Читаем Похищение в Блумзбери онлайн бесплатно

— Такой улицы, девушка, нет, — сказал таксист молодой женщине, стоявшей первой в очереди на стоянке такси на Паддингтонском вокзале.

Секретарша, с которой Эмили Бродхерст разговаривала по телефону, предположила — шутливо, как показалось тогда Эмили, что найти улицу будет непросто и добавила, что некоторые таксисты утверждают, что такой улицы вообще нет. Конечно, это очень глупо, потому что улица либо существует, либо нет. В конце концов, у Эмили было письмо от Огастуса Чалмерса, издателя и главного редактора «Импи энд Смизерс», судя по всему, одного из крохотных, но весьма переборчивых лондонских издательств. В письме была указана и улица, на которой находилось издательство: Моруэлл-стрит, где-то в самом центре Лондона. Эмили понятия не имела, кем был этот Моруэлл (она напрасно пыталась найти его имя в энциклопедическом словаре), но какое значение это могло иметь? Очевидно, что «Импи энд Смизерс» получало адресованную ему корреспонденцию и вело все дела в здании по Моруэлл-стрит.

Покровительственная улыбка исчезла с лица таксиста. Он смотрел на неё из машины угрюмо, даже агрессивно.

— Может, куда-нибудь в другое место? Если нет, то, пожалуйста, посторонитесь. Вы тут не одна. Не мешайте мне работать, ясно?

Утром перед отъездом она нашла на карте путеводителя по Лондону то место, где находилось «Импи энд Смизерс». Это место она запомнила. Не будут же таксисты утверждать, что Бедфорд-сквер или Тоттнем-Корт-Роуд тоже не существуют. А Моруэлл-стрит расположена как раз между ними. По крайней мере, так объяснила секретарша Огастуса Чалмерса.

— У вас нет путеводителя? — спросила она, невольно поставив под сомнение знания таксиста. Она недоумевала, почему этот человек делал вид, что знает каждую улицу в городе, её местонахождение и название. Ничего бы с ним не случилось, думала она, если бы признал: «Нет, не знаю Моруэлл-стрит, не припомню, чтобы кого-нибудь возил туда, может, подскажете, где она?» Они бы нашли улицу вместе, с помощью путеводителя.

Таксист воспринял вопрос как оскорбление. Да кто она такая, эта дурнушка! Какое ей дело, есть у него путеводитель или нет! Не задай она дурацкий вопрос, он может быть и поискал эту улицу по карте, но сейчас — ни за что! Совсем озверели, эти клиенты. Ещё в машину не сели, а уже думают, что ты — их собственность, что тобой можно крутить, как захочется. Нет, машина — его, и он работает только на себя. Он сам выбирает, кого везти. Из-за этого образования и социализма мнят о себе слишком много. Эта вот, по сути, назвала его лжецом. Да, лжецом. Ведь знание Лондона — это его хлеб. Встала — и ни с места, да ещё так таращится, словно это её машина.

— Скажите по буквам, — неохотно сказал он, словно был уверен, что она неправильно произнесла название улицы.

— М-О-Р-У-Э-Л-Л.

— Так говорите, это рядом с Тот- тнем-Корт-Роуд? Сразу за Бедфорд-сквер? Нет, такой улицы нет. Не существует. Так что жить там или работать нельзя. Чистая фантазия.

Она по-прежнему не выпускала ручку задней дверцы машины. Рука её раздражённо подрагивала, пальцы, казалось, онемели. В другой руке Эмили держала сумочку и портфель, в котором лежала рукопись — самое драгоценное, что было в её жизни. И в «Импи энд Смизерс» хотели прочесть эту рукопись. Из-за этого Эмили и приехала в Лондон. Не то чтобы она не доверяла почте. нет, она просто хотела лично вручить рукопись мистеру Чалмерсу, увидеть его своими глазами. Если бы она могла показать этому идиоту хоть одну книгу, выпущенную «Импи энд Смизерс», чтобы он увидел название издательства и адрес на первой странице. Что бы он тогда сказал.?

А может, она ошибается, что-то напутала, когда смотрела на карту, перепутала название? Нет, нет. Да и секретарша мистера Чалмерса вполне определённо и подробно объяснила что к чему. И всё же память, эта карта рассудка, может такое выкинуть. Того и гляди, превратится в карту воображения, особенно, когда волнуешься и поглощён чем-то таким, что для тебя предельно важно. Вот если бы она взяла с собой письмо Огастуса Чалмерса… Но в этом не было необходимости: адрес она помнила да и телефон тоже, не хуже собственных. Вдобавок, если она должна встретиться с ним в издательстве, значит издательство существует. Как и сам Чалмерс. Ни о чём другом она не могла сейчас думать, и секунды казались ей часами, сплошным бесконечным кошмаром.

Эмили почувствовала, как от её лица отлила кровь, где-то под ложечкой засосало. Нет, она же не могла придумать всё, вообразить. Да, у неё богатое, живое воображение. Она пишет и отдаёт предпочтение литературе, а не голым фактам, изобретательности и мифотворчеству — а не серой, бессвязной, мудрёной, запутанной реальности.

В письме мистера Чалмерса говорилось, что рукопись он прочёл с интересом и сожалеет, что они не могут её опубликовать, но если у Эмили есть новый роман, то издательство готово ознакомиться с ним, а затем, возможно, встретиться с автором, чтобы всё обсудить.

В Лондон Эмили приезжала редко. По существу, она на мгновение задумалась, это её четвёртый приезд. Может быть, мистер Чалмерс решил, что она часто наезжает в Лондон, раз в месяц или что-то в этом роде. На самом деле, в Лондон она не приезжала уже три года, с тех пор, как рассталась с Гарри. Она сама была виновата в их разрыве. Так она считала с самого начала. С тех пор Эмили жила одна, хотя по воскресеньям обедала у родителей. Впрочем, она никогда не знала Лондон хорошо и раньше приезжала в столицу всего на несколько дней для того, чтобы сходить в театр, в Тейт-Галери, или посмотреть на витрины магазинов. Особенно ей нравился Берлингтонский пассаж.

— Пожалуйста, на Бедфорд-сквер, я там выйду, — сказала она, поворачивая ручку задней дверцы машины. Таксист отреагировал немедленно, ещё до того, как Эмили занесла ногу:

— Какая сторона Бедфорд-сквер Вам нужна?

— Безразлично, — сказала она расстроенно. С тех пор, как она покинула дом несколько часов назад, всё шло по плану, хотя она была готова ко всему. И вот теперь — какая-то нелепость: таксист утверждает, что не существует улицы, которая на самом деле существует.

— Даже очень не безразлично, черт возьми, простите за выражение, — пробурчал таксист. — Не знаю, когда вы в последний раз проезжали по Бед- форд-сквер, — продолжал он, вкладывая в эти слова весь свой сарказм, — но там одностороннее движение, все улицы вокруг, чёрт бы их побрал, с односторонним движением, так что я должен знать, где именно вас высадить.

Она сама изумилась, что её голова — или то, что было вместо головы — ещё могла соображать.

— На той стороне, что поближе к Тоттнем-Корт-Роуд, — сказала она и подумала: «Оттуда ближе к Моруэлл- стрит».

— Ага, с запада, — самодовольно буркнул он. — Отлично.

Пока она забиралась в такси, ей казалось, что дверца вот-вот снова вышвырнет её на тротуар. Неужели всё дело было в настроении, и только поэтому чёрные лондонские такси казались ей неуклюжими, нелепыми, неудобными и мрачными, чересчур высокими, а их дверцы слишком маленькими и неподатливыми. Машины были столь же негостеприимны, как и некоторые водители. Пока Эмили стояла в очереди и ждала, чтобы какое-нибудь такси смилостивилось над ней, она отметила, что ни один из водителей не вышел из машины чтобы помочь пассажиру с багажом, а если кто-нибудь пытался пристроить свой багаж рядом с задним сиденьем, водитель протестовал и требовал, чтобы багаж поставили спереди — ведь тогда плата за проезд увеличивалась.

Она захлопнула дверцу, и машина тронулась с места. Они свернули на Марилебон-роуд. Эмили казалось, что таксист нарочно ведёт машину резко и небрежно. Её бросало с боку на бок, взад и вперёд в неудобной кабине прямоугольной формы. На заднем сиденье можно было просто утонуть, так сильно приходилось откидываться назад. Она либо погружалась куда-то вниз, так что пол уходил из-под ног, либо кренилась к самому краю сиденья, с трудом сохраняя равновесие. Эмили решила дать таксисту минимум чаевых. Девять процентов, если будет мелочь, даже восемь или семь.

Машина обогнула Парк-креснт и поехала вдоль Юстон-Роуд. Движение было не столь оживлённым, как можно было ожидать. Светофоры почти не задерживали их. Эмили, как в тумане, отмечала, куда они едут и где сворачивают. Иногда какое-нибудь здание или название вызывали у неё воспоминания, но ни о чём другом кроме «Импи энд Смизерс», передаче рукописи и чёртовом таксисте она не могла думать. Такси свернуло на Гауэр-стрит, проехало мимо книжного магазина «Диллоне», здания РАДА [*Королевская академия театрального искусства]. А вот и Блумзбери! Эмили улыбнулась сама себе, что-то промурлыкала — здесь она чувствовала себя спокойно. Бедфорд-сквер, знаменитый Бедфорд-сквер. Для неё это был центр книгопечатания, литературы.

В прежние времена, — когда она была много моложе, — ей тогда было двадцать или двадцать один — Эмили дважды приходила сюда, чтобы побродить, поглазеть на таблички с именами издателей, хоть одним глазком заглянуть в окна, да так, чтобы никто её не заметил и не бросил неодобрительного взгляда. Эмили наблюдала за женщинами, которые читали сидя в ярко освещённых подвалах, и чтение — было их хлебом. Перед ними возвышались груды рукописей, горы самопризнанных шедевров и, конечно, гранки. Она была уверена, что это — гранки. Она вдыхала воздух, пропитанный, как ей казалось, запахом бумаги или типографской краски. Эмили загадывала про себя, узнает ли она знаменитых писателей, заходящих в издательство или покидающих его. Она даже почувствовала облегчение, не встретив ни одной знаменитости.

Иначе она пришла бы в неописуемое волнение, просто умерла бы от счастья. Что бы с ней было, если бы она увидела, как Джон Фаулс входит в «Джонатан Кейп» или Джон Лe Карре в «Ходдер энд Стотон», или Г. Е. Бейтс в «Майкл Джозеф», нет, это невозможно, увы, он уже умер.

— Вы собираетесь выходить? — повторил таксист, глядя на неё в зеркало. Он был уже готов взорваться. Она не слышала, когда он обратился к ней в первый раз, но теперь словно проснулась. От неожиданности Эмили моргнула, слегка тряхнула головой, взглянула на красные цифры на электронном счётчике и начала искать в сумке кошелёк. Ей вновь стало не по себе. Когда же она, наконец, избавится от этого грубияна, символа метрополии?! Надо оставить ему либо щедрые чаевые — четырнадцать-пятнадцать процентов — либо попросить сдачу. Нет, это унизительно. Она ни о чём не будет просить его.

— Сдачи не надо, — пробормотала она. Её голос дрожал от напряжения пока она протягивала деньги сквозь щель в стеклянной перегородке, за которой сидел водитель. Она вылезла на тротуар, сжимая портфель и сумочку. Таксист что-то проворчал и, как показалось Эмили, даже не взглянул на деньги, словно ему было безразлично, сколько ему оставили на чай.

Такси едва успело отъехать от тротуара, как его остановил новый пассажир. «Вот кто заправляет всем в Лондоне», — подумала она и попыталась выбросить всю эту чушь из головы.

Эмили огляделась вокруг. Перед ней была элегантная площадь с ухоженными частными садами посередине. Октябрь только начался, день выдался яркий, свежий. Воздух будоражил, кружил голову. Где-то жгли опавшие листья, и ветер приносил приятный запах, похожий на табачный. Да, воздух и впрямь будоражил, словно Бедфорд-сквер был центром мира. Для Эмили эта площадь и впрямь была центром мира. День выдался свежим, чтоб не сказать прохладным, и она собиралась встретиться с лучшим издателем в Лондоне. Эмили не слишком тревожилась о времени: секретарша Огастуса Чалмерса сказала, что он будет на работе весь день.

Она остановила прохожего и спросила, как пройти на Тоттнем-Корт-Роуд. Она была почти уверена, что сама знает, как пройти к Тоттнем-Корт-Роуд, но ей было приятно, чтобы её знание засвидетельствовал лондонец. Прохожий удивился, улыбнулся, хотя и вполне добродушно, вовсе не иронизируя над ней, мол, как это она очутилась на Бедфорд-сквер, не зная, где Тоттнем-Корт-Роуд. Впрочем, и не такое бывает.

— Это за углом, — сказал он, повернувшись назад и показав рукой прямо и налево, — сверните за угол, и вы уже там.

Ему хотелось спросить, что именно ей нужно на этой грязной безалаберной улице, но он не решился. Лондонцы, даже издатели, редко вторгаются на чужую территорию, в чужие мысли и жизнь, если их, конечно, не просят об этом. Он вновь улыбнулся и зашагал прочь. Ему нужно было успеть в банк, перед тем как встретиться на ленче с редактором популярного издательства.

Эмили поблагодарила и тоже пошла. Ей было интересно, кем работает этот человек. Писатели ведь должны интересоваться другими людьми (в этот момент она исключала таксистов из этой категории). Что ж, возможно, он издатель. Значит, он мог бы знать, где Моруэлл-стрит. Лондон всё ещё — и она отдавала себе в этом отчёт — кружил ей голову.

Эмили свернула за угол и интуитивно почувствовала, что перед ней кутерьма и толчея Тоттнем-Корт-Роуд. Машины шли беспрерывным потоком. Эмили остановилась возле узкой улочки. Сердце её забилось сильнее, и она сразу подумала, что это, возможно, Моруэлл-стрит, да нет, почему же «возможно», наверняка.

Она подняла глаза, чтобы найти табличку. Моруэлл-стрит.

Эмили смерила улочку взглядом до самого конца, где стояло здание, отдалённо напоминавшее вавилонскую башню. Какое разочарование. Эмили и не представляла себе, что всё это выглядит так жалко. Не удивительно, что таксист и слыхом не слыхал об этой улице. Это была, или так казалось с северного конца, где стояла Эмили, более чем скромная улочка. Если её можно было назвать улочкой вообще. Слева возвышались глухие стены знаменитых зданий Бедфорд-сквер, справа — либо вовсе ничего, открытое пространство, пустоты, либо глухие стены зданий Тоттнем-Корт-Роуд, по крайней мере так решила Эмили. Прямо перед ней, справа, стоял приземистый, довольно невзрачный дом, ни к селу ни к городу, как пряничный домик в лесу или телефон-автомат в пустыне, без каких-либо табличек или вывесок — по крайней мере, с того места, где стояла Эмили, их не было видно. Она пошла по Мор-уэлл-стрит. Да, у дома был номер, своё число. Сердце её замерло, она всё отчётливей осознавала, понимала, смирялась с мыслью, что этот дом, эта нелепая архитектурная шутка, и был издательством «Импи энд Смизерс». Именно благодаря этому дому так много блестящих романов, сборников стихотворений, пьес, эпохальных книг увидело свет. да, благодаря этому неприметному дому.

Эмили была настолько потрясена, что могла бы стоять здесь часами. Она бы не призналась себе, что ожидала увидеть издательство, настоящее издательство, столь же элегантное, достойное, захватывающее дух, как и издаваемые им книги. Да, именно такое издательство она ожидала увидеть. Даже не взглянув, вопреки привычке, на часы, она смело направилась к святилищу.