Читаем Рожденная в битвах. Шотландия до конца XIV века онлайн бесплатно

Первое, что нужно знать о шотландцах, — то, что они не англичане».{1} Простые слова писателя и историка Морея МакЛарена выражают, казалось бы, очевидную, но далеко не общепринятую истину. В самой Британии и особенно за ее пределами прилагательное «английский» слишком часто использовалось и используется в неоправданно широком смысле. Адам Смит до сих пор кое-где известен как английский экономист, Джеймс Кук — как английский путешественник, сэр Вальтер Скотт — как английский писатель и т. д. Речь идет не о мелких терминологических тонкостях: тем самым Шотландии (а также Ирландии и Уэльсу) вольно или невольно отказывают в праве на историческую и культурную самостоятельность. Для подобного пренебрежения нет оснований.

Со времен унии с Англией 1707 г. Шотландия представляет собой административно-политическую часть и национальный регион Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии. Но так было не всегда. 300-летнему периоду политического подчинения предшествовала более чем тысячелетняя эпоха самостоятельного существования и развития. И сегодня Шотландия сохраняет многие автономные права: свою церковную, административную, судебно-юридическую и образовательную систему, свои обычаи и языки (шотландский и гэльский). Все эти традиции слагались веками и восходят к глубокой древности.

Любое сравнение Шотландии и Англии по каким-либо общественно-экономическим, политическим и культурным признакам обнаружит больше различий, нежели сходства, несмотря на тесные исторические связи между ними. Они «похожи», как чертополох и роза, гора и долина, камень и кирпич, гольф и крикет, виски и джин. Чтобы быть государством в точном смысле слова, Шотландии ныне недостает лишь одного, правда, существенного условия — полного национального суверенитета. Тем не менее шотландская государственность имеет давние и прочные основы, заложенные в Средневековье и существовавшие до Нового времени. Об этом все чаще вспоминают сегодня ввиду политического неполноправия страны в рамках Соединенного Королевства. В британской палате общин шотландцы (59 депутатов при 533 английских), к тому же разделенные партийными пристрастиями, обречены оставаться в бессильном меньшинстве. Нерешенность шотландского вопроса привела к мощному всплеску национального движения, особенно с 60–70-х гг. XX в.{2} Им охвачены различные партии и общественные силы, которые выдвигали главное требование — восстановить шотландский парламент, пусть даже с ограниченной компетенцией, и передать туда хотя бы часть полномочий из Лондона (так называемая деволюция).[1]

На референдуме 11 сентября 1997 г., в день 700-летия победы своего национального героя Уильяма Уоллеса в битве при Стирлинг Бридже, подавляющее большинство шотландцев высказалось за восстановление парламента в Эдинбурге с определенными законодательными полномочиями. Первые выборы в новый, но при этом древний орган власти состоялись в 1999 г., и он возобновил деятельность, будучи правомочен принимать постановления в сфере экономики, местного управления, судебно-правовой системы, здравоохранения, культуры, образования, охраны окружающей среды и др., а также изменять ставку подоходного налога в пределах 3%. Однако вопросы макроэкономики, финансов, обороны, безопасности и внешней политики остаются прерогативой парламента Великобритании и правительства в Лондоне. На парламентских выборах 2011 г. в Шотландии абсолютное большинство впервые завоевала Шотландская Национальная Партия, ведомая своим одаренным лидером Алексом Сэмондом, который возглавил исполнительную власть в ранге первого министра. Свое первое обещание националисты уже сдержали: на 18 сентября 2014 г. назначен новый референдум, на сей раз о полной независимости от Соединенного Королевства. Какой выбор будет сделан в тот день — решать самим шотландцам и только им, но цель настоящего издания — показать, что они имеют не меньшее право на самоопределение, чем другие народы, а исторические основания для этого у них более весомы, чем у иных новоиспеченных государств Европы и мира.

Итак, в наши дни истоки патриотического движения, становление шотландской народности, независимой монархии, парламента и других общественных институтов — вопросы, казалось бы, седой старины — стали как никогда насущными и требуют тщательного и глубокого изучения.

Народ Шотландии не только создал свою государственность, но и сумел отстоять ее в трехсотлетних войнах за независимость. Почему держава Плантагенетов и их преемников на престоле Англии, одна из сильнейших в Европе, имея неоспоримое превосходство во всех отношениях, оказалась побежденной в поединке двух стран? Чем объяснить, что Шотландия, в истории которой много общего с Ирландией и Уэльсом, не подверглась вслед за ними английскому завоеванию и колонизации? Исход англо-шотландских войн выглядит неожиданным, даже удивительным, и нуждается в объяснении. Между тем в нашей стране этот период, как и вся история независимого Шотландского королевства, не только не исследован, но по существу едва затронут. В британской историографии, напротив, о средневековой Шотландии написано немало, но труды XIX — середины XX в. в большинстве устарели, а спор современных шотландских и английских авторов нередко окрашен предвзятостью и национализмом. В последние годы британские медиевисты предпочитали обращаться к тем или иным частным вопросам, и даже сейчас крупных обобщающих работ в данной области не так много. Она все еще полна неясностей и загадок.

Отечественная наука давно и плодотворно занимается английской, а в последнее время и ирландской историей, тогда как Шотландское государство почти не удостоилось внимания. То же можно сказать и о других национальных исторических школах за пределами Британии. Однако, как заметил Марк Блок, «единственно подлинная история, возможная лишь при взаимопомощи, — это всемирная история».{3} Прошлое Шотландии служит не только особым предметом исследования, но имеет и более широкое познавательное значение в сравнительно-историческом смысле. Изучение средневековой Шотландии даст возможность расширить представления о типологии феодальных отношений и развитии монархии с сословным представительством, о раннем становлении народности и росте ее самосознания.

Есть и еще одно веское обстоятельство, которое побуждает меня обратиться к истории Шотландии, — это древность и богатство русско-шотландских связей, возникших в Средние Века. Межгосударственные отношения не успели сложиться, поскольку Россия всерьез выступила на европейскую арену как раз когда Шотландия как независимая страна ее покинула, но культурные и личные связи были весьма разнообразны со времен короля Скоттов Макбета и великого князя Ярослава Мудрого вплоть до нашего столетия. Еще в XI в. монахи-скотты добрались до Киева и основали там свою общину.{4} Шотландская королева Св. Маргарет, супруга победителя Макбета Малколма III, вероятно, появилась на свет в Киеве и могла быть дочерью русской княжны.{5} Первым послом Дании на Руси в конце XV в. стал вицеканцлер Копенгагенского университета Питер Дэвидсон «de Scotia Aberdonensis» — шотландец из Эбердина.{6} Первый русский посол в Британии, вологжанин Осип Непея со своими спутниками, уцелев после кораблекрушения у мыса Киннэрдс Хед, сошел на шотландскую землю близ городка Фрэйзерборо в ноябре 1556 г. и прожил в стране более трех месяцев.{7}

Уже при царе Иване Грозном в его войсках сражались десятки «немцев Шкоцкия земли» во главе с капитанами Джеймсом Лингеттом и Гэвином Элфинстоном, а при царе Михаиле Федоровиче их счет пошел на сотни, когда сэр Александер Лесли оф Охинтул[2] (1590-е-1663), первым в России получивший чин генерала, набирал новые полки «иноземного строя». Боевые качества шотландцев, выкованные в битвах за независимость, высоко ценились по всей Европе и за ее пределами. Знаменательно, что одним из главных наставников императора Петра Великого был генерал Патрик Гордон оф Охлухрис (1635–1699), оставивший уникальный многотомный дневник о своей жизни и эпохе.{8} Есть сведения и о приезде в Московию пушкарей, строителей, рудознатцев, ювелиров, лекарей и т. д. Многие шотландские роды достойно представлены в истории России, а иные стали «русскими кланами»: Брюсы, Стюарты, Хэмилтоны-Хомутовы, Лермонтовы, Лесли, Шкоты, Кары, Томсоны-Фаминцыны, Маккензи, Огилви, Грейги, Манзеи, Барклаи, Камероны, Рамзаи, Элиоты, Белли и многие другие. Некоторые из этих имен встретятся нам на последующих страницах.

Было и обратное стремление — далекая, загадочная и романтическая страна издавна манила россиян. В русской «Космографии» XVII в. о «Шкотском Королевстве» говорилось: «Иные толкуют [значение имени Эдинбурга] — “крыле рыцерские”, потому что в том городе множество воинских людей… Шкотские люди на войне чести и славы храбростию своею доходят, и во время войны король не ищет из иных земель ратных людей, своими людми храбро и мужствено против всякого своего недруга воюет, а воинские люди, не щадя голов своих, за государя своего стоят. То Шкотское Королевство к житию человеческому и ко всякому прохладству многие иные государства превосходит… Хотя земля песчана, а однако хлебородна. Люди в ней веселого, здравого пребывания».{9} В 1776–1779 гг. княгиня Е. Р. Дашкова жила в Эдинбурге, где учился ее сын Павел, увлеченно общалась со всеми корифеями шотландского Просвещения и вспоминала об этой поре как о «самой спокойной и счастливой, выпавшей мне на долю в этом мире»{10}. Известный литератор А. И. Тургенев, наблюдая культурный и промышленный подъем, писал: «Отчизна Вальтера Скотта благодетельствует родине Карамзина и Державина. Татарщина не может долго устоять против этого угольного дыма шотландского; он проест ей глаза, и они прояснятся».{11},[3] Философ и поэт В. С. Соловьев в 1893 г. побывал в самом сердце горного края и на собственном опыте утверждал, что «гаэльский язык ближе к русскому, чем к английскому».{12}

У России и Шотландии общий небесный покровитель — Святой Апостол Андрей Первозванный, и в дополнение к христианской вере, пусть и разных конфессий,[4] Андреевскому ордену и флагу, в судьбах двух стран и народов немало сходного: суровая северная природа и сложный климат; полиэтничность и многообразие культур; длительная и жестокая борьба за самоопределение против угроз извне и изнутри; сильные и прочные семейно-родовые связи; поразительное по размаху влияние на огромных мировых пространствах. Я отнюдь не одинок во мнении, что близки и многие черты двух национальных характеров — от воинских доблестей и боевого духа, великого упорства и долготерпения до веселых и неуемных застолий с пением и плясками и кулинарных пристрастий, включая простую крестьянскую снедь, крепкие зерновые напитки, выпечку и сласти. Стоит ли дивиться, почему за пределами их отечества именно у нас более всего известны и любимы произведения Роберта Бернса, сэра Вальтера Скотта, Роберта Льюиса Стивенсона и даже «Поэмы Оссиана» Джеймса Макферсона, прекрасно переизданные по-русски не так давно?{13} Здесь же прибавлю, что первый перевод из русской художественной литературы, изданный на английском языке, — «Сказка о царевиче Хлоре» императрицы Екатерины II (1781){14} — осуществил служивший в Петербурге шотландский врач Мэтью Гатри (1743–1807), потомок сокольничих королей Скоттов, лэрдов из Хокерстона близ Форфара; первый перевод И. С. Тургенева на английский выполнил шотландец Дж. М. Д. Миклджон («Записки охотника», 1855), а первая в англоязычном мире постановка чеховской пьесы состоялась в Глазго («Чайка», 1909). Но этот предмет вполне достоин отдельного пристального рассмотрения.

В 1828 г., посетив Шотландию, Александр Тургенев нашел, что в ней «все напоминает рыцарство и Средние Века, здесь недавно только прекратившиеся».{15} Подобное впечатление может сложиться и сегодня: эта страна и ее прошлое не столь уж далеки от нас. Я надеюсь, что моя книга поможет лучше узнать Шотландию, выходцы из которой так много сделали в России и для России, но которая до сих пор все-таки мало известна россиянам, несмотря на рост туризма, зарубежного обучения и эмиграции.

Выпуская в свет второе издание моей книги накануне исторического референдума о независимости Шотландии и не видя смысла в необоснованной и торопливой переработке, я ограничиваюсь кое-какой правкой и рядом небольших, но важных дополнений. Это связано с тем, что, сколько могу судить, за последнее время обнаружилось немного прежде неизвестных источников по данному периоду, а заметные успехи археологии, других дисциплин и новейшие труды моих британских коллег (указанные в расширенной библиографии), при всех их бесспорных достоинствах и обилии свежих деталей в изучении и постижении шотландской истории до конца XIV в., пока не побудили меня к пересмотру научных взглядов. Я не думаю, например, что понятие «феодализм» безнадежно устарело и не имеет особого смысла — хотя бы потому, что веками земельные пожалования даровались короной in feodo, о чем прямо гласят тысячи документов, и даже Апостольский Престол отвергал «феодальное» право английских королей на Шотландию (см. ниже). Во всяком случае, такие термины намного более обоснованы, чем «готика» для средневековой архитектуры, да и от последнего я тоже не считаю разумным отрекаться, будучи страстным поклонником этого стиля. К тому же я верю, что мне еще представится возможность вернуться к этой великой и увлекательной эпохе в ее шотландских проявлениях и тщательно учесть последние научные открытия.