Читаем Тяжелое сердцебиение (ЛП) онлайн бесплатно
Тяжелое сердцебиение (ЛП)
Несмотря на свои 17 лет, Прайс точно знает, чего хочет от жизни: Стать рок-звездой! Однако, совершая свой первый шаг в будущее, она должна понимать, что одно только желание не является гарантией успеха. Сначала она должна найти себя, открыть нежную сторону суровых панк-рокеров и раскрыть своего таинственного друга по переписке. Добьется ли она своего, и какие препятствия ждут ее на пути, вы можете узнать в первой части «Тяжелое сердцебиение» Бурные, запутанные и глубокие чувства карьеры знаменитого рокера!
Романы / Современные любовные романыМои пальцы дрожат, ладони мокрые, и даже в любимых джинсах я чувствую себя сегодня как-то не так, как будто это мое первое выступление, а от волнения мои губы перестают двигаться.
Из-за сильных переживаний и стресса на моем лице появились пятна, поэтому я вынуждена постоянно извиняться перед визажисткой за то, что ей постоянно приходится поправлять грим. Вообще-то этим должна заниматься вся группа! Если бы они пришли, то у меня не было бы поводов для волнения, потому что был бы кто-то, на кого можно опереться.
Значит они сами виноваты!
С другой стороны, они уверены во мне, раз доверяют представлять нашу группу в одиночку, и я буду не я, если не оправдаю их доверие.
Было бы кстати не забывать, что такие глаголы как «было бы», «имело бы», «дало бы» являются свидетельством слабости, что мне несвойственно.
Я не хотела становиться звездой, но уже ею являюсь! Существует лишь один взгляд на успех — мы уже успешны! И мне нравится возможность не только быть приглашенной на ток-шоу, ведь я уже там!
— Мы попросили об интервью, и специально для вас она прилетела из Франкфурта, любимица многих, дива звездной рок-группы «Тяжелое сердцебиение», Капрайс!» — торжественно объявляет ведущая шоу.
Я делаю шаг на свет, и меня встречают бурными аплодисментами, свистом и криками: «Мы тебя любим!».
Несмотря на то, что я испытывала это сотни раз, всегда поразительно видеть такое количество сияющих глаз, и то, как каждая твоя улыбка стократно возвращается обратно. Тут существует взаимная связь: толпа очарована мной, а я очарована толпой!
— Для нас большая честь, что ты приехала к нам, любимая Капрайс! — признается Эллен, направляя мое внимание на себя и целуя меня в щечку. Она намного ниже меня, и из-за своих коротко подстриженных волос выглядит моложе. Ее внешний вид в трёх словах? Дерзкая и милая!
Мы занимаем место друг напротив друга, и я в душе хлопаю себя по плечу, потому что добралась до кресла без инцидентов.
— Для меня большая честь получить ваше приглашение! — говорю я и обмениваюсь улыбкой с сотнями людей. Долю секунды Эллен перебирает свои карточки, а я свои руки, после чего начинает небольшой опрос, к которому я готовилась в течение нескольких часов. Она задает мне вопросы именно в том порядке, как написано в списке, и я отвечаю так же, как рекомендовал мой помощник по интервью. И у меня выходит довольно неплохо, пока…
— Ваши друзья и знакомые говорят нам, что у членов группы доброе сердце. В чем причина того, что вы помогаете неизвестным молодым талантам? — она озвучивает тринадцатый пункт в списке.
— Мы все придерживаемся мнения, что молодежь слишком редко поощряется и поддерживается, именно это стало причиной оказания нами помощи. — Отвечаю я.
— Но мы также слышали, что у тебя есть свои личные причины для такого вида благотворительности!
Чувствую, что не могу сказать ни слова и полностью выпадаю из плана. Теперь мне очень хочется спросить, от кого она это услышала, но мой внешний вид должен оставаться профессиональным, потому что сейчас он далек от этого.
— Чтобы ответить на этот вопрос, мне придется нарушить обещание… — объясняю я и пытаюсь улыбнуться.
И это выходит у меня хорошо, потому что я сразу вспоминаю свои чувства в тот момент, когда давала это обещание.
— Но эта клятва является недействительной в любом случае, так что… — я поворачиваюсь к камере, кладу руку на сердце и стараюсь представить его красивое лицо перед собой. — Прости меня, дорогой, и не смейся слишком громко, если ты это видишь… — прошу я и снова поворачиваюсь к Эллен. — Есть действительно очень личная причина, которую зовут Скайлер Мартенс. Он был подростком, когда попал в большие неприятности из-за отсутствия помощи со стороны его молодых родителей и отказался сначала от своей мечты, затем от своего я, и в конце концов от своей жизни. Он запал в сердца участников нашей группы, и поэтому мы чествуем его!
— Это звучит ужасно волнующе! — говорит Эллен, и я замечаю, что ее глаза предательски блестят. — Мои искренние соболезнования твоей утрате.
— Не нужно, — обращаюсь я, улыбаясь. — Пока существуют люди, которые всегда будут помнить, что им подали руку помощи, а теперь и делают это сами, Скайлер живет, и эти действия будут продолжаться!
— Скайлер играет существенную роль в серии книг «Тяжелое сердцебиение», которые в свою очередь приоткрыли дверь в твою жизнь…
— Все верно! — говорю я. — Их можно назвать биографичными, только местоположение перенесено во Франкфурт.
— Почему?
— Потому что я люблю Франкфурт, и упомянутые там высшие школы музыки и изобразительного искусства действительно заслуживают благодарности. — Объясняю я, вызывая очередную волну аплодисментов.
— А теперь вернемся к предыдущей теме, — говорит Эллен. — Означает ли это, что в третьей части серии не будет счастливого конца?
— Ну я же сейчас здесь, и, как известно нашим фанатам, даже получила несколько наград. Как говорил Скайлер: «У каждого конца есть счастливое начало!».
— Наверное, он был особенным человеком, этот Скайлер, — говорит ведущая. — Не хочешь ли ты нам рассказать немного больше о том, как его предали?
— Нет! — говорю я, улыбаюсь и качаю головой. — Любой, кто хочет знать, какой запутанной была моя жизнь, и что сделало меня тем человеком, которым я сейчас являюсь, может прочитать с первой по третью часть «Тяжелого сердцебиения».
— Похоже на вымогательство, — комментирует Эллен и тоже начинает смеяться. — Эта серия уже является бестселлером во всем мире!
— Действительно! Но в то же время она спонсируется по программе развития молодежи. Поэтому я и прошу о всевозможной помощи в том, чтобы люди покупали эти книги, читали, рекомендовали и донесли до людей философию Скайлера!
— И в чем же она заключается?
— Жизнь стоит того, чтобы жить!
Настолько быстро, насколько ноги могут нести меня, но в тоже время настолько медленно, чтобы не привлекать внимания, я несусь вверх по лестнице в свою комнату. Подбежав к двери, я уже собираюсь с облегчением выдохнуть, но останавливаюсь из-за нервного оклика: «Капрайс?».
— Что? — спрашиваю я, не оборачиваясь.
— Куда ты направляешься?
— В свою комнату? — предполагаю я возможное решение этой неразрешимой тайны.
То, что моя мама постоянно спрашивает, куда я иду, когда здесь, собственно говоря, всего три двери, и у меня не очень много вариантов, кажется действительно странным. Как будто она построила тайный ход и теперь боится, что я его обнаружу? Или нет, еще лучше, она прячет своего возлюбленного в шкафу, и я ни в коем случае не должна увидеть его.
— Ты уже поужинала? — спрашивает она.
— Да!
— Я не… Ты не хочешь составить мне компанию?
— На моем столе целая гора бумаг… и рюкзак еще не собран. — Пытаюсь оправдаться я.
— Это не может подождать?
Моя мама — молодая, элегантная и в принципе не навязчивая женщина, встречает меня с широкой улыбкой и обнимает, как будто мне семь, а не семнадцать. Это новая и очень раздражающая традиция, которая появилась в тот же день, когда мы получили письмо о том, что меня приняли в зарубежную школу. Меня это так обрадовало, что я считаю часы до моего отъезда, хотя мама относится к этому со своей беззаботностью. Ну, это ее проблемы! Я радуюсь и жду, когда смогу уехать отсюда.
— Это мило, что ты присоединилась ко мне, — говорит она, торжественно улыбаясь.
— Мило — это не мое второе имя, но… это именно я. Было бы ужасно, если бы ты звонила мне каждый день после моего отъезда и жаловалась, что я неподобающе с тобой попрощалась.
— Это была хорошая попытка заключить со мной сделку, но так или иначе, я буду звонить тебе каждый день. В выходные даже два или три раза подряд! — обещает она.
— Пожалуйста, нет! — хнычу я, хотя нет никаких сомнений, что мы обе блефуем. Это будет происходить, скорее, наоборот: из-за своей острой нехватки времени она будет редко звонить, а я буду стараться проводить с ней каждый уик-энд.
Мама качает головой, поворачивается ко мне спиной и ставит чайник. Тем временем я достаю из холодильника пакет с салатом и помидорами черри, чтобы приготовить нам ужин «а-ля Розенбергские домохозяйки».
— Поверь мне, малышка, ты будешь по мне скучать! Это сейчас тебе хочется оторваться от своей счастливой мамы.
— Так и есть! Ты никогда не была счастливой мамой, и почему стала ей именно сейчас, остается для меня загадкой.
— Все просто, я пропустила твое детство, потому что гналась за своей молодостью. А теперь понимаю, что моя маленькая Райс стала взрослой, что для меня произошло слишком быстро! — говорит она с грустным выражением лица, которое лишает ее глаза привычного блеска.
— Тебе это доктор Фибель вдолбил? — спрашиваю я после тщательного размышления и сразу получаю утвердительный кивок.
— Я должна постоянно высказывать то, что лежит тяжелым грузом на моей совести…
— Ты не должна быть обременена муками совести, мамочка!
— Потому что я, все-таки, была отличной мамой? — спрашивает она, и в ее глазах сразу появляется блеск.
— Нет! — снова противоречу я. — Но ты можешь сделать с внуками то, что не успела со мной.
Мама роняет банку с печеньем, и мы вместе вздрагиваем, когда она разбивается о плиточный пол.
— Это была шутка или?
— На самом деле нет… — размышляю я, пожимая плечами, и поднимаю глаза.
— Капрайс!!!
— Да, и что? Горе тебе, если ты не самая лучшая и чудесная бабушка во всем мире…
— Когда-нибудь… если будущая эпоха настанет, и у меня будут седые волосы, я обязательно ей буду. Но не в ближайшие пятьдесят лет!
— Пять…
— Тридцать!
— Договоримся на восьми. — Заканчиваю я и целую свою маму.
— Как я полагаю, ты хочешь, чтобы у меня появились седые волосы еще до моего тридцатилетия?
— Мам, тебе уже тридцать семь…
— Ах, ах, ах! Тссс! Тебя может кто-нибудь услышать, и эти взрывоопасные новости попадут в газету.
— Кто же?
— Ты же знаешь: ЦРУ, Эдвард… Бог знает, кто еще! — шепчет она.
— Эдвард? Мам, ты понимаешь, что Калленов не существует?
— Нет, не блестящий мальчик, я имею в виду этого… по фамилии Эдвард.
— Ах, Джон Эдвард?
— Точно!
— Мам, ради Бога, у него есть дела поважнее, чем озвучивать всем твой возраст, к тому же, это не является государственной тайной.
— Она должна ею быть, но… — предполагает она, хмурясь. — Но вообще дни рождения нужно было отменить после двадцатого века. — Размышляет она дальше, забирает у меня из рук банку и достает оттуда печенье.
— Как? Ты не хочешь подарков? — спросила я, роясь в разбитой банке с печеньями, где хоть что-то должно было уцелеть. К сожалению, нет!
— Нет! Вовсе нет. Я не хочу только растущие цифры. Разве ты не считаешь, что женщина вместо целлюлита и больных ног должна получать ежегодное увеличение заработной платы, а также понижения процентов рабочих дней?
— Мечтать не вредно, мамочка! И если ты уже всё, то, конечно, не будешь на меня злиться, если я останусь, очень быстро поем и поднимусь наверх?
— Ты забыла упомянуть, что сожжешь свой язык в спешке и не попробуешь мой прекрасный чай, прежде чем, спотыкаясь, побежишь в свою комнату писать этому ванильному типу.
— Во-первых: нет. И во-вторых: нет, потому что я возьму чай с собой и буду наслаждаться им наверху, и обещаю, что при каждом глотке буду думать о тебе. В-третьих: я не буду спотыкаться. И в-четвертых: Эйприл не ванильный! Его зовут ЭйприлСкай.
— Ты так влюблена в него, что это становится жутким! — опасается она.
Я поднимаюсь в знак протеста, но мама меня прерывает.
— Что ты будешь делать, если на самом деле это девушка, и она лесбиянка, которая прибежит к тебе в первый же день твоего приезда?
— Тогда я объясню ЕЙ, что ты слишком переживаешь по этому поводу, и научусь познавать кайф с женщиной.
— Ты убиваешь меня, ребенок!
— Это ведь не так! Я зубрила, веду дневник и работаю в книжном блоге. Все, что пугает подростков в моем возрасте, я называю хобби. Поэтому можешь мне верить: надпись «вечная девственница» является татуировкой жирным шрифтом у меня на лбу.
Ее поднятый указательный палец обычно объявляет о выговоре. Таким образом, получается…
— Поверь мне, дорогая, я хорошо знаю мужчин и уверена, что самые плохие парни безграмотны…
— … И подстерегают таких девочек, как мы, на каждом углу? — заканчиваю я уже много раз высказанное предложение.
— Именно! — говорит она. Тем не менее, это напоминает мне «Аминь».
— Мам, я знаю твою проповедь уже наизусть. И если ты не поняла, то я шучу. Кроме того, Скай тоже ботаник, — заявляю я, ковыряясь в ранее незамеченном салате.
— Откуда ты можешь это знать?
— Алло? Он играет на скрипке, пишет романтические стихи и с удовольствием занимается музыкой!
— Я скажу еще раз: «Он» — это женщина, или гей. — Прокомментировала она и шлепнулась на кусочек печенья, который упал на стул.
— Ни то, ни другое! Простой парень, который многое знает про поэзию и искусство, и кроме того, он лучшее, что может со мной случиться. Потому что Капрайс не нуждается ни в какой сумасшедшей в рок-звезде, пока у неё есть Скай!
«Добрый вечер, госпожа! Я думал, ты забыла про меня!»
«Добрый вечер, господин! Я должна пропустить нашу горячую чат-переписку?»
«Может быть»
«Никогда!»
«Как дела?»
«Все хорошо, а ты как?»
«Теперь, когда ты тут, так же. Что нового?»
«Кроме моей матери, которая взяла меня обратно под свое любящее крыло? Не так уж много»
«Не так, или?»
«К сожалению, не так»
«Выше голову! Совсем скоро ты будешь рок-звездой во Франкфурт Сити и быстро забудешь эти несколько недель плена. Это было бы только полбеды, иметь маму, с которой можно приятно провести время. Она непременно отправится на поиски, как только ты с ней расстанешься»
«Хммм. Возможно, ты прав»
«Я точно прав»
«Мы сейчас немного мечтаем, или что?»
«Только чуть-чуть, малышка»
«Кстати, о моей малышке… Ты рад, что сможешь показать мне небоскребы Франкфурта?»
«Мы можем сделать это немедленно»
«Как?»
