<p>Дмитрий Байдак</p><p>Ветер полнолуния. 1998</p><p>все-таки предисловие</p>читатель,
как бытовало в обществе детей капитана лебядкина (ОДЕКАЛ) коего представителем я имею честь не лови ворон. структура данной (полученной за деньги) книжки определяется пятью книжками составившими ее структурно. а ее восприятие намеревалось структурально идентифицироваться с деструктурированной конструкцией перманентной когнитивной самострррруктуризации автора и читателя как ам ам амбивалентных правильно структур. структурное предупреждение: ежели книжка не поперла напиши рядом новую. это есть лучший способ развития литературы как хочешь. так говорит дадаграф. основатель ОДЕКАЛа.
да это чтоб вы уже лучше запомнили и начали спрашивать что же это есть такое. повторяю это общество детей капитана лебядкина. дадаграф серега его основатель. его основатель, штаб-квартира общества находится в перми. пермь. город такой. в россии. страна такая. достаточно. второе и последнее структурное предупреждение: здесь и далее нет ни одной опечатки. повторяю: ни одной а то уже отчасти замаяли.
вперед.
все-таки предисловие кончилось.
автор с уважением.
<p>Еленино лето (1991)</p><p>«Я помню – это был не сон…»</p>Я помню – это был не сони это не был грех:мы пили кислое винопод темноту и смех.Потом сидели на краюизвилистой реки;она вила печаль своюа мы – свои стихи.Печаль стихами налилась,как звуками – лучи,и мы молчали на краюизвилистой ночи.<p>«Рассыпались алые камни…»</p>Рассыпались алые камнитвоей золотой диадемыИх гнезда поманят и канут,как мир обедневшей богемы,где моль, перешитые платья,подшивки немодных журналов,и чем-то облитая скатерть,что лучшее время знавала.А ты – как твоя диадема,а я – как оброненный камень.И, в общем, исчерпана темане нами…<p>«В пунцовую стыдящуюся щеку…»</p>В пунцовую стыдящуюся щекутайком целует лето свой излом.Целует золотую подоплёку,поит ее из облака дождем.Старик-Июль ведет по паркам Августи объясняет краски и цвета;несут деревья изумрудный парус,чешуйчатый, как листьев суета.Уже проклеймена рябина краснымв честь будущего рабства сентября.Никто не слышит просьб ее напрасных —все губы славу Августа трубят…<p>Птица ночи</p>Я – птица ночи,летящая вечно с востокана запад. Нет для менясети широт над приманкамиваших столиц.Песня моя высокаи пронизана слогами «ОМ»,когда бьются хрустальные сферыи падают грудой осколков —миров. А когда всеобъемлющий Вишнуклеит судьбу фараонов династии Цинь,колкие блестки маразмавтыкая в подушки гаремов, – япервой смеюсь.Сколько разрезано мнойлипкой космической пыли!..Лучшие плато ацтекимне предлагали, но яим отказала и перьялишь чистила в розовых Андах.Вместе с кометой Галлея,Солнце отрезав от Марса,Землю хвостами окутав, —только людей испугала…Сидя на портике тронаТого, кто промышляет твореньем,я подглядела таблицыпересечений времен и событийс Землею. Долго ж не верил Мишельмоим шепотам тихим!В келье у тусклой лампадыстроки ложились. И годы,и незнакомые лицападали каплями воска в Книгубез черновиков…<p>Тиль Уленшпигель</p>Спазмом скомканный пластэластичного кирпичаоторвался и сгинул в ущелье кармана.Гула кованый гласопроверг меня и замолчал,не найдя в силлогизме своем никакого изъяна.Ночи скользкий кронверксиний мох полоскал в волне,в пять петель и еловый дух топоров скорбя.Шпиль померк,проколол облаков кашнеи котята звезд его, как сосок, теребят.Бастионы леттешет дня шуга,и размыт гранит, и тревожит Тиль;Клаас входит в клеть,и стучит пургаиз его костей в мой высокий стиль.<p>Портрет ночного дождя</p>Портреты дождейзагрунтованы вязким туманом ночным,как лики вождей —благородными лаками страха.И бродит по ними по стеклам оконным моимосенняя муха, как пьяная в дым черепахаПривязано небок земле паутиной из струек воды;себе на потребуне может напиться сентябрь,и варит из листьев и уличной мутной бурдысвой вечный бальзам…И трещат фитили в канделябре.<p>Псевдонимы</p>За город белых зорь
с небесною страницей,
приколотой к реке
на выставку барокко, -
окно свое зашторь,
чтоб тихо отстраниться, -
ведь где-то вдалеке
Атланту одиноко.
Закрой свою тетрадь
в честь серых глаз Невы -
под веками мостов,
в ресницах темных шпилей.
Тебе их вспоминать
в конце иной главы;
а чтоб в пылу веков
основ не позабыли,
мы ночью обойдем
на память эспланады
и праздничных петард
растрескавшийся звук.
В созвучиях имен
твоих уже отрада:
о, бывший Ленинград!
о, бывший Петербург!..
<p>«Мир матовых зеркал…»</p>Мир матовых зеркали невозможных нот,где целые моряполны последних капель,где я о Вас не знали годы напролет,ни словом не хитря,смотрел на старый табель.Мир гладких белых зим,застывших римских поз,где глаз не разглядетьна высях постаментови не прорваться к ним…А их немой вопросзаставит покраснетьгранитных конкурентов.<p>«Падал снег. Сквозь сна вуаль…»</p>Падал снег. Сквозь сна вуальтени легкие входили,и в серебряные милиопускалась ночи даль.Снег всё падал наяву,где бродили мы с тобою…Умер день. И с длинным боемПолночь пала на Москву.Башни. Стены. Мутный блескчертит в небе скучный образ.Рядом – светлый лунный глобуснарисован в ясной мгле.Снег звенит. Последний слухловит перезвон снежинок.Но мелодий поединокглушит сонный белый пух…<p>«День похож на покойника в белом атласном гробу…»</p>День похож на покойника в белом атласном гробу.На изножие факел пурпуровый полог накинул.Даты златопрестольные: чрез земноводный карбункулмы пытаем оракула нежно-прозрачной пучины.День исполнен нирваны,звенящей немолчно глуши,епитимьи лесной и цепей добровольной аскезызавитков икебаныиз сумерек русской души,как поклон поясной предвенечного плача невесты.<p>Трамвайный бред</p>За аркой падший садмгновенной перспективойцепляет за ушко насупленный трамвай.Как будто вскрыт гранат:рябин паллиативыбордо пятнают топольный Шанхай.За аркой светлый сад.И бронзовые бликиколеблются в очах разубранных теней.Схождением во адпомеченные ликии женственный замах обобранных ветвей.Декада проскрипит,сгустится дым багровыйи наземь истечет осадком золотым.Челнок залебезитпо слегшимся основами серебристый лед наткет из темноты.<p>«Аромат сентября – это слепок лица тишины…»</p>Аромат сентября – это слепок лица тишиныв неразглаженной ткани, скрывающей статую ночи,твоих локонов дымка оттенка коричневой хныи листвяного духа предсмертные тихие корчи.Пахнет холодом близким и пепельной жертвой костра,теплой девичьей тушью – твои подведенные брови.Забирается в горло пыльца предстоящих утрат,перепутав миндаль не забытых губами любовей.<p>«Определенное сочетание…»</p>Определенное сочетаниеатмосферных явлений, одиночестваи настроения наблюдателяпроизводит зависание в воздухелиста клена.Дельтаплан без пилота.<p>Элегия</p>Вечер кроткий, вечер светлыйразобрал постели.Комариный ад и пеклонад свечой. Блестелиноготки росяных капельзвездным перламутром,и клинки сверчковых сабельстрекотали мудро.На балконе, над бояркой,теплится и греети нежаркий, и неяркийпапиросный лепет.Вот ломается и в безднупадает желанье;веет чудом невозмездным,ангела крыламиоттого, что под зенитом,словно под чинарой,тает кубок неиспитыйпалевым загаром.<p>Знамения</p>Сонный дух мосты плетети быки на спиныпринимают свой пролет.Тёмен двор Гостиный.Плач сигнального огнямечется по стенам;то прешпектами в саняхмчит курьер военный.Может, гоголевский бредбередит Россию?или упряжь новый Смердладит ей на выю…То ли ужас входит в костьузника порфиры?..С четырех сторон взялосьпламенем полмира;над знамением всерьезсонный дух хлопочет.Загоняет время песпес небесный, Гончий…<p>«Когда возлюбленная смотрит снизу…»</p>Когда возлюбленная смотрит снизу,положив голову тебе на грудь, —не правда ли, что ее глаза похожина тлеющее двоеточиеперед дальнейшим перечислениемпоцелуев?..<p>Раба реки (1992)</p><p>«Громкие голоса на темной улице ночью…»</p> 
