Читаем Острые предметы внутри детей онлайн бесплатно

Шорин торопился дойти от машины до здания школы, сделав как можно меньше вдохов. Прелый и ядовитый чуть сладковатый запах и так, казалось, пропитал всё вокруг, словно вытеснив воздух, отчего Шорина мутило, поэтому глотать лишнюю порцию ему не хотелось. Ветра на улицах не было третий день. Он мысленно клял городскую администрацию – всё-таки довела эта нескончаемая застройка до экологического бедствия. Того и гляди, в обиход снова вернутся маски, став теперь уже постоянным предметом гардероба. «Гадость», – заключил он про себя.

Похоже, правда, что стоявшая затхлость беспокоила далеко не всех. Дети во дворе школы, видимо, освободившиеся пораньше и бредущие в сторону автобусной остановки, вовсю резвились, бегали друг за другом и повторяли какую-то старую считалочку, позабыв обо всём на свете. Слух Шорина что-то резануло, но он предпочёл поспешить ко входу.

Быстрые шаги донесли его до тяжелых деревянных дверей школы. Оказавшись внутри, Шорин с некоторым облегчением вдохнул и глянул на часы. Макс должен освободиться через четыре минуты. Можно было пока сесть и выкатить заготовленный пост. Всё же кто-то должен сказать о проблеме загрязнения вслух. Нужна информационная кампания, нужно давление.

– Пап!

За текстом Костя не заметил ни звонка, ни сбежавшей с лестницы толпы детей, отозвавшись лишь на голос сына.

– Быстро же ты! На уроке-то был вообще?

– Бы-ы-ыл, – усмехнулся парнишка. – Это ты со своим телефоном ничё не замечаешь.

– Это правда. Надевай куртку. Готов?

– Сейчас, подожди.

Макс отбежал к девочке, неторопливо натягивающей резиновые сапоги в углу. Судя по опухшему лицу, ещё совсем недавно она горько плакала. Костя увидел, как они перекинулись парой фраз, после чего Макс неловко похлопал девчонку по плечу и пошёл назад.

Уже в машине Шорин спросил:

– Твоя одноклассница?

– Не, Надя с параллели. У неё ночью кот пропал, – вздохнул мальчишка. – Весь день сегодня ревела.

– Похоже, ты постарался её успокоить? Это очень по-мужски.

– Угу.

– Ну, ничего, кот найдется… – рассеянно закончил Костя, снова уткнувшись в телефон, чтобы проверить просмотры.

– Па-а-ап? Ты можешь без своего телефона хоть пять минут побыть? – с ехидцей спросил Макс.

Шорин вздохнул, откладывая телефон и глядя на сына с улыбкой.

– Чего только не сделаешь ради детей! Поехали, надо в магазин ещё.

Лера утирала пот со лба, одновременно следя за плитой и сортируя вещи на стирку, когда во входной двери заворочался ключ.

– Мы дома!

Девушка отвлеклась от дел, выглядывая в коридор.

– Макс, ты голодный?

– Не, – мотнул тот головой, стягивая с себя ботинки.

– А я кому готовлю тут стою, я не поняла?

– Ну, а я вот проголодался! – вставил Шорин.

Лера вернулась к плите, через плечо добавив:

– Руки мыть оба!

Через десять минут Костя с женой уже сидели на кухне, уплетая пасту. Доев, Лера откинулась на стуле.

– Читала твой пост. Как-то… может хватит уже?

– Что именно? – спросил Костя с набитым ртом.

– Херню всякую писать. Про застройку. Она уж заглохла как полгода.

Шорин посерьёзнел.

– И ты считаешь, дело в чём-то другом. Ты что у нас теперь, эксперт-урбанист?

– Нет. Как и ты. Завязывал бы уже, чего позориться? Набрасываешься на всех, роешь чего-то, чего нет. Следопыт домашний.

– Слушай, это для меня уже практически вторая работа.

Лера в ответ фыркнула.

– Раздувать из мухи слона? Наш дворник сегодня в листве труп вороны нашёл. Об этом тоже напишешь? «Кто охотится на городских птиц? Маньяк-зоосадист в Калийном». Работа, блин. Я каждый день провожу пары, но по вечерам прихожу и всё равно убираюсь, стираюсь и готовлю. Это у меня вторая работа.

– …за которую тоже не платят, – игриво добавил Шорин.

Глаза Леры вспыхнули искрами, и он тут же понял, что ляпнул лишнего.

– Зря я это…

– Знаешь что?! – воскликнула Лера.

В ту же секунду из детской послышалась непосредственная ремарка:

– Кто ссорится, тот дурак!

Лера стушевалась, а Шорин неловко поджал губы в полуулыбке.

– Доедай, – сухо произнесла девушка и вышла из-за стола.

Утром следующего дня перед занятиями Тамара Павловна, классная руководительница Макса, собрала детей в зале, чтобы поздравить одного из учеников с днём рождения. Все, включая младшего Шорина, были веселы и предвкушали угощение, потому что это было традицией класса – именинник приносит конфеты. Коля, которому сегодня исполнилось десять лет, смущенно выслушал поздравление учителя и некоторых одноклассников, затем вытащил из рюкзака пакет со сладостями, и дети с радостными визгами набросились на него. Тамаре Павловне оставалось лишь поддерживать хоть какой-то порядок, чтобы толпа не задавила именинника. Вскоре прозвенел звонок, и весь класс отправился на первый урок, довольно жуя конфеты. Женщина только усмехнулась, отметив про себя, что её угощение обошло стороной, и направилась в учительскую.

Спустя пару часов молнией пролетела новость – в её классе подозрение на отравление. Трое учеников были доставлены в медпункт с сильнейшими резями в животе, один потерял сознание. Ошарашенная таким известием, Тамара Павловна влетела в медпункт, с порога спросив, вызвали ли скорую. Там подтвердили, что да, бригада уже едет. Тогда она побежала к классу природоведения, где должны были быть сейчас её ученики. Ворвавшись туда, она обнаружила, что учителя на месте нет, а весь класс сидит, как пришибленный, и тихонько обсуждает, что же произошло с их товарищами.

– Коля, – обратилась она к сегодняшнему имениннику. – У тебя эти конфеты ещё остались?

Мальчик в ответ виновато кивнул.

– Дай мне их, пожалуйста. Они могут понадобиться. Себе ничего не оставляй, это опасно.

Коля протянул Тамаре Павловне практически пустой свёрток, с каждой секундой всё сильнее заливаясь краской.

– Это из-за меня, да?

– Ну что ты, конечно же, нет! Всё будет хорошо. Посидите пока здесь. Занятий сегодня не будет, только не разбегайтесь никуда! Я сейчас напишу вашим родителям, мы во всём разберёмся.

По пути в учительскую, с пакетом конфет в одной руке и телефоном в другой, Тамара Павловна судорожно набирала сообщение в общий чат класса. Все инструкции по поводу таких ситуаций вылетели у неё из головы, и она лишь донесла новость о троих заболевших, попросив остальных родителей забрать на сегодня своих детей.

Спустя полтора часа Костя с Максом были в городской больнице, как и многие другие семьи из их класса. Родители привезли своих чад на обследование, сетуя на злополучные конфеты и бедного Колю.

Побледневший и немного нервный, Костя слушал разговор Макса с одноклассниками. В основном бурно обсуждалось, как один из их класса на глазах у всех свалился на пол, пока двое других корчились от боли. Родители периодически шикали на неугомонных детей, и те на минуту затихали, после чего гомон поднимался вновь. В шуме голосов до слуха Шорина долетело приглушенное «Это всё из-за считалочки». Костя напрягся. Он одёрнул Макса и тихонько его спросил:

– Что там за считалочка?

– Чего?

– Кто-то из ребят сказал, что всё из-за считалочки. О чём они?

– Пап, ну ты чё? Ляпин просто гонит, как всегда.

– Ну а всё-таки?

– Ой… Ну…

Макс начал повторять считалочку, и в голове у Шорина загудело, словно на него надели кастрюлю и что было сил треснули по ней. Под едва слышимый голос сына он окунулся в некогда отложенные на дальнюю полку воспоминания.

Он, его друг Алёша Бесчастных и ещё несколько ребят собрались во дворе играть в салки. Алёша вспоминает старую и немного диковатую считалочку, которой решено выбирать водящего.

«Красный-красный Собиратель Солнц

Придёт за тобой, придёт за тобой.

Мёртвая дочь его долго спит.

Очнётся от сна, встретит его.

Голод потянет скорей к столу –

Отделят кусок, разинут рты.

Это твой дом до последней секунды.

Обед с семьёй, обед с семьёй».

Дети недоумённо переглядываются, не слыхав прежде подобной чуши, кто-то подхихикивает, но раздумывать некогда – водящий выбран, а значит, пора удирать от него со всех ног. И они весело носятся по двору дотемна, пока не придёт, наконец, время разойтись по домам.

Наутро маленький Костя узнает, что Алёша Бесчастных умер. Совсем-совсем умер. По-настоящему.

Макс ещё не успел закончить, как с остекленевшими глазами Шорин протянул ему куртку, перебивая.

– Пойдём отсюда.

– Почему?

– Макс, пойдём. Вопросы отложим на потом.

Едва покончив с ужином, парнишка вяло побрёл к себе в комнату, стараясь не глядеть на обеспокоенных родителей, но на полпути остановился и посмотрел на обоих.

– Мам, а с Катей и Вадимом всё будет хорошо, правда ведь?

Лера заключила сына в объятиях, стараясь успокоить и приободрить.

– Всё будет в порядке. И с ними, и с тобой. Я тебе обещаю.

Мальчишка чмокнул маму в щёку и отправился в свою комнату.

Костя проводил его взглядом и вновь принялся расхаживать туда-сюда, потирая подбородок и одними только губами перебирая слова. Лера смотрела на него, и на её лице волнение и страх перемежались со скепсисом.

– И ты считаешь, что это то же самое, что было… Когда там? Двадцать лет назад?

– Двадцать один. Нам тогда тоже по десять лет было.

– Ну-у-у… Слушай, я эту историю смутно помню, но с чего бы? Тогда, видимо, просто в чём-то не разобрались.

Шорин нервно тряхнул руками.

– Никто и не пытался! Но считалочка, Лер! Это не просто так. Это… обряд какой-то или типа того.

Лера шумно выдохнула.

– Обряд. Колдовской. Кость, ты ведь слышишь себя, да?

– Я и не говорю про колдовство! Само собой, всё это объяснимо, может секта какая-то, но… Тебя не было там! Ты не видела, как они всё замяли! Такое… не провернуть просто так. Это выходило за все рамки. У них были внутренние кровотечения…

– Тише! – зашипела Лера на мужа, кивая в сторону детской. – Давай его ещё больше напугаем.

Костя сел рядом с ней, едва унимая мандраж.

– Послушай. Я расспрашивал тогда родителей, постоянно. Они ничего не смогли толком узнать. Ходили только слухи. Алёше, мол, провели вскрытие, обнаружили, что внутренние органы изрезаны. Буквально, в лохмотья. И в заключении по итогу написали что-то типа «множественные повреждения внутренних органов, предположительно нанесенные твердым острым предметом». Но внутри ничего не было. И… Ну, это невозможно. Что, какой-то псих заставил его съесть бритву так, чтобы язык не порезался? И потом умыкнул её из тела, не проводя вскрытие? Это бред, так не бывает.

– Хм. Теперь вспоминаю. Ведь было что-то? – Лера нахмурила лоб. – Вроде говорили, что в конфеты кто-то лезвия засунул. Я помню, была истерика. И сейчас тоже вон – конфеты! Кость!..

– Нет-нет-нет. Сама посуди, как? И почему эти лезвия не нашли тогда? Это брехня.

– Н-да. Зато злое колдунство всё объясняет…

– Не нуди. Я ещё не спятил. Но говорю тебе, завтра всё будет также, как тогда. Эти трое умрут. Врачи будут мяться и разводить руками, а менты впроброс выпустят невнятное заключение, которое ничего не сможет объяснить. И все это проглотят, потому что ответов ни у кого не будет.

Девушка опустила голову на ладони.

– Боже, надеюсь это лишь твоя паранойя. Потому что иначе… А как же Макс? Он тоже это произнёс, ты сам просил! С ним что?

– Не знаю. Я успел перебить, но… Да хрен знает. Надо самим разбираться. Я попробую пошерстить.

Лера взглянула на супруга глазами, полными усталости.

– Я только что сказала сыну, что с ним и его друзьями всё будет хорошо. И очень надеюсь, что ты всё же спятил.

Проведя бессонную ночь за компьютером в поисках свидетельств дела более чем двадцатилетней давности, а также в попытках отыскать хоть какую-то информацию о злосчастной считалочке, к утру Костя совсем выбился из сил. Всё было тщетно. Он собирался было уже пойти поспать, но по пути заглянул в детскую. Макса сегодня решено было не будить, Лера отпросилась на удалёнку, чтобы остаться с ним, так что сын ещё мирно лежал в своей постели. Шорин осторожно подобрался к нему, чтобы убедиться, что тот дышит. На вид всё было в порядке, и казалось, что пока можно расслабиться. Но от вида беззащитного спящего ребёнка Костя только разозлился на себя и свою усталость, переоделся и отправился на улицу. Ему нужно было сделать хоть что-то.

Судя по городским пабликам и комментам в них, всё действительно обернулось так, как и предсказывал Шорин. Трое школьников скончались уже к ночи, несмотря на все вмешательства. Одному из них даже провели диагностическую операцию, которая породила лишь больше вопросов. Попытки ушить поврежденную часть кишечника успехом не увенчались – осложнения добили беднягу раньше, чем врачи успели что-то предпринять. И пока они боролись за его жизнь, двое других пациентов скончались в палате, не приходя в сознание. Никаких должных ответов. Отписки от врачей. Отписки от полиции. Никакого пресс-релиза.

Шорин сидел за рулём авто напротив школы. Он доехал сюда практически на автомате, не совсем представляя, что собирается делать. Но вот на подходе появилась группка детей, одноклассников Макса. Они буднично о чём-то болтали, не заметив, как Костя приблизился к ним.

– Привет, малышня! Я отец Максима Шорина.

– Э… здрасьте, – нестройно ответили ему.

Костя присел перед ними и заговорщически спросил:

– Ребят, а кто-нибудь из вас знает что-то про ту считалочку?

Дети потупились, невнятно бурча «Да нет, ничего» и исподволь двинулись дальше к школе. Все, кроме одного, того самого Коли. Он задумчиво разглядывал асфальт под ногами, тыкал в него носком ботинка и продолжал молчать, но не уходил.

– Ну, а ты? Мне… просто интересно, кажется, это какая-то любопытная история. И к тому же старая. Разве нет? У нас в детстве тоже страшилки были.

– Это не страшилка, – глухо отозвался мальчуган.

– Наверное. А что это тогда?

Шорин приложил всё своё терпение, чтобы не передавить «свидетеля».

– Считалочка, – как-то совсем уж бестолково ответил он.

– Ну да… Верно. А откуда она? Странная ведь считалочка, тебе не кажется? Про какого-то собирателя солнц.

– Красный-красный Собиратель…

– Погоди! – чуть не растерялся Костя. – Не надо. Я её помню, спасибо. Просто хочу узнать, кто вас ей научил.

Мальчик вдруг шмыгнул в ответ, на его глаза навернулись слезы, и Шорин утомлённо вздохнул – этого ещё не хватало.

– Это не мы. Нам дядька один рассказал. Но я его не зна-а-аю… – на последнем слове Коля окончательно сорвался на плач.

Шорин сидел перед ним, не понимая, что ему дальше делать и что сказать парню. Вдруг со стороны школы раздалось:

– Коля! Коля, идем внутрь! Не задерживайся!

Это была Тамара Павловна. Завидев её, Шорин выпрямился и как можно добродушнее сделал ручкой, что едва ли смягчало картину с ним и плачущим ребёнком. Коля медленно поплёлся на её голос, но сделав несколько шагов, обернулся и через ком в горле добавил:

– Он коричневый был, весь коричневый. Как медведь.