Читаем Повести монгольских писателей. Том второй онлайн бесплатно

Пурэвийн Хорло — известный монгольский писатель, видный ученый-фольклорист. Родился в 1917 году в сомоне Барунбаянул Убурхангайского аймака в семье скотовода. В 1934 году окончил учительский институт, в 1949 году — Монгольский государственный университет. Член-корреспондент АН МНР.

Творческий путь П. Хорло начался в середине тридцатых годов, когда были опубликованы первые его стихи, рассказы для детей и пьесы. Позднее писатель стал автором таких известных книг как «Алт и Мунко» (1950), «Сын Гоби» (1956, русский перевод — 1961), «Счастливые ребята» (1957), «Золото и серебро» (1957), «Сказка о козленке» (1960). Коллективизм, гражданственность, героизм — вот основные мотивы творчества П. Хорло для детей.

Получили признание такие произведения писателя для взрослых как рассказ «Заколдованная падь» (русский перевод — 1969), повести «В мятежное время» (1971, русский перевод — 1974), «Учитель» (1973) и другие. На русском языке публиковались также ряд поэтических произведений и литературоведческие статьи П. Хорло.

Изматывающая, беспощадная жара стояла в начале лета 1929 года. Подъехав к холму, огибаемому уртонной дорогой, Бат натянул поводья и вытер влажный лоб. Ну и духотища! Степь кругом будто вымерла. Она была исчерчена полосами сухой пыли, осевшей после пробежавшего по ней табуна, и от этого казалось еще жарче. Бат оглянулся и поискал глазами отставшего проводника. Заметив, что его ждут, тот замахнулся на коня кнутом, и животное пошло рысью. Старый проводник был одет весьма живописно — белый головной платок, завязанный тугим узлом, тэрлик из коричневой ткани и желтая куртка. Сидел он боком, свесив ноги в одну сторону, и часто посматривал на шедшего следом другого коня, груженного дорожными кожаными сумками.

«Нет, пора сделать хотя бы небольшой привал», — подумал Бат и спешился. Удивительное место на земле эта пустыня Гоби! А миражи? Вот опять вдали показался причудливой архитектуры дворец на берегу синего озера. Озеро… Только вчера Бат оставил родные края и отчий дом на берегу настоящего синего озера Хохбурдэ. Там было очень красиво, и все знакомое, все родное… Но ничего не поделаешь — служба есть служба.

Бату вспомнилось смуглое, словно лакированное лицо отца. «Служи хорошенько, — говорил он, прощаясь с сыном. — Работа таможенника — дело не простое, но, думаю, оно тебе по плечу. Только нас не забывай!»

Бат вздохнул и опустился на большой валун подле самого обона. Он достал из-за голенища трубку, красивую, с зеленым нефритовым мундштуком, и потянулся к новенькому парчовому кисету, висевшему на поясе. Это был подарок… Перед глазами Бата встало девичье лицо. Черные тугие косы, перевитые зеленым шнуром с кистями на концах, спускаются вдоль стройной спины до самых пят. Это она старательно расшила кисет, и сейчас в каждом стежке орнамента он чувствовал тепло ее рук.

— Когда ты вернешься? — с деланным равнодушием спросила она, а у самой, поди, сердце билось, как у перепуганной птицы.

— Через год. Приеду и заберу тебя с собой.

— Для того, кто очень ждет, будущее лето наступит не скоро…

— Что ты, любимая, время пролетит быстро. Как только приеду на место, письмо тебе напишу. Ответишь?

— Отвечу. Счастливого пути тебе, Бат, — и, неожиданно посмотрев ему прямо в глаза долгим любящим взглядом, протянула кисет. — Это тебе на память. Сама вышивала…

Подъехал проводник, и Бату пришлось оборвать приятные воспоминания.

— Ты, паренек, видать, привык по уртонам скакать, за тобой и не угонишься.

Бату стало неловко — перед кем показывал прыть, перед стариком! Он принялся осматривать кладь.

— Веревки ослабли, — сказал старик.

— Сейчас подтяну, — отозвался Бат. — Знаете, почему я быстро ехал? Когда мчишься галопом, немного ветерком обдает. У вас в Гоби всегда так жарко?

— Ну, сегодня еще не очень жарко. Бывают дни и погорячее этого. Слыхал поговорку: «Рыба ищет, где прохладней, а гобиец — где пожарче»? Мы, гобийцы, и к жаре привычные, и к холоду, поэтому я сейчас особой жары и не чувствую. А ты сам-то из каких краев?

— Из западного хошуна. В Баядэхэме буду служить на таможне. Сколько еще осталось перегонов до Баядэхэма?

Проводник ответил не сразу. Он достал из-за пазухи табакерку с коралловой крышечкой, не спеша открыл ее, втянул носом добрую понюшку табака.

— Тебе, парень, не близкий предстоит путь. Впереди еще горы Гурван-сайхан. После них до Баядэхэма останется… погоди, сейчас прикину… ну да… конечно, не менее двух уртонов…

— В тех краях тоже пески?

— Этого добра в Гоби всюду хватает. Но вот земля у нас богатая, только не каждый может это заметить.

— Чем же она богата?

— В старину Гоби называли кладовой сокровищ.

— Вот как? — заинтересовался Бат.

Старику пришелся по душе интерес Бата. Указав на далекие песчаные бугры, подернутые синей дымкой, он повел рассказ:

— От тех холмов к югу и начинается настоящая Гоби. Там под песками лежат несметные сокровища. Много раз мне случалось водить караваны через гобийские пески, и я знаю, что такое долгий путь. В дороге каких только историй не наслушаешься! И в каждой из них есть своя доля правды.

Старик откашлялся и, усевшись поудобнее, продолжал:

— Это было еще в старые времена. Один юноша оказался в безводной пустыне. Долго он ехал верхом на верблюде, а потом верблюд выбился из сил и улегся в песок. Сколько ни старался юноша поднять его, все было напрасно. Устал, видать, верблюд. Тогда юноша решил заночевать в пустыне. Привалился к верблюжьему боку и заснул. Утром проснулся и ощутил острую жажду. Принялся он изо всех сил песок рыть. Из ямки сыростью потянуло. Выбрал юноша еще немного песку. Видит — шкатулка. Открыл крышку, а в шкатулке полно серебра. Обрадовался юноша, стал копать дальше. Еще сильнее сыростью запахло. Копнул поглубже — опять шкатулка, а в ней золото насыпано. Юноша от радости едва разума не лишился. Копает он, значит, дальше, видит — чудный свет из-под земли струится. Настоящая радуга! И возникла из радуги красивая девушка. Такая красивая, что красотою могла поспорить с солнцем или с месяцем. «Зачем ты роешь песок?» — строго спросила она, подняв брови. «Пить хочется! Хочу воду найти». — «Что же, тебе вода дороже серебра и золота?» — «Дороже!» — ответил юноша. «Ладно, будет тебе тогда вода!» С этими словами взяла девушка горсть песку и развеяла его по воздуху. И тотчас забил фонтан. И превратилась пустыня в цветущую степь. А девушка, говорят, вышла замуж за того юношу, — закончил свой рассказ старик. — Ну ладно. Давай поедем дальше, лошади уже отдохнули.

— Интересное предание вы мне только что рассказали, — нарушил молчание Бат. — Много богатств в недрах вашей земли. Дайте время, выучимся разным наукам и добудем сокровища, мы ведь теперь сами хозяева своей страны.

— Верно, сынок. Ты и твои сверстники родились в счастливое время. Мне бы вернуть молодость…

Заночевав на уртонной станции Босго, путники на другой день после обеда прибыли в Хэвтэгийн Наранбулак. Проводник достал из-за пазухи карманные часы на длинной цепочке, взглянул на циферблат и с удовлетворением произнес:

— Примерно так я и рассчитывал — приехать часа в три.

Бат осмотрелся. Их окружало море золотистого песка Повсюду узорчатые следы ящериц. Стрекочут цикады, трещит саранча. Что же ждет его здесь, на новом месте? — подумал Бат. — Трудное задание дал ему Центральный Комитет ревсомола{1}, но доверие всегда вдохновляет человека…

А эта большая белая юрта, видно, и есть контора таможни. Подъехав к юрте, Бат с проводником вошли внутрь. Пусто. Луч солнца, проникший через тоно, золотой стрелкой пересекал поверхность стола. Стол был низкий, на коротких ножках. Тяжелая мраморная чернильница. Рядом не кисточки, а ручки с железными перьями. Верная примета современного учреждения! Справа за занавеской виднелась кровать с грудой войлочных матрацев, у стен мешки и узлы. Судя по всему, хозяин юрты готовился к отъезду.

Хотелось пить. Бат взял с полки единственный латунный кувшин с узким горлышком, но тотчас поставил на место. Кувшин был пуст. Проводник внес дорожные сумки. Несколько минут он и Бат сидели молча.

— Неужто в юрте нет ни глотка воды? — спросил проводник.

— Ни капли, — подтвердил Бат.

Старик нахмурился.

— Ничего не поделаешь. Поеду-ка я назад. По дороге загляну в какой-нибудь аил, там обязательно напоят человека.

Проводник простился с Батом и уехал. Поджидая хозяина, Бат прилег на кровать и незаметно задремал. И приснился ему сон: девушка, с которой он недавно расстался, стоит на поляне, заросшей ярко-зеленой травой и цветами, и помешивает половником айрак в большом чане. «С приездом тебя, дорогой Бат», — говорит она и подносит ему полную чашу ароматного напитка. Бат, как полагается по обычаю, принимает ее обеими руками.

«Пей, дорогой, — приговаривает девушка участливо, — и где это ты так измучился?»

Очевидно, девушка произнесла эти слова слишком громко. Бат проснулся и поднял голову. Издалека доносился конский топот. Бат прислушался и вскоре отчетливо различил людской говор. Он сел на кровати, застегнул воротник и пригладил волосы. Обитая войлоком дверь отворилась, и в юрту ввалился пожилой мужчина. Он с первого взгляда не понравился Бату: лицо у него было рябоватое, красное, глаза словно кровью налились. От незнакомца попахивало спиртным. Оглядев Бата недобрым взглядом, рябой сердито спросил:

— Ты кто такой? Зачем забрался в казенную юрту?

— Погодите, — остановил его вошедший следом человек в поношенном дэле из коричневого шелка, с худым лицом и черными, свисающими по углам рта усами. — Может быть, это и есть новый начальник таможни.

— Да, я назначен начальником, — подтвердил Бат. — В юрте никого не было, вот я и решил обождать хозяина, прошу извинить.

— Так ты и есть бывший писарь из хошунного управления Хан-хогшин? — спросил рябой.

— Именно так, — ответил Бат.

— Гм… Я-то думал, на мое место пришлют человека постарше, опытного. А имеешь ли ты представление о работе таможенника?

Эти слова покоробили Бата.

— А почему, собственно, вы разговариваете со мной таким тоном? У меня есть направление из соответствующих государственных органов и путевка Центрального Комитета ревсомола. Я приехал сюда работать для народа, для родины.

— Фу, какие речи! — презрительно сказал рябой. — И сам ты, поди, тоже член ревсомола? Из тех, кто заставляет девок косы обрезать?

Бат вспыхнул, но от резкого ответа, так и вертевшегося на кончике языка, удержался. «А вы, уважаемый, — мысленно произнес он, — видимо, из тех, кто, не видя воды, уже подбирает полы дэла».

— Вас распалила водка, и вы не ведаете, что говорите! Позорить высокое звание члена ревсомола никому не позволено.

Худощавый тронул Бата за плечо.

— Дорогой Бат, Дамдин до сегодняшнего дня был здесь начальником таможни. Он сдаст дела и уедет. Сегодня, накануне отъезда, он ходил в гости, выпил молочной водки, и его разобрало. А меня зовут Чой, я представитель местных властей. Может, сразу и займемся делами?

Бат взглянул на Дамдина. Тот как-то сразу сник.

Пока разговаривали о делах, солнце в тоно померкло. Все трое вышли на свежий воздух. Вдали показался старик. Он нес в поле дэла аргал на растопку.

— Базар-гуай, — сказал ему Чой, — где вы запропастились? Приехал ваш новый начальник, и он, наверное, умирает от жажды. Приготовьте ему чаю и чего-нибудь закусить.

— Я ходил верблюдов пригнать и замешкался, — с мягкой улыбкой сказал Базар и поспешил в юрту. Через несколько минут в котелке уже весело булькала закипающая вода. При свете огня Базар выглядел вовсе не стариком. Это был, конечно, не молодой человек, но крепкий, широкоплечий, с удивительно добрым лицом, обрамленным густой бородой.

— Вы здешний истопник? — спросил Бат.

— Только по совместительству, юноша. Прежде всего я — охранник пограничного караула при нашей таможне.

— Ну, как на границе, спокойно?

— Пока тихо, — прищурился Базар. — Отрезок границы, который охраняет наш караул, приходится на горные отроги Овота и Дзулунга.

Он налил горячий чай в большую деревянную чашку и подал ее гостю. Поставил перед ним тарелку с сушеным творогом.

В первую ночь на новом месте Бат долго не спал — разговаривал с Базаром. По словам охранника, бывший начальник таможни Дамдин был человеком хитрым, жадным и вдобавок нечистым на руку. «Придется держать ухо востро, — тревожно подумал Бат. — Неизвестно еще, какое наследство оставил мне этот Дамдин».

Для нового начальника таможни, посланца ревсомола Бата наступили трудовые будни. Вот уже десять дней, как он взимает с проезжих таможенные сборы, выписывает квитанции и пропуска. Люди попадались всякие. С одними он расставался друзьями, с другими прощался холодно. Случалось, его обижали… Но на провокации Бат не поддавался, только стискивал зубы да молча сжимал кулаки.

За это время Бат познакомился со многими местными жителями. Араты относились к нему дружелюбно: особенно симпатизировал Бату Алаг, человек лет тридцати, горбоносый, с красивым овальным лицом, всегда приветливо ему улыбающийся. Одевался Алаг щеголевато: яркий шелковый дэл, подпоясанный атласным поясом, ладно облегал его плотную, крепкую фигуру. Войлочную шляпу он носил слегка набекрень. Алаг неплохо играл на моринхуре. Характер у Алага был общительный и покладистый. Последнее время Алаг зачастил на таможню. Иногда он целыми вечерами просиживал у Бата, играл на моринхуре, рассказывал смешные истории…

— И как ты, молодой парень, можешь жить в этом захолустье один? Завел бы себе какую-нибудь хорошенькую девушку — сразу стало бы веселее. Есть у меня на примете… в монастыре ламы-гэгэна. И собой хороша, и нарядов у нее вдосталь. Хочешь, познакомлю?

Сейчас, вспомнив эти слова Алага, Бат едва не прыснул со смеху. Разговоры о девушках между мужчинами — дело обычное. Но почему разглагольствования Алага не нравятся Базару? Когда гость ушел, Базар сердито буркнул: «Пустомеля этот Алаг».

После завтрака Бат послал Базара за старшиной группы, разбившей стоянку в лощине, а сам принялся приводить в порядок регистрационную книгу. Бат уже просмотрел последние записи, когда в юрту вошел бородач в черном шелковом дэле с длинными разрезами по бокам. Бородач был не один, за его спиной переминался с ноги на ногу маленький толстый человечек, очевидно, слуга. И он, и его хозяин вежливо поклонились Бату. Ответив на приветствие, Бат усадил посетителей на специально разостланный для гостей в северной почетной части юрты войлочный коврик и перешел к телу.

— Приступим к формальностям, — сказал он. — Откуда и куда следуете?

— Естественно, из-за кордона. Направляемся в район Кобдо{2} с остановками в Цонж и Бар, — ответил бородач, старательно выговаривая каждое слово. По лицу его скользнула какая-то неестественная улыбка, словно человек чего-то не договаривал. Это не укрылось от внимательного взгляда Бата, но он продолжал спокойно расспрашивать:

— Сколько человек в группе? Сколько вьючных верблюдов?

Бородач покосился на слугу.