Читаем Сомнение онлайн бесплатно

Леонид вскочил с постели, включил свет, оделся, взглянул на часы, чтобы рассчитать время в пути с учетом развода мостов. Бодрый, сильный, всем видом он пытался сказать ей – «не волнуйся, со мной можно всё: рожать, умирать, убивать – я готов»! Он моделировал эту ситуацию множество раз, чтобы понять, каким он должен быть, как нужно себя вести, чтобы не стать обузой, но хотя бы немного помочь в редкой ситуации, когда от него зависело так мало. В итоге, пришел к выводу – главное поставить на тотальный контроль эмоции. И сейчас Леонид действовал согласно плану – он должен не просто излучать привычную уверенность, расчет и полное владение собой, он обязан перестать быть человеком, превратиться в машину, не борющуюся с обстоятельствами, но создающую их.

Её же трясло. Нужно было остановить эти немыслимые вибрации тела, пока они не захватили и душу. Он отвёл её в душ. Включил еле тёплую воду и больно схватил за бедро.

– Успокойся! Просто дыши. Дыши и ни о чем не думай. Я рядом. Все будет хорошо. Верь мне!

И её отпустило. Дрожь ушла. Она поверила. Она всегда верила ему, когда он так просил об этом.

От резкого расслабления по ногам с новой силой потекли околоплодные воды.

Вещи были собраны неделю назад. Оставалось только одеться самим. Май был холодным, а в ночи становился ещё холоднее.

– Я отвезу.

– Нет, давай на скорой.

– Самим быстрей будет – зачем терять время? Сама знаешь, какие у нас скорые…

– На скорой! Так безопаснее.

– Алина…

– Лёня, хватит, прошу тебя! Я знаю, ты можешь, но мне так спокойнее – у них опыт, оборудование в машине есть, уколы там, если понадобится. Мне давно не двадцать пять, и ты прекрасно знаешь, как протекала у меня беременность.

– Я понял. Извини.

Алина проверяла родильную сумку – всё ли на месте. Леонид воспользовался минутой, забежал в ванную комнату, достал припрятанный там ингалятор и припал к нему, как алкоголик к бутылке. Вдохнул прохладного аэрозоля раз, другой. И третий. И ещё раз. Задышал.

– Лёня, ты скоро?

Скорая приехала быстро. Алина даже успела шутливо закатить глаза, пожурив Лёню за его ворчания на этот счет.

Врачи заботливо утрамбовали Леонида с Алиной в кузов, дали плед.

– Куда едем, в ближайший?

– Нет, – Леонид сунул врачу бумажку договора с роддомом.

– Туда можем не успеть, почти два часа ночи – мосты скоро разведут и что делать будем?

– Нужно туда, – отрезал Леонид.

Врач посмотрел на Алину.

– Понимаете, там детская реанимация есть хорошая. Лучше именно в этот роддом, – улыбка не сходила с лица Алины, несмотря на схватки.

– Ну, хорошо, попробуем. Но рискуем.

Завелись.

Двигались аккуратно.

Алина периодически постанывала, держась за живот. Леонид охватил её руками за плечи. Он то и дело смотрел на часы. По его ощущениям водитель ехал слишком медленно, ловил каждый красный свет, хотя ночная дорога была пуста. На очередном светофоре Леонид не выдержал. Он живо подсел ближе к кабине, так что ни врач, ни Алина не успели его становить, и заговорил водителю почти в ухо.

– Друг, мы же на скорой, дороги пустые – врубай мигалки и погнали уже!

– Ты мне не начальник! Вернись на место, а то высажу обоих!

Леонид сжал скулы, залез в боковой карман кожаной куртки. Достал удостоверение. Жёстко сунул красную корочку в нос водителю, почти ударив ею.

– Теперь начальник! Быстро врубил сирену и чтоб без остановок, на спидометре девяносто минимум! Все понятно?

Предписания были исполнены.

– Терпеть не могу, когда ты так делаешь! – шепнула Алина мужу, когда он вернулся к ней.

– Я сам, но сейчас тот случай, когда меня можно простить.

Оба улыбнулись. Леонид ещё крепче обнял Алину, согревая и успокаивая её теплом своей ледяной безмятежности, силой объятий.

Леонид кивнул на живот.

– Может всё-таки кесарево?

– Нет. Я должна сама.

– Я могу повлиять на твоё решение?

– Нет.

– Алина, он переношенный, двойное обвитие.

– Я в курсе. Врачебных показаний нет. Если врач скажет, то сделаю, но сама просить не буду! А ты просто хочешь перестраховаться.

– Естественно хочу! Тебе сорок лет, ты знаешь сколько…

– Да, я получше твоего знаю статистику поздних родов! Даже не представляешь сколько всего я уже перечитала на эту тему.

– И что?

– Я должна сама. Мне важно.

– И как это называется?

– Я не знаю. Давай, ты мне скажи?

– Эгоизм.

Алина отсела.

– Я рискую собственной жизнью ради того, чтобы он появился на свет. Ради того, чтобы ты, наконец, стал отцом, а мы настоящей семьей! И ты называешь меня эгоисткой?

– Хорошо. Тогда поправь меня. Просто я пытаюсь и не могу понять твои мотивы.

– Господи, Лёня, ты можешь хоть раз в жизни, хотя бы на минуту перестать быть следователем? Перестать работать? Мотивы, алиби, вердикт… Нет их, нет! Просто я так чувствую, мне всего лишь это необходимо, я верю, что так будет лучше! Для нас обоих, – Алина погладила живот, – Такая мотивация тебе понятна? Сомневаюсь.

Оставшийся путь провели в молчании, успев переехать мосты.

– Езжай, тебе уже скоро на работу.

– Ничего страшного. В такой момент работа может подождать, ребята поймут.

– Ничего себе! Такое оказывается бывает, – Алина довольно улыбнулась и неповоротливо ушла обратно в палату.

Когда пришло время Леонид вымыл трижды руки – водой, мылом, спиртовым раствором. Старательно надел полученные халат, маску, шапочку и столь нелепый, рассмешивший впервой за несколько часов Алину, разместился в кресле перед родильной, ожидая, когда его позовут. Он должен был присутствовать при рождении долгожданного сына – иных вариантов и быть не могло. Воды отошли, но схватки затихли. Врач решил подождать час-другой и после стимулировать роды. Леонид остался ждать. Сам не заметил, как уютно вжался в кресло, успокоился, в череде нескольких попыток опытным путем занял максимально удобную позу и задремал.

Ненадолго, потому что скоро в родильной послышался какой-то шум и возня. В мутной пелене сна, с заложенными отчего-то ушами, он без стука и спросу отворил дверь палаты, забрел почти наощупь внутрь. Кабинет отчего то сильно изменился с момента, когда он сюда заглядывал до того, как заснуть. Стал больше, возможно за счет того, что значительно опустел: вся мебель, инструменты и аппараты куда-то делись, а осталась одна кушетка и облезлые черно-синие стены, которые будто… дышали. Да, она были живыми, подвижными и пористыми и напоминали легкие курильщика, с сипением и хрипотой фильтрующие воздух. Но эти фантастические перемены, как ни странно, пугали его меньше, чем увиденная картина. Алина, раздувшаяся еще сильнее, стояла у кушетки и с ужасом взирала на свой подвижный живот, который увеличился до отвратительно-пугающих размеров, кожа на нем натянулась и начала потихоньку рваться, а внутри активно перемещалось нечто. Вот-вот, подумал вдруг Леонид, эти уродливые растяжки станут трещинами, а трещины зазияют кровавыми ранами, из которых покажется густая краска крови и поползет вниз по ногам. Но этого не произошло. Кожа выдержала все. Пахнуло сырым мясом, живыми пульсирующими внутренностями. На работе ему уже приходилось сталкиваться с подобными запахами, но те случаи всегда были связаны со смертью, а тут, казалось бы, зачиналась новая жизнь.

Алина хрипит и скулит сквозь зубы, но спасительная муть и глушь вокруг, как в контузии, заглушает для него этот непереносимый аккомпанемент. Леонид все равно хочет выйти, но не может и пошевелиться. Он хочет закричать, но не способен выдавить и звука из разинутого рта. Он понимает – ему нужно быть здесь, он обязан.

Его узкий взгляд вдруг расширяется, становится панорамным. Он замечает, что в палате откуда-то взялись, не вошли в дверь, а миг появились какие-то люди – маленькие человечки в белых халатах, ростом метра полтора максимум. Их слишком много, они кривенькие и суетливые. По-дурацки быстро, как в ускоренном режиме прокрутки кинопленки, они бегают вокруг Алины, обступают, тычут в тело приборами, щиплют за кожу, ведут себя, как дикарские детишки при встрече с белым человеком. Заглядывают внутрь. Алина начинает реветь вепрем, задрав голову – вся шея в венах. Леонид закрывает руками уши, но продолжает смотреть. Человечки вдруг отступают от нее, синхронно оборачиваются и впериваются в уже в него. Их лиц не разобрать – одни чёрные глаза и хирургические маски.

– Его нет! – орут они хором, – Ребёнка нет!

Все стихают на секунду, чтобы Алина заорала с новой силой:

– Лёня, он в тебе! Он теперь в тебе!

Леня смотрит вниз – его живот округляется и растет на глазах. Ещё пару секунд и он не видит свой пах, ноги. Внутри него начинает что-то биться. Из бока под ребром выползает детская пятка. Замутнённость пространства проясняется, когда ей надо бы затопить все вокруг.

– Рожай! – кричит Алина, – Лёня, рожай, иначе он задохнется в тебе! Он умрёт в тебе, слышишь!?

«Как рожать-то, дура?» – думает он про себя, но ничего не произносит. Но здесь и сейчас говорить не обязательно. Она читает его мысли, заливается слезами, задыхается. Один из человечков подносит Леониду скальпель, и вкладывает бликующих острым лезвием инструмент ему в руку.

– Режь! – он слышит ее мысли.

– Реееежь! – наконец, набравшись последних сил, вырывает Алина из своей глотки вопль, и вены на её шее снова надуваются жирными червяками.

Леонид послушно сжимает скальпель крепче. Секунда задержки – он просто не знает, где лучше полоснуть, чтобы не поранить внутри младенца. Тело раздулось и сталось будто бы не его, потому и кромсать его не страшно и не жалко.

Он выдыхает и, как стеклорезом, от солнечного сплетения до паха – одним резким ровным движением сверху вниз… режет. Скальпель хорош. Сначала снизу вываливаются кишки. Леня пытается их подхватить руками, собирает в охапку. Ребёнок же не пробился через плаценту – кожи нет, живот развернут, но есть еще одна молочная, полупрозрачная плёнка – и младенец бьётся в неё. Леонид, боясь поранить ребёнка, бросает скальпель и рвёт плаценту руками. Протыкает её пальцами, как полиэтиленовый пакет и тянет в разные стороны. Новорожденный вываливается из него на пол – мокро, склизко, с мерзким шлепком, как мокрый снег. Леонид не успевает поймать ребенка, ведь свободна лишь одна рука, в другой – собственные кишки.

– Ты уронил его! Ты убил его, сволочь, убил! Как ты мог?! – Алина снова вопит. И этим раздражает. Но их ребенок ещё дышит и нервно дёргается.

Леня, наконец, решается выпустить кишки из рук и вместе с ними обессиленно падает на колени. Его внутренности основательно вываливаются на пол. Прямо на ребенка. Лёне приходится их разгребать, чтобы найти сына. Он берёт его на руки. Малыш начинает кричать. Наконец, Алина успокаивается, и с довольной улыбкой валится навзничь на кушетку так, словно это она его только что родила. Врачи аплодируют и ликуют.

Леонид переводит взгляд на ребенка, заглядывает в глаза. Младенец вдруг замолкает. Дышит спокойно и даже будто бы намеренно сдержанно. У мальчика слишком взрослый пугающе-осознанный взгляд, сообщающий что-то. Леденящее душу выражение глубокой мудрости. Леонид хочет отбросить сына в сторону и уйти прочь, волоча за собой свой кровавый ливер, но не может этого сделать – его руки вросли в ребенка, в его спину. Нет, у них не просто срослась кожа, Леонид напросто не видит своих кистей, они в младенце, внутри. Руки отца, как часть – гигантский отросток младенца и младенец, словно продолжение рук отца. Отыне они единое целое, своеобразные сиамские близнецы. И хуже того – Леонид ощущает, что они продолжают сращиваться. У него случается приступ удушья, словно из палаты мигом выкачали весь кислород. Леонид силится закричать и глотнуть воздуха одновременно, но ни того, ни другого не получается сделать. Когда же это все кончится, думает он.

– Леня, кажется скоро начнется, – вдруг слышит он слегка взволнованный голос жены, доносящийся откуда-то извне, – Леня, проснись, прошу тебя – акушерка говорит скоро начнется…

Мерзкий сон ушел не сразу. Пришлось гнать его из глаз и головы. Леня несколько раз тряхнул ею, как боксер, оправляющийся от нокдауна. Зашел в палату. Алина, позвав Леонида, уже успела вернуться на кушетку – бледно-синяя, в испарине и смертельно уставшая. Акушерка была рядом.

– Ощущается давление на прямую кишку?

– Да. Очень сильное…

– Хорошо, значит головка малыша уже опустилась в таз, скоро будем рожать. Муж, помогите супруге лечь в родильное кресло! – скомандовала акушерка и убежала за врачом.

– Как ты?

– Не знаю. Так, как никогда ещё не было.

– Страшно?

– Очень.

– Не волнуйся, я буду рядом.

– Уверен?

Врач – высокий молодой мужчина, был стремителен. Он вошел в палату, одарил одним большим кивком приветствия сразу же всех присутствующих и, не церемонясь, тут же проверил раскрытие.

– Раскрытие полное. Во время схватки есть желание потужиться?

– Да.

– Хорошо. Тогда начинаем. Так давайте быстренько КТГ сделаем.

Медсестры стали подключать аппарат.

– Ну что, муж, у вас последний шанс. Решайте сейчас – остаетесь или ждёте за дверью?

– Остаюсь.

– Принято. Становимся у изголовья кушетки, никаких лишних движений и передвижений – по палате не ходим! Куда не надо не заглядываем, желательно оставаться на одном месте. Держать за руку можно, ласковые слова тоже нужны, но не часто и тихо, шёпотом и на ушко, потому что мы с роженицей начнем сейчас активно общаться. Всё ясно?

Леонид нехотя кивнул. Он давно отвык от такой манеры общения с ним. Однако все исполнил. Врач посмотрел на монитор, который выводил узоры биения сердца ещё не родившегося человечка и выразительно нахмурился.

А после начался туман. Туман из слов, звуков, шумной пульсации в ушах, торопливости, которую так не любил Леонид, тревог, домыслов. Где, чьи были голоса, он уже не различал, и происходящее кружилось единым ворохом событий, густо и беспорядочно замешанных в пространстве и времени, так что первое утратило очертания, а второе прекратило свое привычное течение. Наблюдаемое все более стало походить на сон, на тот самый сон и от этого Леониду стало невыносимо жутко. Он схватился за сердце, но не от боли – там в боковом кармане куртки или пиджака его всегда ждал маленький потайной ингалятор, но куртка висела на вешалке в комнатке перед родильной палатой. Леонид снова ощутил, как чья-то рука не просто смертельно схватила за горло, но влезла в рот и дальше в глотку, пищевод и, разворошив органы, добралась до самых легких, которые начала сдавливать, спускать, как надувной матрас, изгоняя оттуда последние глотки кислорода.

К Леониду подошла акушерка.

– Вам лучше уйти. Ситуация немного штатная. Но все нормально, не беспокойтесь, просто вам ни к чему.

Леонид попытался сопротивляться.

– Пожалуйста, не усложняйте.

Ушёл.

Но туман месива бытия пробрался и за дверь: что у нас на мониторе признаки нехорошие частота плода сердечных сокращений как можно не нужно волнуйтесь извлечь быстрее где головка тужься малыша на счет не волнуемся препарат сейчас через катетер матка сильнее сокращалась показался затылок кесарить…