Читаем Ардагаст и Братство Тьмы онлайн бесплатно

Полуденная жара царила над городом Эдессой, столицей Осроены[1]. Притихли торговцы и уличные прорицатели, зазывалы и проповедники, фокусники и сводники. Солнцу-Шамашу здесь повиновались усерднее, чем кесарю Титу, царю царей Пакору и царю Осроены Абгару. Все, кто мог, прятались от зноя за толстыми сырцовыми стенами. Тихо и прохладно было и в доме владельца гончарной мастерской Теренция Максима. Хозяин дома, сидя за столом, внимательно глядел в большое серебряное зеркало, вокруг которого обвивался, держа во рту свой хвост, отлитый из чёрной меди дракон. Над удивительным сходством этого гончара с Нероном посмеивалась вся Эдесса. Но лишь самые посвящённые знали, что в его тело недавно вселилась душа Нерона. Двое из этих посвящённых — Валерий Рубрий, легат Пятнадцатого Аполлонова легиона, и Клавдий Валент, великий маг и иерофант[2], — сидели сейчас рядом с ним.

Толстое надменное лицо хозяина, обычно отмеченное печатью скуки и презрения к прозе жизни, особенно в захолустном евфратском царстве, оживлялось теперь любопытством. В начищенном серебре ясно, как в окне, были видны поросшие густым, уже убранным в осеннее золото лесом берега двух широких рек. К месту их слияния ехал отряд из полутора сотен всадников. Большинство было в коротких сарматских плащах поверх кольчуг и остроконечных шлемах. Отдельно держались воины с волчьими шкурами на плечах и женщины с распущенными волосами, в кожаных шлемах и панцирях.

   — Так это и есть сарматы-росы и венеды? А с ними ещё и амазонки, и оборотни-невры? Занятно...

Маг слегка повёл рукой, изображение словно приблизилось к смотревшим. Стали хорошо видны передовые всадники. Среди них выделялся воин лет тридцати, с золотистыми волосами и лихо закрученными тонкими усами. Рукоять и ножны его меча блестели золотом. Голубые глаза глядели на мир смело, уверенно и весело. Рядом ехала темноволосая женщина в кольчуге, с красивым округлым лицом и раскосыми глазами и два воина могучего сложения: один очень смуглый, с пышными чёрными усами и громадным двуручным мечом, другой — светловолосый, в рогатом шлеме.

   — Вот он, Ардагаст, царь росов и венедов, — пояснил Валент. — Это его старшая жена, тохарка Ларишка. А эти двое гигантов — его друзья и лучшие воины, индиец Вишвамитра и гот Сигвульф. В этой шайке есть даже эллин — Хилиарх из Кизика, редкостный пройдоха.

   — И этот варварский сброд, по-твоему, угрожает моей Империи? Они что, опаснее парфян? Клянусь Юпитером, ты, Левий, на ночных улицах Рима был смелее! — усмехнулся Нерон. Именно он и сделал беспутного юнца Левия бен Гиркана римским гражданином Луцием Клавдием Валентом.

Рубрий поднял седеющую голову:

   — В моей храбрости ты, повелитель, надеюсь, не сомневаешься? Так вот, я этого Ардагаста видел ещё мальчишкой. Его ничто не устрашит и не остановит. Теперь он — лучший полководец Фарзоя, великого царя сарматов-аорсов. И добрая половина этого царства — лесные земли, покорённые Ардагастом. Он сам рос только по матери, а по отцу, венеду Зореславу, — потомок скифов-пахарей. И росы, и венеды величают его Солнце-Царём. Даже покорённые им племена преданы ему...

   — Больше, чем римляне мне? Охотно верю. Но чем эти дикие лесовики могут угрожать Риму? Кажется, Левий, твоя магия тебя подводит.

Маг глядел на императора невозмутимо и величаво. Длинные чёрные волосы и борода, обрамляя лицо Валента, делали взгляд его тёмных глаз ещё более проникновенным. Он повёл рукой, и в зеркале появилось простое добродушное лицо одного из всадников, безоружного, в белом плаще, с длинными светлыми волосами и бородой.

   — Вот тот, кто сделал этого бродягу Солнце-Царём. Вышата, венедский маг, лучший во всей Сарматии. Но и сам он — лишь щупальце чудовища, подобного Сцилле, имя которому — Братство Солнца. Это те, кто хочет сделать всех рабов свободными, а имущество — общим.

   — Чему-то похожему учил этот рыбак-еврей. Как его... Симон, Пётр? — наморщил лоб Нерон. — Из его приверженцев я сделал в цирке хорошее зрелище для черни. Такая извращённая секта могла и впрямь поджечь Рим.

   — Это лишь самые безобидные из тех, за кем стоит Братство Солнца. А в нём собрались сильнейшие маги Империи. И они непрестанно сеют мятежи, заговоры, вздорные и опасные учения. Их глава — Аполлоний из Тианы. Тот самый, что подстрекал Виндекса[3] к мятежу, помог Веспасиану[4] завладеть троном, а теперь наставляет его сынка.

   — Проклятые колдуны! — Нерон стиснул кулаки. — Да можно ли противостоять им, а, Левий?

   — В одиночку — нельзя, — спокойно ответил Валент. — Но я создал другое средоточие высочайшей магии — Братство Высшего Света. Невежды уже успели окрестить его Братством Тьмы. — Он саркастически усмехнулся. — В Свете и Тьме мы разбираемся получше их. Мы постигли, что этот грязный материальный мир, и сами наши тела, и низшие части души — творение злых и глупых богов, которое невозможно исправить. Добро возможно лишь в царстве духовного Света, превыше всех семи светил. А его достигнут лишь духи избранных — что бы ни творили их тела.

   — За что я ценю философию, это за возможность не чувствовать себя скотиной, — глубокомысленно изрёк император.

   — Так вот, — продолжил маг. — Ардагаст, то есть Вышата, затеял опасное для Империи дело. Есть три могущественных талисмана — плуг с ярмом, секира и чаша, выкованные на небе из солнечного золота. Некогда они принадлежали царям скифов-пахарей и почитались всеми скифами. Чашей Ардагаст с Вышатой уже завладели. А плуг и секира — в пещере у порогов Борисфена[5]. Если все три талисмана достанутся росам — их царство станет не слабее царства скифов, одолевших Дария Персидского.

Рубрий ударил кулаком по столу:

   — Одного моего легиона хватило бы на всё это Ардагастово царство! Если бы Империей правили не Флавии, которые боятся хоть кого-то завоевать...

   — Вот поэтому Ардагаст с дружиной и отправился преспокойно к истокам реки Ра[6] за ключом к той пещере — золотой стрелой Абариса, великого солнечного мага. А эта стрела опасна... очень опасна. — Валент улыбнулся с видом факира, играющего с коброй. — Ею некогда завладел Пифагор. И принялся создавать общины, где имуществом владели все вместе, будто дикие венеды или финны. Вот соблазн черни, мечтающей о Царстве Солнца на земле!

   — А ведь это солнечное золото пригодилось бы Риму больше, чем варварам, — почесал жирный подбородок Нерон.

   — Вряд ли. Оно приносит процветание и силу лишь праведному царству.

   — Тогда оно точно не для Рима! — расхохотался император. — И вообще не для этого мира.

   — И кто решает за людей, что праведно для них? Семеро глупых богов, каждый по-своему. Один из них — Солнце, Аполлон Гиперборейский. Это он шлёт в мир опасные золотые игрушки, морочит людей Огненной Правдой и Путём Солнца.

   — Так сможет ли всё ваше Братство Высшего Света сопротивляться ему — богу? — с дрожью в голосе произнёс Нерон.

   — Сможет! — Лицо Валента приобрело хищное выражение, он вытянул вперёд пальцы, унизанные перстнями. — Мудрый может подчинить себе магические силы всех семи светил, не связывая себя их законами.

Вот они, эти силы, — в семи перстнях, прозванных невеждами Перстнями Зла! И все они послужат тебе, мой господин и бог, и твоей Империи!

Лицо Нерона сияло самодовольством. Он чувствовал себя владыкой — не таким, каким был, а каким собирался стать: подобным царям-богам Востока.

   — А Ардагасту я мешать не буду. Пока что. Пусть достигнет Рипейских гор, одолеет свирепых грифонов и одноглазых аримаспов — стрела всё равно достанется не ему, а другому. Тоже варвару, только более глупому, алчному и властолюбивому. А я позабочусь о том, чтобы золотые дары вызвали в Сарматии лишь новые усобицы.

В глубине лесов, раскинувшихся за Pa-рекой, на поляне сидели у костра угрюмые воины с чёрными медвежьими шкурами на плечах. Среди них выделялись двое самых могучих. У одного из штанин торчали когтистые медвежьи лапы, второй же выше пояса был самым настоящим медведем, а ниже — человеком. Этих воинов звали Чёрными Медведями и «защитниками леса», а возглавляли их полумедведи — братья Шумила и Бурмила Медведичи. Разбойная эта дружина нещадно мстила росам и всем, признавшим власть росов.

Глаза воинов были устремлены на красивую пышнотелую женщину, лежавшую неподвижно, будто покойница, на ложе из еловых лап. То была сестра Медведицей — колдунья Лаума. Вернее, её тело. Дух же улетел далеко — к удмуртским злым колдунам.

— Загулялся что-то сестричкин дух. Может, не будем ждать да ударим сейчас на Ардагаста? Ночью самое время, — вполголоса спросил брата медвежьеголовый Бурмила.

   — Подпалит он тебе шерсть и морду солнечной чашей, так будешь знать, когда ударять... У него теперь людей больше, а стан ночью стерегут волколаки-нуры или Шишок, царский леший.

Вдруг на толстую ветку дуба, нависавшую над поляной, опустились две крупные птицы — ворон и филин. Громко и противно прокричали, а Лаума тут же открыла глаза, приподнялась, потянулась.

   — Заждались, братики? Далеко летать пришлось. Удмуртские ведуны слабоваты, и народ их не любит, а волхвы-шаманы со мной дела иметь не хотят, хоть и сами Кереметю-Чернобогу служат. Я и полетела к Саудеву, главному чёрному шаману аргиппеев. Ох и колдун, под стать нашему батюшке Чернобору! И мужик какой! Попасть бы к нему уже в теле... — Она встала, привела в порядок распущенные волосы. — Я по-удмуртски не говорю, так он дал мне двух своих духов. Обернусь сорокой, полечу вещать глупым удмуртам.

   — Против росов будем их поднимать? — сказал Шумила.

   — Наоборот. Станем говорить, что только царь Ардагаст их от грозной беды спасёт. Он всё лезет кого-то защищать, даже когда не просят. Вот мы с Саудевом и придумали... Такое придумали!

   — Так мы ведь тоже защищаем. Все племена лесные, — почесал медвежью голову Бурмила.

   — Защищаем, да не даром. Живёшь в лесу — корми его защитников! Только сейчас, братики, никого не задевайте, ведите дружину мимо удмуртских городков, за Каму. Мы большую войну устроим, а сами в неё не сунемся. Покамест!

За рекой Вяткой дружина росов въехала в сосновый бор. Воздух в бору был удивительно чист и свеж. Словно на берегу моря, сразу подумалось тем, кто у моря бывал, как, например, Хилиарх, сын Хилонида, или сам царь, или царский леший Шишок. Воздух бодрил, пьянил. Не зря это место, как вскоре узнали росы, звалось Пьяным бором. Здесь хотелось думать только о хорошем и делать только хорошее. Да и впрямь: ведь не грабить они идут, не жечь, не в полон угонять, а добыть для всего царства росов и венедов солнечное золото. А в нём — фарн, счастье-удача всем добрым людям, которых, что ни говори, в мире больше, чем злых. А что придётся за это золото биться со злобными дураками, людьми и нелюдями, так на то боги и создали воинов.

Всем было весело, будто в праздничный день. Вишвамитра рассказывал забавные индийские притчи, и хохоту великана Сигвульфа вторил звонкий смех царицы. Гусляр Пересвет наигрывал венедские девичьи песни, и голоса амазонок стройным радостным хором оглашали бор. Воительницы, шесть лет назад переселённые Ардагастом с Кавказа, хорошо освоились на Днепре и даже звали себя уже не эорпата — «мужеубийцами», а поляницами. Лучше всех пели царица амазонок Ардагунда, златоволосая, как и её брат Ардагаст, и чернокудрая Меланиппа, жена Пересвета. Подпевали воительницам даже обычно суровые нуры и их князь-колдун Волх Велеславич, Седой Волк. И впрямь недавно был праздник: середина месяца вересеня[7], когда змеи уходят под землю, а медведи — в берлогу. Вот бы и Медведичи с их шайкой до весны в землю залегали, добрым людям не пакостили!

Никто даже не удивился, когда на тропе вдруг появились люди в белых рубахах и штанах, серых кафтанах и лаптях. От венедов их отличали только колпаки с меховой опушкой, сплошь рыжие волосы и скуластые узкоглазые лица. Почтенного вида старик протягивал на вышитом полотенце хлеб-соль (знали здесь, похоже, венедские обычаи). Его спутники держали связки соболей и чернобурок.

   — Здравствуй, Ардагаст, царь росов! Да хранит тебя Инмар, владыка неба и солнца! — сказал по-сарматски старик. — Народ удмуртов рад видеть тебя на своей земле.

   — Здравствуйте и вы, добрые люди! — непринуждённо ответил Зореславич. — Дозволите ли пройти через вашу землю к истокам Ра-реки?

   — Дозволим и поможем тебе всем, чем пожелаешь. Уважь только наше бедное племя. Великий старейшина Идна, верховный шаман Акмар и воевода Ядыгар просят тебя и твою дружину в наш стольный город Чеганду!

Высоким правым берегом реки Ра отряд шёл дальше на восток. Страна удмуртов была густо заселена. На холмах возвышались городки, к ним жались сёла, в пойме желтели убранные поля и паслись на обильных лугах стада. Венеды только головами качали, узнав, что здешний народ не додумался ни землю пахать, ни даже лес выжигать и сеять в пепел. Рыхлили землю-матушку мотыгами: не то пашня, не то огород. Больше надеялись на скотину, да на реку, да на лес. А земля-то какая хорошая, плодородная... Венеды или даже мордвины уж нашли бы, что с ней делать. Чудные люди тут живут, чудь, одно слово!

Городок Чеганда стоял на высокой горе недалеко от слияния двух рек. Одна текла с северо-востока, другая — с востока. Вышата с Хилиархом подумали было, что Ра — первая из них. Великая солнечная река течёт с севера, из огромных Рипейских гор — так говорили и греческие книги, и скифские священные предания. Удмурты, однако, сказали, что первая река зовётся Камой и течёт действительно с севера, из глухих Пермских лесов, а есть ли за ними горы — неведомо. А вот восточная река — это и есть Ра, ещё её зовут Белой рекой, в верховьях же её — высокие горы, и идут они с севера на юг.

   — Это горы аргиппеев! Аристей[8] пересёк их, а Рипеи, идущие с запада на восток, преодолел в духе, — сказал Хилиарх.

   — Эти великие волхвы летают в духе куда хотят, вот и не приглядываются к тому, что на земле. Могли и напутать с горами и реками, — отозвалась лесная колдунья Милана, жена Сигвульфа.

   — Ты сама в духе дальше Лысой горы не летала. Не так это легко, как ты думаешь, — возразила ей волхвиня Лютица, супруга Вышаты.

   — Возможно, путешествие к Рипеям и Гиперборее, или Белому острову Солнца, следует понимать духовно, — заметил эллин.

   — То есть и горы, и остров — на небе. Говорят, и Ра-река с неба течёт. Уж нас троих туда точно не пустят, — взглянула Милана на Вышату с Лютицей. — За то, что учились у Лихослава в Чёртовом лесу.

   — Учились, да на лиходеев не выучились, — улыбнулся волхв. — И души наши при нас остались. Значит, есть чему на небо лететь.

За высоким валом городка стояло несколько десятков бревенчатых изб. Празднично одетые удмурты стояли вдоль улицы. Женщины здесь любили украшения ещё больше, чем мордвинки, не говоря уже о скромных венедках. У каждой на груди блестели большие круглые бляхи, а на поясе — громадная пряжка в виде знака Солнца. А ещё были подвески у пояса — утиные лапки, и бляшки на высоких головных уборах, и накосники... Всё, правда, бронзовое; зато ярко начищенное.