Читаем Честити онлайн бесплатно

Они любили друг друга, но обстоятельства складывались против них. Коварство и любовь, месть и доброта, погони и контрабандисты переплетены в этом увлекательном романе, действие которого происходит на фоне войны Англии и Франции.

— Честити! Куда это ты направляешься? Да к тому же в таком виде?

Честити недовольно поморщилась, прежде чем обернуться к матери. Изобразив вежливую улыбку, она ответила кротко:

— Я собиралась принести омелы, мама.

— Это мог бы сделать конюх или лакей…

— Конечно, но мне все равно надо пойти и убедиться, что они выбрали лучшие ветки.

Леди Хартфорд помедлила с ответом, склонив голову набок, отчего ее все еще золотистые кудри очаровательно покачнулись — эту привычку она выработала, когда только начала выезжать в свет.

— Хорошо, — начала она, и у дочери вырвался вздох облегчения, впрочем, несколько преждевременно. — Однако сначала я хочу переговорить с тобой с глазу на глаз.

Мать оглядела просторную кухню и направилась в кладовую. Честити последовала за ней, закрыв за собой дверь. Протянув пухлую руку, мать убрала непокорный каштановый локон со лба дочери.

— Если ты будешь продолжать ходить без шляпки, твоя кожа скоро будет такой же темной, как и волосы.

Честити вскинула брови: в который раз начинаются подобные разговоры.

Мать перебила торопливо:

— Но я не об этом хотела с тобой поговорить. Скоро прибывают наши гости. Среди них будет несколько подходящих холостяков. Я знаю, что тебя не интересуют подобные вещи, но тебе придется присмотреть за сестрами. Для них это первый выход в свет. При своей красоте и грации они обе могут быть помолвлены в первый же сезон!

Лицо Честити сохраняло выражение вежливого внимания, пока материнский энтузиазм доходил до кипения. Как хорошо Честити помнила свой собственный первый сезон в Лондоне, вздохи разочарования, неодобрительное кудахтанье матери всякий раз, когда она демонстрировала перед ней свой новый наряд. Она тяжело вздохнула, отгоняя воспоминания. К двадцати четырем годам вся боль и гнев уже рассеялись. Она не должна позволять себе погружаться в прошлое.

— Итак, Честити, — заключила мать, — ты не сделаешь ничего, что вызвало бы у гостей… отвращение к нашей семье?

Честити изумленно распахнула свои зеленые глаза, изобразив взгляд самой невинности — привычка, которую мать всегда порицала, полагая ее слишком развязной — и сладко улыбнулась.

— Я и не помышляла об этом! — Она повернулась, взявшись за щеколду, и спросила: — Что-нибудь еще, мама?

— Нет, нет, — ответила леди Хартфорд, нервно сжимая в руках носовой платок. — Только быстрее возвращайся, чтобы успеть переодеться.

— Конечно, мама.

Честити выбежала через кухонную дверь и устремилась вдоль по дорожке, через огород, зная, что мать с раздражением наблюдает за ней. Маленький фоксхаунд [1]устремился за ней. Честити замедлила шаг, только когда ее уже не было видно из дома.

Впервые за две недели в небе сияло солнце. Земля насквозь пропиталась влагой; подол ее платья совсем промок, пока Честити пересекала зеленую лужайку.

Затем начались заросли. Здесь приходилось пробираться с осторожностью, аккуратно перепрыгивая с одного островка травы на другой.

— Нас обоих отправят жить в конуру, Бастер, если мы перепачкаемся, — произнесла она, глядя на пса, бегущего рядом. Тот склонил на бок голову, и она погрозила ему пальцем. — Перестань, дружок. Ты мне напоминаешь сам знаешь кого.

Впереди она заметила раскидистый дуб, его ветви склонились почти до самой земли. Земля в тени огромного дерева была совсем лишена растительности, превратившись в сплошную грязь.

— Стой, Бастер.

Пес послушно присел на задние лапы, а Честити направилась через грязь прямо к дубу. Одну из нижних ветвей его оплетала густая поросль омелы, и она была уверена, что сможет ее достать. Когда Честити наконец добралась до дерева, ее сапожки были совершенно залеплены грязью, так что она стала даже повыше своих пяти футов и восьми дюймов. Она попыталась встать на цыпочки, стараясь дотянуться до ускользающей зелени, но ее ноги все глубже и глубже погружались в вязкую жижу.

— Я и не предполагала, что это так высоко, — подумала она, сердито срывая несколько веточек, и вдруг зашаталась, едва не потеряв равновесие.

Приходилось выбирать: либо забраться на дерево — с каким удовольствием она проделывала это в детстве! — либо подпрыгнуть. Честити с сомнением обдумала оба варианта. Наконец, собравшись, она что было сил подпрыгнула и ловко схватила пучок омелы.

«А-а-а!» — на этот раз она окончательно потеряла равновесие и села, едва успев опереться рукой о грязную землю. Кое-как поднявшись, Честити поняла, что ноги ее крепко увязли в грязи. Недолго думая, она нагнулась и, расшнуровав ботинок, освободила одну ногу. Теперь она стояла, как фламинго, не зная, что же делать дальше: уж очень ей не хотелось становиться в грязь в одних чулках.

— Могу ли я чем-нибудь помочь?

Честити резко обернулась, вновь едва не потеряв равновесие. Голос принадлежал высокому мужчине, с суровыми, но не лишенными привлекательности чертами лица. Она покраснела и мысленно послала его к дьяволу, а затем нахмурилась. Было что-то очень знакомое в его насмешливом взгляде, в этих темно-ореховых глазах. Темно-каштановые, почти черные волосы, были причесаны небрежно. Его элегантный костюм предназначался для верховой езды.

Однако поблизости не было видно лошади, и она, заметив такое несоответствие, немедленно спросила об этом незнакомца, который пытался оттереть следы грязных собачьих лап со своих до блеска начищенных ботфорт.

— Вы невероятно наблюдательны. Отойди, животное!

— Его зовут Бастер.

— Тогда, отойди, Бастер. Да, я не на лошади, вернее, уже не на лошади, — ответил он с улыбкой. Но мне приятно сознавать, что я могу оказать помощь девушке, терпящей бедствие, особенно такой прекрасной, как вы.

Честити поджала губы и сверкнула глазами.

Он заметил ее недовольство и сказал вполне учтиво:

— Александр Фицсиммонс, к вашим услугам.

— Алекс Фицсиммонс! — воскликнула она. — Как вы здесь оказались?

При этих словах лицо джентльмена расплылось в улыбке: он явно узнал ее и ответил дружелюбно:

— Честити Хартфорд? Как приятно видеть вас снова!

Лицо Честити сделалось совершенно красным, когда и она поняла, кем был ее незнакомец. Прошло уже, должно быть, десять лет с тех пор, как она видела его в последний раз, и все же волнующие воспоминания о ее страстном детском увлечении вспыхнули в ней с такой силой, как будто все это было лишь вчера.

Алекс Фицсиммонс не заметил ее смущения и, вступив в грязную жижу, обнял девушку за талию, пытаясь поднять. Честити дернула плечами, отталкивая его, и ему пришлось сжать ее руки, чтобы утихомирить.

— Я увязла, — объяснила она неохотно.

Алекс наклонился и слегка приподнял ее юбки.

— И довольно прочно, — подтвердил он, начиная расшнуровывать ее второй ботинок.

Честити уставилась вдаль, одной рукой слегка опираясь на его мускулистое плечо, пытаясь справиться с потоком волнующих ощущений, охвативших ее от его прикосновений. Она слышала, что людям нередко приходится подавлять свои чувства — только теперь Честити поняла, что это значит.

Неожиданно Алекс выпрямился, затем взял ее на руки и отнес на сухой, залитый солнцем участок травы, невдалеке от дуба. Удостоверившись, что его хозяйка в добром здравии. Бастер весело залаял и запрыгал перед ней.

— Успокойся! — произнес Алекс строго, и пес утих, продолжая бешено вилять хвостом.

— Я очень сожалею, что заставила вас испачкать сапоги, — произнесла тихо Честити.

— Забудьте об этом. Я сменю их, как только приеду.

— Приедете? Но ведь ваши крестные уже давно не живут здесь.

— Нет, но ведь я приглашен в ваш дом. — Лукаво взглянув на нее, он добавил: — Я был уверен, что вы имели отношение к этому приглашению.

— Разумеется, нет! — огрызнулась она. — Моя мать не называла мне приглашенных. Я и не думала, что вы входите в их число!

— Сдаюсь, — произнес он тихо.

Алекс обернулся назад и, взглянув на дерево, спросил:

— Омела, не так ли?

Честити кивнула. Он подошел к дубу, сорвал омелу и, поспешно вернувшись назад, с поклоном преподнес ей свой подарок.

Но прежде чем Честити смогла принять его, Алекс отдернул свою сильную руку и теперь держал зелень прямо над их головами. Он замер, взгляд его ореховых глаз был прикован к губам Честити. Ее глаза расширились.

— Сначала штраф, — пробормотал он, наклоняясь к Честити. Коснувшись свободной рукой се щеки, он потянулся губами к ее губам.

Честити закрыла глаза. Потрясенная, она качнулась ему навстречу, чувствуя, как слабеют колени. Алекс выронил омелу и освободившейся рукой обвил ее талию. Это прикосновение моментально вернуло Честити к реальности, и она грубо оттолкнула его.

Алекс в молчании наблюдал, как она вытирала губы тыльной стороной ладони, затем подобрала позабытую омелу и, босая, бросилась через заросли в сопровождении собаки.

Алекс перевел дыхание и собрался с мыслями. Не за этим он прибыл сюда, в Фолкстоун. Впредь ему нужно остерегаться подобного легкомыслия. Он ухмыльнулся своей собственной глупости.

Подняв вымазанные в грязи сапожки Честити, он направился к дому, небрежно насвистывая.

— О, Боже! — вскричала леди Хартфорд, увидев свою старшую дочь. Бросив испепеляющий взгляд на горничную, стоящую позади нее, достопочтенная матрона грациозно упала в обморок. Горничная бережно уложила ее на пол и быстро достала нюхательную соль, чтобы привести в чувство свою потрясенную госпожу.

Честити наблюдала за этой сценой совершенно бесстрастно. Придя в себя, мать слабо простонала:

— Почему, почему?

— Боже мой, мама, это же не конец света. Я пойду и переоденусь.

— Но ведь гости уже прибывают! Что, если кто-нибудь видел тебя? Только что подъехал экипаж Фицсиммонса. И где твоя обувь?

Честити подавила в себе желание съязвить и быстро ответила:

— Если ты позволишь, мама, я сама позабочусь о себе. — Сделав легкий реверанс, она поспешила в свою комнату.

Чувствуя себя в безопасности за закрытыми дверьми, Честити потребовала горячей воды и начала сдирать свои мокрые чулки; грязное платье последовало за ними. Она бросила взгляд на свое отражение в длинном зеркале, только сейчас заметив грязное пятно на щеке. Вызывающе тряхнув головой, Честити накинула халат.

Приняв ванну и вымыв свои не по моде длинные волосы, она расположилась у камина и принялась расчесывать сверкающие локоны. Услышав звонок к переодеванию, Честити автоматически поднялась и направилась в туалетную комнату.

Туалетная располагалась между спальней Честити и комнатой ее сестер-близнецов. Здесь висели на крючках дюжины платьев, в большинстве своем нежных пастельных тонов, делая комнату похожей на радугу.

Ее сестры были уже готовы и теперь весело болтали о гостях и о своих планах. Их горничная Рози собирала нижние юбки и чулки.

— Что ты думаешь о сэре Чарльзе? Разве он не забавен? — сказала Транквилити. — Леди Рэйвенвуд, правда, говорит, что у него ветер гуляет в карманах.

— Но мама ей не верит. Поэтому я думаю, что лорд Рэйвенвуд — лучшая добыча, — отвечала ей Синсирити с якобы знающим видом.

— Я видела, как подъехал Фицсиммонс. Его перспективы не так уж плохи, к тому же он та-ак красив, — продолжала Транквилити с энтузиазмом.

— Я не нахожу его таким уж красивым, — воскликнула Честити, примеряя скромное бледно-лиловое платье. Младшие сестры обменялись взглядами и окружили ее.

— Откуда ты знаешь, Честити?

— Ты подглядывала за ним в салоне? Какая наглость! — Сказала Синсирити.

— Ты просто не можешь быть знакома с ним. Мама сказала, он только что вернулся домой с полуострова, [2]— произнесла Транквилити.

Как сестры и ожидали, Честити немедленно покраснела. Ее голос задрожал, когда она попыталась принять надменный тон и проговорила:

— Я случайно выглянула в окно, когда он подъезжал, вот и все. Но вы вольны иметь свое собственное мнение, впрочем, как и он. — С этими словами она поспешила в свою комнату, но сестры помчались за ней, горячо протестуя.

— Прости нас, Честити, мы только хотели тебя подразнить, — восклицала Транквилити, которая всегда говорила первой.

— Да, Честити, пожалуйста, не расстраивайся, мы совершенно не хотели тебя обидеть! — тараторила Синсирити.

Честити улыбнулась. Они и в самом деле — милые девушки, правда их имена им совершенно не подходят. Синсирити [3]обожала до такой степени приукрашивать любую историю, что ее сходство с правдой становилось весьма отдаленным. Присутствие Транквилити [4]часто означало конец миру и спокойствию.

— Ничего страшного. Я знаю, вы не хотели меня обидеть. Но нам надо поторопиться, если мы хотим спуститься к гостям вовремя.

Сестры умчались в свою комнату. Из-за распахнутых дверей доносились их смех и болтовня. Честити мягко прикрыла дверь и задумалась.

Иногда у нее возникало ощущение, что она живет в чужой семье. Единственным человеком, на которого не распространялось это ощущение, был ее отец. Этот благоразумный человек, не позволяющий себе никакого легкомыслия, выделялся своей добротой. Его невозмутимое остроумие передалось Честити, что всегда только раздражало мать и сестер. Беда была в том, что он переложил все заботы о своих трех дочерях на жену. Подобная ситуация не была редкостью, но причиняла много страданий Честити, которая была так же похожа на свою мать, как огонь похож на снег.

Ее мать и сестры были нежными и пухлыми созданиями с золотистыми кудряшками. У Честити же волосы каштановые, волнистые, и она высока и стройна, хотя мать всегда считала ее угловатой. Мать и сестры были простоваты и легкомысленны, их интересы ограничивались обществом и модой. Честити же отличали серьезность и ум — настоящий синий чулок, как утверждала мать. Но что самое главное — сестры были дочерьми на выданье, а она уже нет.

Девушка села за свой туалетный столик и провела гребнем по волосам. На ее глазах выступили слезы, но она быстро смахнула их сердитым движением.

«И вот все, на что ты оказалась способна! Бросилась в объятия первому встречному мужчине! Представляю, как всем должен понравиться подобный скандал! Честити [5], — скажут они, — какое неподходящее имя для этой девушки!»

Сжав губы, она закончила свой туалет и спустилась вниз с твердым намерением стать совершенно незаметной и слиться с обоями на стенах.