Читаем Рассказы о большом мире онлайн бесплатно

Рассказы о большом мире

Рассказы о большом мире

Об авторе

Стоял февраль, морозные дни. 9 класс школы. Раскидали учеников по классам, 90-е годы. Я был парень мелкий, тощий и задиристый. Рост 152. Второй с конца на физре. Мать и я. Жили очень бедно. Одна из компаний в моём классе развлекалась тем, что травила меня, а я огрызался, как мог. Но мог я немного.

Как-то раз в раздевалке на первом этаже один парнишка отвесил меня пинка исподтишка, а другой парень, из многодетной семьи, тоже далеко не богатый, предложил мне с ним побегать. Вечером. Я согласился. А у меня ни кедов, ни куртки подходящей. Он мне подарил кеды на два размера больше, толстовку с капюшоном и вот мы вечером, затемно, побежали. Два круга вокруг гарнизона. По льду и снегу.

- Два коротких вдоха носом, два коротких выдоха ртом. Побежали.

Один, круг, второй. На стадион, на турники. Отжался на брусьях пару раз.

Второй такой вечер, третий.

Спустя несколько дней стал бегать и один. И вот запрыгиваю на ледяные брусья, темень, на стадионе нет никого, ставлю рекорд, 4 или 5 раз, может 6, не помню. Но надо отжаться, чтобы был результат лучше чем вчера.

Отжимаюсь и резкая боль в груди. Осел между брусьев, пошевелить толком рукой не мог. Грудь болела очень. Думал мышцы порвал. Нет, просто сильно потянул. Добрёл до дома, поспал. В школу, вечером - вокруг гарнизона бегом, шлёпая кедами на два размера больше.

За тот год я вырос на 17 сантиметров, увлёкся единоборствами, обрёл хороших друзей, постоянно с ними зависал на стадионе. Играли в "лесенку", с турников слезали, чтобы на брусья перейти.

***

Чемпионат по карате, разные школы. Я сэмпай (старший брат) в своей, дружище мой - сэмпай в своей, а сэнсэй у нас один на два посёлка.

И вот эти парни, приезжие, другой стиль, принялись ломать перед нами доски. А мы подобным не занимались. школа совсем другая. Кёкусинкай. Чемпионат - абсолютка (весовых категорий нет), защиты - только ракушка на яйца и можно по желанию ставить защиту на голень. У кого есть и кто хочет. Ракушка - обязательно. руки голые, бить можно с проносом (вкладывая вес тела) ногой в голову, Нельзя выдавливать глаза, хватать за волосы, бить кулаками в лицо, в горло, ну и так далее и тому подобное. Пару попаданий кулаком в лицо - дисквалификация (на деле попадания кулаком в лицо в запале бывали частенько, смотрели на это сквозь пальцы).

Татами, куча народа, судьи по углам.

Я на втором этаже. Сижу на полу, задница на пятках, кулаки на бёдрах. Полуфинал.  Мне 19 лет, а против меня парень 16 лет. Он на 19 кг меня больше. Татарин, богатырь от природы, крепкий такой.

Очко жим-жим, ясное дело. Зубы на абсолютках ломают только так, да и не только зубы.

Меня как-то раз дисквалифицировали за прямой удар ногой, хотя я формально ничего не нарушил. Я бил ногой в грудь, а противник решил сделать вертушку в прыжке и в момент прыжка я всадил ему с проносом в пах, отчего он рухнул на живот лицом вниз, как брошенный на пол мешок с картошкой. Подняли его, под мышки, пятками об пол, у него слёзы из обоих глаз ручьём, лицо красное, на ногах, понятное дело, стоять не может. Меня дисквалифицировали.

Сижу на втором этаже, Никого нет. Концентрируюсь, настраиваюсь на поединок. Стрёмно мне, жуть. 19 кг разницы, опытный парнишка, с виду терминатор такой, эмоций вообще ноль - мы с ним пообщались незадолго до того, как я наверх ушёл.

Ну что, думаю, пора вниз.

Я выиграл. По очкам. Пару раз он съездил мне кулаком по физиономии, пару раз я ему.

Всё левое предплечье и слева грудь были сплошной гематомой.

Как мне сказал потом друг, "ты дрался, как маленький злобный хорёк".

В финал я вышел со своим дружбаном, тем самым другим сэмпаем. Он был техничнее, я быстрее. На один год был старше и на 11 кг весил больше него. Его в армию не взяли потому, что он откосил, как дистрофан. А потом, после службы он стал, насколько знаю, чемпионом области.

Мы не стали драться. Валяли дурака, на нас орали. Раз ничья, два ничья. После второй взвешивают, кто легче тот и выиграл.

Я занял своё второе место, хотя запросто мог взять первое, и ушёл из спорта. Не потому что сдался. А просто мне до жопы было обидно быть вторым, а я уже подумывал об уходе. Я просто стоял на перепутье - либо всерьёз спорт, либо физкультпривет.

Я занимался после не один год, но конечно не так. Просто, как любитель, заходил в зал, молотил груши. Иногда физиономии на улицах, но это другая история. Просто злые были улицы.

Я мог тогда запросто не выйти в этот финал. Просто я очень хотел победить.

* * *

Мне 21 год. На собеседовании я завалил английский язык, хотя очень старался, подтягивал его как мог, очень старался, две недели у меня было на пересдачу. Хорошую предлагали зарплату. 12000 рублей в месяц. Для меня тогда огромные деньги. Портье в гостинице. Но я английский завалил - там нужен был свободный.

Работы нет, квартира съёмная, на окраине Москвы.

Утро, то ли февраль, то ли март. На кухне подруга из театрального, который я бросил.

- Хочешь, - говорит, - двести рублей заработать?

- Спрашиваешь!

- В общем есть телевизионная передача. В зале посидишь на съёмках в ладошки похлопаешь и всё. Массовка такая. 200 рублей заработаешь.

- Отлично.

Записал адрес, поехал, похлопал в ладошки. В течении недели нашёл ещё передачу, потом список бригадиров у кого-то добыл, которые массовку набирали. Завёл себе ежедневник, принялся везде записываться. На соцопросы, на массовку.

- Дима, это несерьёзно. Ты этим не заработаешь. Это вообще не работа. Найди нормальную работу.

Я был студентом, какая нафиг нормальная работа? Ночным портье меня не взяли. Грузчики и курьеры на полставки нахрен тогда никому нужны не были. да и вообще работы для студентов было немного. А возвращаться в бизнес я не хотел - это требовало большей отдачи, чем я мог тогда себе позволить и не увлекало нифига.

Кто мне только тогда не говорил, что этой массовкой заработать нельзя. О, меня только ленивый не уверял в том, что я занимаюсь какой-то хернёй.

Однако спустя несколько месяцев я снимался в главной роли в полудокументальном кино, снимался в музыкальных клипах, бегал по кастингам на рекламу и кино, побывал в роли главного героя в целой куче телепередач. И в некоторые месяцы я получал намного больше той хорошей зарплаты, которую могли бы мне платить, как ночному портье.

Правда преподаватели были недовольны моими постоянными прогулами в ВУЗе, но ВУЗ мне тот нафиг не был нужен, а ради корочки я учиться не мог, "вечно снимается в кино", было написано в журнале у одного из преподавателей.

Мне было 23 года я ездил по России с известными на всю страну поп-группами, работая ассистентом режиссёра на сцене, занимался мониторами, микрофонами, мне платили 1000$ в месяц - неплохие по тем временам деньги, я играл главную роль в небольшом мюзикле, там же был конферансье, за каждое выступление получал от 50 до 200$, в зависимости от программы, в 24 меня взяли в сериал на постоянную роль, где я сыграл 37 серий и за каждую мне платили сначал 30, потом 50, а потом 100$. За пару-тройку часов съёмок.

Я вспоминал, как меня уверяли. что я нихрена не заработаю, всё куплено, всё схвачено, а я - просто парень из массовки, и думал примерно о том же, о чём думал тогда, когда бегал вокруг гарнизона и говорил себе, что я обязательно подрасту. Просто надо верить в себя и не сдаваться.

***

Иногда это очень тяжело. Тяжело верить в себя и не сдаваться. Правда.

Тяжело потому, что ты идёшь не проторенной дорожкой.

Потому, что если ты проиграешь, все будут показывать на тебя пальцем и смеяться. По крайней мере так мнится.

Не хочется быть ни посмешищем, ни тем, кому постоянно говорят - "Я ж тебе говорил, что ничё не выйдет!"

Однако я могу сказать следующее.

Хочешь чего-то добиться, отрезай путь назад.

Нельзя ни сдаться, ни повернуть.

Выбрал дорогу - иди по ней. Иди пока не упрёшься в стену. А потом либо сломай её, либо обойди, либо перелезь.

Но назад пути нет.

Я не люблю слово "хобби" именно по этой причине. Если я занимаюсь делом, которое люблю - пускай оно тогда и будет моей профессией. А работать на нелюбимой работе и заниматься хобби - я не хочу. Лучше чай с сухарями дома в одиночестве, чем поездки за границу на деньги, заработанные на нелюбимой работе.

Уверяю вас, мне тогда в спортзале было страшно. И не только поломаться об него, мне было страшно ещё и просто обосраться перед парнями, которые меня уважали. Это потом уже я понял, что если  вы сели в лужу и друзья от вас потому отвернулись - нихрена они не друзья вам были. Друг руку протянет, поможет подняться и порвёт за вас любого. Вот это друг, а остальное всё - это херня из под ногтей.

И когда я к дому поздним зимним вечером шёл, думая, что грудные мышцы себе порвал - мне было страшно. И обидно до жопы.

И когда я понимал, что не оплачу квартиру - могу вылететь нахрен, а в месяц надо 5000 платить,и двухсотрублёвыми съёмками хрен заработаешь на оплату этой хаты.

И много ещё когда мне было страшно, что я не справлюсь, что у меня не получится.

Это нормально.

Вы начинающий писатель.

Да-да, вы уже писатель. И вам не нужно издаваться, чтобы таковым себя считать, вы по факту сочиняете художественную литературу, а значит вы писатель. Шрифтштеллер, райтер, экриван, письменник, пофиг.

Если вы занимаетесь писательством - вы писатель. Просто быть может писатель дерьмовый, так себе писатель, ну так Москва не сразу строилась, какие ваши годы - учитесь, трудитесь и будете охрененным писателем.

Обязательно таковым станете, если захотите.

Если вам это надо.

Если верите в себя и готовы много учиться и трудиться.

Человек по натуре своей исследователь. Либо учится, либо деградирует. Люди учатся всю жизнь, деграданты заканчивают обучение после окончания школы или ВУЗа, ведь никто больше не заставляет.

И вот ещё что. Большие тексты получаются из маленьких эпизодов.

Хорошие большие тексты из хороших маленьких эпизодов.

Мне бы очень хотелось, чтобы вы поняли, что совершенно пофиг, кто там что думает на тему вашего писательства, важно то, к чему вы действительно стремитесь и чего обязательно добьётесь.

Плевать, что кто-то там в вас не верит.

Важно лишь то, насколько вы сами верите в себя.

Побеждает тот, кто не сдаётся.

Большой, большой мир

Нежно-оранжевая капля апельсинового сока стекает по её подбородку. Она хитро улыбается и толкает меня ладонью – заигрывает – и я падаю на спину и легонько ударяюсь затылком об обтянутую простынёй гладь... Нет, не ударяюсь... не обо что тут ударяться... вакуум, невесомость и я.

Но я действительно заваливаюсь на спину и автоматически шевелю руками, будто пытаюсь выплыть отсюда – из этой абсолютной бездны, где нет ни верха, ни низа, ни лева, ни права, а есть только испещрённая огоньками звёзд тьма. Я рыбка огромного космоса, у меня ограниченное количество кислорода, он скоро закончится и я умру.

Это могло бы угнетать, если бы я имел хоть один шанс из миллиона на то, что мог бы спастись. Но такого шанса нет. И потому нет метаний. Я просто плыву в невесомости туда, где нет края. Плыву, потихоньку барахтаясь в этой пронизанной со всех сторон светом звёзд темноте, плыву туда, где меня никто ни ждёт.

Кто-то гниёт в земле, кого-то обгладывают гиены, кто-то превращается в вонючий дым, а я просто плыву себе во тьме, маленький живой космический мусор, плыву себе по невнятной траектории, переворачиваюсь, разглядывая в стекло видимую часть огромного мира.

В Петергофе, у фонтана, она протянула мне свою руку, руку с длинными пальцами, каждый ноготь на котором был настоящим произведением искусства и после того, как я коснулся этой прохлады губами, сказала:

- Нет ничего общего между полётом и падением. Когда ты летишь – ты свободен. Когда падаешь – нет. Никакого желания прыгать с парашютом у меня нет. Я летать хочу, а не падать. И вообще, гравитация – оковы.

У неё было обострённое чувство свободы.

А у меня теперь отсутствовало чувство какой бы то ни было гравитации.

Забавно. Я летал во снах, в реальности обнимая её, а теперь полёт мой – явь, а обнять её я не могу. В этом есть какой-то ограниченный кайф. На данный момент я даже не получаю удовольствие от того, что не могу упасть и разбиться. Тут некуда падать – сверху то же, что и снизу, слева и справа... впрочем, да.... тут нет ни верха, ни низа, ни лева, ни права... я просто автоматически считаю верхом то, куда направлена моя голова, а руки по прежнему считаю левой и правой.

Какой огромный мир.

Как много в нём звёзд.

Она стелит на лужайке тёплое одеяло. Шерсть мериносов. Усаживается на него и смотрит на меня, блестя потрясающими своими глазами в свете луны. Ждёт. Я вынимаю из рюкзака складной столик и раскладываю его. Затем достаю три бутылки и коробок спичек. Мне нравилось поджигать “Б-52″ именно спичками, а не зубочистками на манер всей этой братии в ресторанах.

Калуа.

Бейлис.

Куантро.

Чирк... Чирк... Пых!

- Держи трубочку, малышка. Не подведи меня.

Она хохочет, спешно тянет из импровизированного сопла горящий коктейль и пахнет смесью ликёров, когда я своими губами нащупываю её – тёплые, пухлые, сладкие...

Мне осталось жить часа три... Причём последние десять минут могут быть пыткой, если я не закончу всё это раньше. Скосив глаза вбок – наверное он правый? – вижу, что кислорода осталось на 2 ч 53 м.

Ну что ж... Полетаю пока.

Между прочим, корабль, который меня потерял, теперь настолько далеко, что я даже забыл про него.

Ну, а какой смысл думать об упущенных возможностях? Я не успел, они не смогли. Бывает. Одним гуманоидом меньше – тоже мне, трагедия. Люди только и делают, что мрут, как мухи. Просто моя жизнь мне кажется поважнее многих других. Но это нормально – сначала из вагины появляется эгоизм, основанный на инстинкте самосохранения, а потом уже всё остальное – голова там, ноги – у кого как.

Сейчас я есть, а через три часа меня не будет.

Совсем не будет.

Я превращусь в то, что принято считать неживым, хотя, наверное, во мне ещё некоторое время покопошится всяческая жизнь. Маяковский её, помнится, любил.

Кто-то становится гнилью, кто-то землёй, кто-то прахом. А я стану космическим мусором. Буду летать себе среди астероидов и в ус не дуть. И не будет мне ни больно, ни страшно. И не буду я выплакивать глаза, глядя на мёртвую неё. Не буду обнимая холодное тело шептать, что так нельзя – я должен был умереть раньше, мы же договаривались... Морщинки в уголках глаз, родная моя девочка... Моя малышка. Семьдесят два года – разве это возраст? Доживи до моих седин, крашеная брюнетка, а потом говори...

Я даже как-то устал кружиться. Красиво, конечно, но устал. Если представить, что я не умру менее, чем через три часа, то должно быть я всё же скоро загнусь со скуки. Но перед тем сойду с ума.

Какой ужас эта фиксация. Даже если это чистый кайф. Даже если кругом красота. Даже если поначалу всё распрекрасно просто. Это ужас. Проходит время – а человеческой биологии плевать на то, есть оно в действительности или нет – и всё становится постылым. Не сразу.

АХ-РЕ-НЕТЬ.

Вау, класс.

Офигенно всё-таки.

Блин, как же красиво!

Здесь красиво.

Да, вполне миленько.

Симпатично, согласен.

Я бы сменил обстановку.

Наскучило, честно.

Да раздражает уже.

Аааааа! Бесит!