Читаем 5 декабря 1965 года онлайн бесплатно

Книга представляет собой дополненное и исправленное издание препринта, выпущенного Обществом «Мемориал» на правах рукописи тиражом 100 экземпляров ровно десять лет назад, к 30-летию со дня проведения «митинга гласности». Большинство материалов, из которых была составлена брошюра 1995 года, публиковались впервые. Настоящее издание мы дополнили записями интервью с Ю.Полюсуком, Э.Молчановым, М.Розановой, В.Муравьевым, мемуарами И.Кристи, хранящимися в архиве НИПЦ «Мемориал», отрывками из опубликованных воспоминаний Е.Кушева[1], А.Левитина (Краснова), Л.Алексеевой, Ю.Глазова, фрагментами самиздатских статей В.Гершуни и Г.Шиманова; корпус публикуемых архивных документов также пополнился рядом ведомственных и комсомольско-партийных материалов, выявленных в последние годы. Особенно ценной представляется находка С.Чарного, который обнаружил блок документов о «митинге» в фонде Общего отдела ЦК КПСС, в том числе подлинник записки председателя КГБ, которая в предыдущем издании публиковалась по копии. Кроме того, для полноты картины мы включили в настоящее издание несколько зарубежных газетных откликов на события 5 декабря 1965 года, фрагменты сообщений правозащитного самиздатского информационного бюллетеня «Хроника текущих событий» за 1968–1981 годы, посвященные некоторым из декабрьских «митингов молчания», а также письмо протеста против введения в Уголовный кодекс новых статей, направленных против инакомыслящих.

В введения к главам книги включены списки «действующих лиц». Такое решение продиктовано характером самих материалов: монологов-воспоминаний, диалогов-интервью, «маленьких трагедий» партийно-комсомольских разбирательств. В этих списках — только часть персонажей, а именно: мемуаристы, а также те, кому в материалах данного раздела уделено значительное место. Сведения о «действующих лицах», фигурирующих в нескольких разделах сборника, повторно не приводятся.

При публикации протоколов заседаний партийных и комсомольских бюро, где рассматривались персональные дела участников демонстрации, мы заменяли инициалами имена и фамилии студентов, подвергшихся преследованиям. Причина этого — в нашем убеждении, что предание огласке имен в таких случаях возможно лишь с согласия самих людей. К сожалению, нам удалось разыскать и испросить разрешения только у двух из упоминавшихся в протоколах участников демонстрации — у А.Дранова и Э.Молчанова.

Послесловие к новому изданию написано М.А.Федотовым, участником митинга 5 декабря 1966 года, уже не «митинга гласности», но еще не «митинга молчания», уже не «первого», но еще не «традиционного». Он написал это послесловие по нашей просьбе, вскоре после того, как было выпущено первое издание; в то время мы рассчитывали очень быстро превратить его в полноценную книгу. Работа затянулась, и теперь мы не знаем, огорчаться по этому поводу или радоваться, ибо за короткое время мы не могли бы собрать столько новых и интересных материалов. Во всяком случае, наличие уже написанного предисловия к еще не вышедшей книге все эти годы служило нам живым упреком и дополнительным стимулом к работе. За что мы и приносим Михаилу Александровичу нашу искреннюю благодарность.

За содействие в подготовке книги мы благодарим Т.Бахмину, Ю.Булах, Г.Генкина, А.Гольдфаин, Е.Жемкову, Н.Кириченко, А.Комароми, И.Кристи, Н.Ларичеву, ДЛозована, А.Макарова, Э.Молчано-ва, О.Оганову, Е.Паповян, Н.Петрова, П.Томачинского, Н.Фролова.

Мы признательны за консультации В.Газанджиеву, А.Гинзбургу, Б.Долгину, Г.Суперфину, а также всем тем, кто согласился дать нам интервью.

Наша особая благодарность В.Вольпиной, сохранившей для истории подлинник «Гражданского обращения».

За поддержку проекта мы признательны профессору В.Айхведе (Институт Восточной Европы в Бремене) и Й.Зигерту (Фонд им. Г.Бёлля).

5 декабря 1965 года в 6 часов вечера на Пушкинской площади в Москве, у памятника поэту, несколько десятков человек провели манифестацию. Над толпой демонстрантов были подняты бумажные плакаты. На одних было написано: «Требуем гласности суда над Синявским и Данизлем!» (речь шла о литераторах, незадолго до того арестованных по политическому обвинению). Содержание других плакатов сводилось к призыву «уважать Конституцию» и к требованию освободить из психбольниц нескольких молодых людей, насильственно помещенных туда в связи с их участием в подготовке этой манифестации.

Организаторы митинга — математик А.Вольпин и физик В.Никольский, художник Ю.Титов и его жена Е.Строева — еще за несколько недель до события составили текст листовки, озаглавленной «Гражданское обращение» и содержащей призыв принять участие в «митинге гласности» на Пушкинской площади. В дни, предшествовавшие 5 декабря, эта листовка, размноженная в десятках машинописных копий, активно распространялась в Москве, в основном — в гуманитарных вузах.

На площадь были заранее стянуты силы милиции, дружинники, комсомольские оперотряды. Поднятые плакаты очень быстро вырвали из рук манифестантов, а попытки участников митинга выступить с какими-либо речами моментально пресекались. На площади были задержаны 22 человека; ближе к вечеру всех задержанных отпустили.

Митинг стал первой публичной акцией в защиту права, состоявшейся в Москве (и, по-видимому, в стране).

«Митинг гласности» явился толчком к возникновению правозащитного движения в СССР. Эта мысль, повторенная в десятках публикаций, посвященных истории независимой общественной активности в последние годы существования Советского Союза, представляется на первый взгляд бесспорной и из-за своей бесспорности уже воспринимается как общее место. Однако многие современники и активные участники этого события смотрели на произошедшее под несколько иными или даже значительно отличавшимися от вышеизложенного углами зрения.

Например: демонстрация 5 декабря была новым этапом в истории политической оппозиции. Именно в этот день «внутренние» оппоненты советского строя впервые нащупали архимедов рычаг, с помощью которого в исторически короткие сроки была перевернута коммунистическая вселенная. И рычагом этим оказалась апелляция к праву. Данная точка зрения, представленная, в частности, таким авторитетным автором, как В.Буковский, существенно отличается от «чисто правовой»: для сторонников этой позиции право — не столько самостоятельная ценность, сколько инструмент политической борьбы. Лозунг демонстрантов «Уважайте Конституцию!» воспринимается в этом случае как тактический ход, позволяющий придать революционной по существу акции определенную легитимность и затрудняющий применение ответных репрессий.

Или: событие следует рассматривать как звено в цепи аналогичных выступлений нонконформистской творческой молодежи. Оно стоит в одном ряду с такими явлениями, как попытка студентов провести митинг на площади Искусств в Ленинграде в 1956 году, поэтические чтения на «Маяковке» в 1958–1961 годах или предшествовавшие им публичные акции неофициального литературного объединения СМОГ. Последнее сближение имеет особенно серьезные основания. Именно смогисты — некоторые из них — приняли наиболее активное участие в распространении «Гражданского обращения»; именно на них и связанных с ними людей обратила особое внимание госбезопасность в дни, предшествовавшие демонстрации. Публикуемые в этой книге материалы партийно-комсомольских проработок, проходивших в МГУ после 5 декабря, показывают, что некоторые студенты мотивировали свое появление на площади дошедшей до них информацией об очередной акции СМОГ. Даже если предположить, что подобные объяснения — просто «отмазка» (сослаться на интерес к неортодоксальному литобъединению, возможно, казалось более безопасным, чем сознаться в участии в коллективном гражданском протесте), все равно они не были случайными. Литературный нонконформизм естественно сопрягался с протестом против уголовного преследования литераторов по обвинению, связанному с их литературным творчеством. Во всяком случае молодежный характер митинга и то, что многие восприняли его как выступление в защиту именно творческой свободы, — не подлежат сомнению.

Вполне обоснованным является также взгляд на «митинг гласности» как на протест против возобновления уголовных репрессий по политическим мотивам (так общественность восприняла арест двух литераторов). «Митинг гласности» был лишь первой открытой акцией протеста в связи с делом А.Синявского и Ю.Даниэля, за ним последовали другие, не столь публичные по форме, но также получившие широкую огласку благодаря самиздату и передачам зарубежных радиостанций.

Из участников митинга мало кто лично знал арестованных или читал их «криминальную» прозу. Тем не менее, как мы видим из публикуемых материалов, перед 5 декабря много дебатировался вопрос о том, как повлияет на судьбу подследственных столь необычная для СССР 1960-х годов форма протеста. Так что не исключен и такой вариант мотивации, как попытка добиться освобождения или, по крайней мере, смягчения участи арестованных. Впрочем, больше, чем вопрос о возможных положительных последствиях, обсуждалось, не повредит ли им этот митинг.

И, наконец, для многих пришедших на площадь участие в митинге было экзистенциальным по сути актом самовыражения и самоосвобождения; мотив, который чуть позже станет определяющим фактором в формировании диссидентского мировоззрения. В.Чалидзе назвал подобный образ действий «реализацией прав и свобод личности явочным порядком» — формула, представляющая попытку перевода диссидентских принципов общественного поведения на язык права. А.Амальрик определил диссидентство как поведение свободного человека в несвободной стране. В этом смысле диссидентство как стиль жизни множества одиночек существовало в СССР всегда, а события 5 декабря создали важный прецедент коллективного диссидентского поступка, обозначившего возможность появления открыто действующих независимых общественных движений, в том числе и правозащитного.

Парадоксальным образом отношение к предстоящей акции основного инициатора и организатора митинга, Александра Сергеевича Вольпина, по существу не совпадало ни с одной из вышеизложенных позиций.

Смешно даже говорить о Вольпине самоосвобождающемся и самовыражающемся: в тогдашней Москве невозможно было найти личность, более свободную внутренне и более полно реализовавшую себя в своих профессиональных — литературных, научных, философских — трудах, чем Александр Сергеевич.

Будучи человеком ответственным, Вольпин, разумеется, не мог не думать о том, как повлияет проведение демонстрации на судьбы арестованных. Однако требование гласности суда над ними он считал более уместным и важным, в том числе и для самих арестованных, чем требование их немедленного освобождения. Первое более соответствовало его правовым и нравственным воззрениям, чем второе.

Не чужды были Вольпину и сомнения, связанные с судьбами студентов, которые примут участие в демонстрации. Создается впечатление, что идеальным для него был бы митинг, состоящий из одного участника — его самого. Но он не считал себя вправе никого ни уговаривать, ни отговаривать, ни, тем более, искусственно отсекать от участия в активных действиях. Об этом свидетельствует сам факт наличия «Гражданского обращения» и его широкое распространение.

Вольпин категорически отрицал специфически «литературный» характер дела. С его точки зрения, совершенно все равно, писатели Синявский и Даниэль или нет, хорошие они писатели или графоманы и даже — собираются ли их судить за литературное творчество или за политический протест. Более того, хотя Вольпин имел возможность ознакомиться с творчеством Терца и Аржака, он сознательно и категорически отказывался это делать до 5 декабря. Только после того как состоялся митинг, он позволил себе удовлетворить свое читательское любопытство. И это несмотря на то, что арест Синявского и Даниэля «инверсно» повторил эпизод из его собственной биографии — публикацию за границей в 1959 году, сразу после очередного ареста, его «Свободного философского трактата» и сборника стихов «Весенний лист»! Вольпиным двигало не стремление защитить свободу творчества (последнюю он рассматривает как «материальное право», в его иерархии ценностей стоящее ниже «процессуальных прав»), а в точности те мотивы, о которых говорится в «Гражданском обращении».

Что касается политического значения демонстрации, то, будучи последовательным и убежденным антикоммунистом и противником советского строя, Вольпин никогда не ставил перед собой задачу свергнуть или ослабить этот строй. Это просто не входило в сферу его интересов. Характерно его утверждение, что неправовых государств не бывает, что это логически противоречивое понятие. И, стало быть, задача просто в том, чтобы приучать государство соблюдать свои собственные законы и установления. Вспоминается следующий занятный разговор с А.С.: «Алик, вы что, хотите, чтобы большевики соблюдали собственные законы?» — «Да, именно этого я и добиваюсь». — «Алик, но ведь если они начнут соблюдать законы, то они перестанут быть большевиками!» — «Тс-с! Конечно, это так, но они об этом пока не знают!» (О похожем разговоре вспоминает и В.Буковский.)