Читаем Это был гибли-ветер, который дует в пустыне весь год… онлайн бесплатно

Это был – гибли – ветер, который дует в пустыне круглый год. Летом он покрывает потные лица красно-желтой пылью. Зимой осыпает людей и животных песком, точно маленькими снарядными осколками, срывает палатки и плащи. Он является неотъемлемой частью африканского театра военных действий Второй мировой, ровно, как и мухи, как и солоноватая на вкус вода… Гибли становится жестоким врагом атакующих и добрым другом обороняющихся.

Осень 1942 года, Северная Африка. Вот уже, как, восемнадцать месяцев корпус «Африка» генерала-фельдмаршала Роммеля ведет бои с англичанами. Полтора года в пустыне непрерывных боев без пауз, без отпусков для солдат корпуса и его знаменитого командира.

Каменистая бесплодная пустыня без воды, окруженная всюду барханами песка, кустами верблюжьей колючки и саксаула. Вот так тогда выглядел Эль-Аламейнский фронт. На севере солнце било по скалистым высотам Тель-эль-Эйсы, а на юге по 200-метровой Химеймат на краю непроходимой впадины Каттара. Они представляли собой краеугольные камни фронта, расположенные друг от друга на расстоянии шестидесяти пяти километров. Сто километров отделяло от Александрии этот рубеж, на котором осенью 1942 года стояли друг против друга две армии, вымотанные упорными боями последних пяти месяцев.

Штаб 27-й истребительной эскадры. 20 октября 1942 года молодой летчик из 3-го авиаотряда, лейтенант (недавно произведенный из унтер-офицеров) Райнер Рёттген был срочно разбужен и вызван к командиру эскадры, часы показывали 5ч.20 мин. утра.

Вестовой, штабс-обер ефрейтор Дейммер сообщил при этом, чтобы Райнер захватил с собой все лётные атрибуты, включая и планшет, тем самым давая понять лейтенанту, что предстоит какой-то срочный вылет на задание.

По пути к штабу, представляющего собой большую серо-белую палатку на краю аэродрома, Рёттген отчего-то именно сегодня вспомнил как 27-ю истребительную эскадру в конце апреля 1941 года передислоцировали в Африку после короткого пребывания в Югославии. Эскадрилья в тот момент радовалась. Командиром 3-го авиаотряда в то время был обер-лейтенант Гомут.

Возле штаба, перед входом, его, как обычно, поприветствовал часовой, а также приподняв переднюю лапу и виляя хвостом собака Китти. И Рёттген опять вспомнил, как Гомут привез ее из Франции, и она стала талисманом 3-го авиаотряда. Лететь в Африку над Средиземном морем предстояло на высоте 5000 метров, но, поскольку никто не знал, сможет ли собака выдержать такую высоту, Гомут попросил командира эскадры, капитана Нойманна, снизить планку полета до 4000 метров. «У меня нет кислородной маски для Китти, – объяснил Гомут. Просьба его была удовлетворена, и Китти долетела прекрасно. Ответив на приветствие часового и пожав поднятую лапку Китти, Рёттген вошел в полутемное помещение палатки. Посреди штаба, над столом с картами склонились трое. Обер-лейтенанта Гомута и капитана Нойманна он узнал сразу. Кто третий? Все трое повернули к нему свои лица, и, какой-то неприятный холодок между лопатками и нехорошее предчувствие ощутил Райнер, в тот миг, когда завершал свой доклад о прибытии сюда, узнав оберста (полковника) Бюхтинга, офицера разведки. Это был третий из офицеров в штабе.

К нему обратился капитан Нойманн:

– Реттген, вам предстоит воздушная разведка одного из районов Эль-Аламейнского фронта. Ваш самолет подготовлен и готов к вылету. На задание вы отправляетесь в 06-00 часов. Ваша задача только аэрофотосъемка позиции англичан. В бой с противником не вступать. При малейшей опасности уходить. Вам непременно необходимо вернуться. Ваша съемка должна подтвердить данные наземной разведки. А по их данным Монтгомери что-то затевает в ближайшее время. Вам понятно задание?

– Так точно – ответил Райнер.

В течение последующих 10 минут уточнялись полетное время, район съемки по карте, погода и прочие предполетные мелочи.

– Помни, в бой не вступать ни при каких обстоятельствах – сразу уходи – повторил слова командира обер-лейтенант Гомут.

– Ваши данные нам просто необходимы – прощаясь, сказал полковник Бюхтинг.

– К самолету – скомандовал капитан Нойманн.

Идя к самолету Рёттген не переставал ловить себя на мысли о нехорошем предчувствии, там в штабе, во время доклада. Что тут такого? Ну, рутинный разведполет. Ничего особенного. Полетал, поснимал и назад на аэродром. В пол уха слушая доклад механика – унтер-офицера Штайнера:

– Самолет заправлен, патроны в норме, все узлы в порядке, приборы исправны, рация проверена… – докладывал Штайнер.

Райнер остановил доклад унтер-офицера жестом руки и с его помощью уселся в кабине, застегнув ремни парашюта.

– С богом, – сказал Райнер, запуская двигатель самолета и закрывая при этом фонарь машины.

Выруливая на взлетную полосу, он успел помахать рукой унтер-офицеру, который, отдавая ему честь почему-то в левой руке держал промасленную тряпку. «Заменил трубку маслопровода…» – вспомнил часть доклада Райнер. «Молодец»– машинально ответил ему летчик.

Все пилоты и механики, все кто воевал в составе Люфтваффе в Северной Африке знали о слабом месте самолета Bf (Me) – 109F – маслопровод. Вследствие высокой температуры трубки маслопроводов иногда лопались и тогда пары перегретого масла шли прямо в кабину самолета. Тогда – как повезет.

В африканском небе ни облачка. Разбег. Взлет. Набор высоты до 1500 метров. Корректировка и выход на курс. Все, как всегда. Внизу пустыня, немецкие позиции справа, итальянцы слева. Позиции артиллерийских батарей, зенитных орудий, танки, окопы пехоты. Все это вскоре осталось позади. Впереди – ничейная земля (нейтралка), а за ними – ТОММИ (так немецкие солдаты звали англичан, в противовес которые немецких солдат – Джерри). Вот и «Белая Мечеть» последний ориентир нейтральной земли ближе к немецким позициям. Каждый, кто воевал в Африке, знал о маленькой мечети селения Сиди-Абд-эль-Рахман перед самым Эль-Аламейном. Все использовали его как ориентир на протяжении пяти месяцев, в период боев под Эль-Аламейном. В это время мечеть пустовала – она получила серьезные повреждения, а так – желтоватый пригорок, квадратное здание и полумесяц над белым куполом.

Рёттген сразу вспомнил как двадцатью днями ранее нелепо погиб «Желтый 14», который вел командир его звена, знаменитый летчик-ас Ханс Йоахим Марсель. Марсель к тому времени записал на свой счет 158 побед. Райнер в течение многих месяцев летал ведомым с Марселем, вспоминая как трудно было держать строй с его ведущим самолетом, прикрывая его и еще считать сбитые им самолеты…

Ханс Йоахим Марсель – его победил не вражеский летчик, а техническая неисправность. Маслопровод… Когда он прыгал с самолета его ударило о хвостовое оперение.

Мгновенно в памяти промелькнули кадры словно в кино – кабина «Желтого 14» (вся в дыму), как сомкнулось авиазвено, взяв его в центр и ведя его по рации, последние его слова: – всё … я … больше не … не могу … – и снова: – Я должен … должен выбраться. Делаю широкий разворот влево. «Ханс Йоахим прыгнул», – доложил тогда Рёттген по рации. Дьявольщина, его машина тогда шла в пологом планировании. Он оставался в ней, перевернув её вверх колесами шасси. Когда он наконец прыгнул, его ударило о хвостовое оперение. Он падал вниз камнем и его парашют так и не раскрылся. Капитан Францискет привез его тело. Тот нашел его в семи километрах к югу от Белой Мечети. Ему было всего 22 года, но о нём знали во всём мире.

Но вот показались и первые позиции «томми». Опорные пункты, огневые точки, ряды колючей проволоки перед окопами, не совсем тщательно замаскированные артиллерийские батареи, скучающие разведывательные машины, чуть поодаль – (на восток) – небольшое скопление танков «Матильда» МК II(до батальона – не больше), рядом два «Кузейдера» (английский пехотный танк) и быстро засуетившиеся, выбегая из своих убежищ, расчеты восьми зенитных орудий, раскиданных полумесяцем – концами на запад, выпуклой частью на восток. «Засекли… – Рёттген был спокоен, – стрелять они начнут, в лучшем для них случае, минуты через три. За это время на максимальной скорости, я уйду из зоны обстрела шести зениток, а перед оставшимися двумя резко спикирую и пройду на бреющем» – промелькнуло в голове у летчика. Рёттген включил камеру аэрофотосъёмки. Еще пять минут полета на восток, съемка, разворот и полет назад. «При возвращении обойду этот район» – подумал летчик – английские зенитки меня уже будут ждать.

Рёттген все проделал автоматически и вскоре батарея зенитных орудий осталась позади. Камера работала непрерывно. В течение последующих пяти минут на пути следования самолета попадались автомашины, из которых в разные стороны разбегались внглийские солдаты падая в песок обочин дорог, считая, что это авианалет. Небольшая колонна легких танков встала, застыв при его приближении. Три батареи противотанковых орудий, следовавших за легкими танками, автозаправщики, мотоциклисты и опять батарея зенитных орудий. Всё это двигалось в то место, откуда он появился на английских позициях. Все это больше говорило о том, что в этом районе "томми" усиленно готовятся к обороне. Истекли пять минут полета над территорией занятой англичанами. "Через пару минут надо-бы делать разворот" – подумал летчик. Но, что это!!! Вдали, в северном направлении… Очень большое облако песчанной пыли. "Томми!!!" О, боже, сколько же их!!! Надо лететь туда, ведь по обрывкам фраз разговора его командиров и полковника Бюхтинга, штаб Африканского корпуса ждал наступления Монтгомери на юге Эль-Аламейнского фронта, в его наиболее слабой точке. И это похоже должен был подтвердить полет Рёттгена. Но то, что сейчас увидел летчик – полностью опровергало штабные данные.

Осознавая, что риск полета становится очень большим Рёттген принял решение лететь именно в тот район, где на большой площади поднималось облако пыли. (Он не знал, что 18 октября из ставки фюрера, в Африку, прибыл полковник Лисс с сообщением, что, по сведениям разведки, Монтгомери не может начать наступление в октябре. И главное, его съемка это подтверждала!);

"Минут пятнадцать лета, – подумал Рёттген и сконцентрировав курс направил свой самолет в ту сторону.

Но в этот момент неожиданно произошло необъяснимое. Небо заволокло густой желто-коречневой пеленой. Поднялся сильный ветер. Рёттген вцепившись в штурвал пытался сохранять курс и высоту. Но в следующие пару минут кабину стало заволакивать густым черным едким дымом, и самолет начал терять высоту – пошел на снижение. Обзор со всех сторон по-прежнему заволакивала стойкая серо/коричневая густая пелена. Дымка. В кабине дышать становилось труднее. "Песчанная буря" – понял Райнер, и капли холодного липкого пота выступили у него на лбу – "Надо постораться аккуратно посадить самолет…" "Вот только где?" "Внизу позиции англичан – значит, если выживу, плен". Пилот сделал глубокий, тяжелый вздох, и рванул штурвал на себя. Открыть колпак кабины и осмотреться у него не было воможности, да и смысла, всё заволокло дымом.