Читаем Лучшее прощение — месть онлайн бесплатно

Комиссар Брокар сонно выругался в трубку. Казалось, судьба была против него: каждый раз, когда он позволял себе задержаться с приятелями вечером, обязательно случалось что-нибудь серьезное.

Он прорычал по телефону:

— Ничего не трогать, ждать моего приезда. Всех любопытных и «мошкару» держать подальше. Немедленно вызовите представителей криминальной полиции и передайте им, что дело серьезное, я это чувствую, пусть постараются. И вышлите за мной машину.

Он быстро оделся, взял в рот небольшую сигару, нервно ее покусывая. Так уж он привык, это было что-то вроде нервного тика: он никогда не прикуривал сигару до тех пор, пока она не размокала, и пока он не начинал чувствовать вкус табака.

Что за идиотская идея пришла в голову богачу, известному на всю Европу, застрелиться! Что у него за причины такие, кроме тех, чтобы доставить неприятности бедному комиссару полиции и дирекции роскошного отеля!

За время своей достаточно долгой службы на посту комиссара полиции Брокар никак не мог примириться со смертью, хотя она и стала как бы частью его жизни. Он никак не мог смириться с жестокостью жизни и всегда старался добраться до причин, выяснить «человеческий фактор», всегда спрашивал себя о причинах, толкнувших человека на это. И — шла речь об убийстве или самоубийстве, — как правило, этот фактор выступал на первый план даже в самых жестоких и, казалось бы, необъяснимых случаях.

Самоубийство в отеле «Риц» наверняка притянет к себе всю эту международную журналистскую «мошкару». Уж они-то слетятся, как мухи на мед, И каждый из них начнет тут же зудеть, поднимать пыль, чтобы навести тень на плетень, выдвинет самые абсурдные предположения — и все это ради того, чтобы вызвать подозрения, а в газете тиснуть несколько скандальных колонок и поднять тираж своих жалких изданий.

Комиссар Брокар не очень-то миндальничал с этой «мошкарой». Пренебрегая элементарнейшими правилами дипломатии и предосторожности, он обычно сурово бросал на ходу: «Пока что нам нечего заявить». А потом громко обращался к полицейским: «Выставите за дверь этих fouille merde» [3], Эти «fouille merde» не раз мешали его карьере. Антипатия была взаимной.

Проклиная все на свете, Брокар выскочил на улицу как раз в тот момент, когда к его дому, завывая сиреной, подъехала полицейская машина. Резко затормозив, водитель быстро распахнул дверцу, и комиссар буквально прыгнул на сиденье. Машина резко рванулась с места, комиссара подбросило, и он недовольно спросил у водителя:

— Ты хоть раз видел, чтобы мертвец умирал?

— Нет, синьор комиссар. Но старший инспектор сказал, что это дело надо поскорее замять и любой ценой избежать скандала, не поднимая лишнего шума, потому что слухи о смерти уже поползли и кое-кто, кто знал его или имел с ним дело, приняли свои меры предосторожности. В Сюртэ еще говорят, что у него была очень молодая любовница и что об этом не стоит распространяться.

Комиссар Брокар ничего не ответил, и всю дорогу до отеля «Риц», обдумывая ситуацию, нервно перекатывал во рту сигару.

«Любой ценой избежать скандала!». Смешно! Умерший был достаточно известен. Это был один из самых именитых антикваров Европы, еще не очень старый и, судя по всему, здоровый человек, внешне приятный, несмотря на свои почти шестьдесят лет. Похоже, у него не было никаких финансовых проблем. И вдруг такой человек стреляет в себя в одном из самых известных и мире отелей немедленно после того, как заказывает бутылку шампанского. А полицейские шишки, страдающие острым кретинизмом, надеются избежать скандала… Наверное потому, что боятся быть втянутыми в него сами. Дерьмо! А вот когда на горизонте появляются какие-нибудь неприятности, кого они обычно вызывают, конечно, его — опытного, энергичного и сурового комиссара Брокара, который не очень-то жалует печать… Но когда дело касается продвижения по службе, нот тут они не торопятся: одни обещания и вагон неприятностей».

Тем временем машина подъехала к «Рицу».

Комиссар пересек холл, забитый журналистами, которые тут же набросились на него с фотоаппаратами, и, перебивая друг друга, стали задавать вопросы. Он опомнился только перед трупом Франческо Рубирозы. В это время сотрудники криминальной полиции кончали снимать отпечатки пальцев. На письменном столе он увидел письмо…

Дорогая Анник!

Благодарю тебя за двадцать два года любви, терпения и преданности. Все это время ты старалась сделать счастливыми те редкие свободные часы, которые я, как настоящий эгоист, лишь выкраивал для тебя и нашей любимой дочери. Признаться перед смертью в том, что я об этом сожалею, означало бы солгать тебе, и ты бы это сразу же поняла. Но я не лгу, когда говорю, что где бы я ни был, что бы я ни делал, я постоянно думал о вас и вы были единственными, кто поддерживал во мне перу в жизнь. Мне жаль, что я не сумел измениться и стать более похожим на того человека, о котором ты мечтала. Может, я и был таким человеком, но я всегда был вдали от тебя, так уж распорядилась судьба. Никто лучше тебя не знает, насколько я был непоследователен и как я любил свою работу. Мне не хотелось тебя огорчать рассказом о том, что вот уже много времени я неизлечимо болен. Я пытался победить болезнь не потому, что был уверен в этой победе (я умею признавать силу противника), а потому, что хотел обеспечить вас и оставить вам память о себе как о деловом человеке. Я не боюсь смерти. Мне всегда нравилось путешествовать, познавать мир, открывать в нем что-то новое для себя. Сейчас, после выстрела из пистолета, я начну путешествие в тот мир, откуда уже не вернусь и не смогу удивить человечество своими открытиями. К этому миру духов я всегда, как ты знаешь, относился с определенным недоверием и любопытством. И вот настал момент моей смерти, пришел час испытаний. Я не хотел, чтобы ты, да и я сам, стали свидетелями долгой и мучительной агонии. Я всегда был человеком действия и не стал бы никогда пассивно ожидать наступления смерти. Прощай.

Твой Франческо.

N. В. Все мое движимое и недвижимое имущество оставляю моей жене Анник Рубирозе, урожденной Шополовик.

Рубироза Франческо»

Брокар почувствовал, что жужжание «мошкары» в коридорах отеля становится все более назойливым и угрожающим. Один из корреспондентов «Фигаро», которого с силой оттолкнули двое полицейских, дежуривших у дверей апартаментов под номером 35, кричал комиссару в распахнувшуюся дверь:

— Здесь нарушается свобода слова! Вы обязаны сообщить нам — убийство это или самоубийство! В противном случае я упомяну вас в своей статье и дам понять, что парижская полиция пытается скрыть правду, да к тому же об известном человеке.

— Делайте, что хотите. Можете написать в вашей газете, что есть известные покойники из группы А и менее известные из группы Б… А почему бы действительно не накропать такую статейку? А пока постарайтесь не путаться под ногами. С печатью я поговорю позднее, когда у меня будет время. Закройте дверь! И убирайтесь, иначе я вас арестую за препятствия, чинимые ходу расследования! — взорвался комиссар, и во рту у него бешено задергался остаток сигары.

Он в бешенстве выплюнул его прямо на дорогой ковер конца XIX века. Кто-то из полицейских подобрал окурок и положил его в пепельницу.

— Вынеси это отсюда, — ворчливо бросил Брокар полицейскому, — а то наши гении из уголовного розыска присовокупят окурок к уликам и будут показывать его как доказательство возможного ночного гостя самоубийцы.

Прикрыв дверь, Брокар остановился посреди комнаты и повернулся к камину. Здесь было много пепла. Слишком много. Комиссар подошел к камину, взял оттуда щепотку и задумчиво растер пепел пальцами. Он казался довольно свежим, хотя уже и остыл. Во всяком случае будет не лишним послать его на анализ.

В номер вошел полицейский и сообщил Брокару, что префект парижского округа вызывает его к телефону. Брокар отряхнул пепел с пальцев, вытер их платком и по служебной лестнице поднялся в дирекцию.

— Добрый вечер, комиссар.

— Доброе утро, мосье префект, ведь уже половина третьего.

— Да, да. Послушайте, Брокар. Если, согласно полученным мною сведениям, речь идет о самоубийстве, попросите Интерпол деликатно сообщить об этом жене и дочери в Риме. Подготовьте все необходимое и постарайтесь вывезти труп до рассвета. Это поможет нам избавиться от лишних вопросов журналистов. Будьте предельно сдержанны в том, что касается частной жизни умершего. Если газетчики будут продолжать выступать с порочащими его имя намеками насчет любовницы, решительно опровергайте это. Наша версия: много легких увлечений, но абсолютно никаких компрометирующих его связей. Постараемся спихнуть все это дело на итальянскую полицию и уберечь от ненужной и слишком громкой антирекламной шумихи один из наших лучших отелей. Переговорите с вдовой, как только она появится в Париже. Примите необходимые меры к отправке тела на родину. Сделайте все необходимое, Брокар, не теряйте времени. Спасибо.

Последовал щелчок. Связь прекратилась. Все как всегда. Начиналась обычная рутина. Только к шести утра появилась возможность вывезти тело. Но прежде чем отправиться спать, надо было еще опросить швейцара, служащих гостиницы и самого директора, ожидавших своей очереди в его кабинете. Особенно швейцара, который был свидетелем приезда этого клиента-самоубийцы…

…В 22.30 у центрального входа отеля «Риц» остановилось такси.

Швейцар гостиницы сразу же узнал клиента, антиквара Франческо Рубирозу и, помня о щедрости его чаевых, бросился открывать дверцу с радостной улыбкой и пожеланиями счастливого прибытия.

— Добрый вечер, мосье Рубироза.

— Добрый вечер, Жан. Займись-ка моим багажом. Я думаю остаться здесь на уик-энд. Попроси принести мне в номер бутылочку шампанского «Моэ э Шандон» и не забудь мозельское.

На вид Франческо Рубирозе было лет пятьдесят, хотя на самом-то деле ему было уже совсем близко к шестидесяти. Привыкнув приказывать, а не исполнять приказы, он бросал свои указания Жану на ходу. Энергичным шагом он вошел в холл гостиницы. Предваряя его вопросы, служащий сказал:

— Добрый вечер, мосье Рубироза. Пока что для вас не было никаких сообщений. Тот маленький пакет, что вы оставили в прошлый раз и апартаменты под № 35, как всегда, в вашем распоряжении.

— Спасибо, Марк. Вы, как всегда, великолепны. Попросите, пожалуйста, чтобы пакет принесли в мою комнату.

Не сказав больше ни слова, он направился к лифту.

Запыхавшийся Жан догнал его у дверей. Он поставил багаж и с удивлением отметил, что вопреки своим привычкам, клиент на сей раз привез с собой необычайных размеров чемодан из черного картона. Он резко отличался от элегантных чемоданов, с которыми обычно путешествовали клиенты шикарного отеля «Риц», где роскошь и изысканность стали уже чем-то привычным. Но сто франков чаевых могут оправдать любую причуду.

— Спокойной ночи, мосье, — сказал Жан, деликатно закрывая за клиентом двери апартаментов.

Вот и все, что рассказал Жан мосье комиссару.

А вот о том, что делал антиквар в гостинице последние два часа своей жизни — об этом комиссару уже никто не мог рассказать.

Войдя в номер, Франческо огляделся и привычно посмотрел на часы.

«Да, спокойной ночи, — подумал Рубироза, поглядывая на циферблат часов модели «Патек Филипп», которые жена подарила ему к пятидесятилетию, «к первому полувеку жизни», как он любил говорить. — Итак, уже одиннадцать».

Он задумчиво перевел взгляд на большой красивый камин. Затем подошел к двери, запер ее на ключ, взял огромный черный чемодан, открыл его, вытащил оттуда большой квадратный сверток и не распаковывая, положил его в камин. Потом достал из другого чемодана бутылку со спиртом, облил сверток и поджег его, с наслаждением следя за вспыхнувшим пламенем и до тех пор орудуя каминными щипцами, пока сверток не превратился в бесформенную кучку пепла. Потом он несколько раз перемешал пепел, чтобы окончательно убедиться в том, что все сгорело до конца. Еще раз заглянув в камин и довольный результатами, он прошел в ванную, открыл кран с теплой водой, разделся и погрузился в благодатную негу.

Ему действительно повезло на таможне в аэропорту «Шарль де Голль». Таможенники не обратили на сверток никакого внимания, и слава богу, ведь это был единственный рискованный момент в осуществлении (то плана. Осуществление этого плана, о котором он думал в течение долгих бессонных ночей, безуспешно пытаясь найти другие варианты, зависело от счастливой случайности, от того везения, которое приходит вдруг к отчаявшимся и приговоренным к смерти, думал он про себя с горькой улыбкой. Богиня с завязанными глазами и на этот раз не оставила его.

Теперь он во Франции, и все опасности уже позади.

В 1.36 ночной портье услышал громкий, вроде как от взрыва, звук откуда-то с верхних этажей, до того отчетливый, что многие проживающие в отеле, неожиданно разбуженные этим шумом, сразу же бросились к телефонам в поисках разъяснений. Кое-кто выскочил и коридор. Портье помчался на третий этаж. Какая-то дама узнала его и в крайнем возбуждении крикнула:

— Сюда, сюда! Взрыв произошел в № 35!

Портье энергично застучал в дверь апартаментов и, не получив ответа, открыл ее универсальным ключом. В гостиной его ожидало ужасающее зрелище. Франческо Рубироза лежал на полу, как будто только что катапультировался с кресла рядом с письменным столом. В правой руке он все еще держал П-38, из которого, по-видимому, выстрелил себе в рот, скорее всего разрывной пулей, так как большая часть черепной коробки была снесена напрочь. Бесформенные кусочки мозга и раздробленных костей и текущая кровь пятнами выделялись на паласе цвета слоновой кости. Правый глаз был обезображен осколком пули. На письменном столе, на самом виду, лежало письмо, подписанное: Рубироза Франческо.

Все это бросилось ему в глаза в самый первый момент. Он тут же подбежал к двери, чтобы преградить путь в апартаменты слишком любопытным клиентам, почувствовавшим, что происходит что-то необычное:

— Прошу вас, мадам и мосье, будьте добры, разойдитесь по номерам. Один из наших клиентов только что застрелился. Я вызываю полицию.

При слове «полиция» все, как по волшебству, поспешили разойтись. «Везде одно и то же, — подумал портье. — Эти тоже не хотят лишних неприятностей и допросов». И он позвонил в Сюртэ.

В девять часов утра Брокар, наконец, отправился домой. Спустя три часа его предупредили по телефону, что жена несчастного Франческо Рубирозы будет в аэропорту «Шарль де Голль» в 14.30 рейсом из Рима.