Читаем Автор чужих шедевров (СИ) онлайн бесплатно

Дмитрий Абросов

АВТОР ЧУЖИХ ШЕДЕВРОВ

Пьеса в двух действиях для музыкального театра.

Основана на документальных фактах и событиях. Все персонажи - реальные люди.

Действующие лица.

Хан, Хенрикус Антониус ван Меегерен - художник, антиквар

Абрахам Брёдиус - эксперт, критик, специалист по 'старым голландцам', директор гаагского музея живописи

Анна де Воохт - первая жена Хана

Карл Боон - член парламента, юрист, друг Хана

Йо, Йоханна Орлеманс (де Бер) - вторая жена Хана

Герман Геринг - рейхсканцлер, ценитель живописи, коллекционер

Бернд фон Браухич - адъютант рейсхмаршала

Тео, Теодор ван Вайнгаарден - художник, друг Хана

Джуст Хоогендайк - крупнейший торговец картинами

Дирк Ханнема - доктор, директор музея Боймана

Хофстеде де Гроод - доктор искусствоведения, эксперт

Бродяга - натурщик для картины 'Христос в Эммаусе'

Болл - председатель суда

Даниэль Георг ван Бойнинген - судовладелец, коллекционер

Ян, Йоханн Вермеер - художник

Питер де Хох - художник

Франс Халс - художник

Герард Терборх - художник

В массовых сценах артисты балета и хора.

АКТ I.

Сцена 1. Попойка (интересные истории всегда начинаются с хорошей попойки).

Голландия. Делфт. 1913 год. Главному герою 24 года.

Комната-мастерская художника. Эта комната Хана. Обязательная мебель стол, кровать, разномастные стулья. Велосипед.

В комнату вваливается группа молодых людей. Студенты. Среди них Тео ван Вайнгаарден, Анна де Воохт, Хан ван Меегерен. Весёлая суета. Тут же заставляют стол бутылками и снедью, принесёнными с собой в корзинах. (Хан) - Добро пожаловать в мой дворец!

Студенты разливают вино, раскладывают еду. 'Хан, где у тебя тарелки?', 'Где-то там!', 'А где стаканы?', 'Там же', 'Эй, я уже занял этот стул!', 'И что? Я в гостях у Хана в первый раз, я приличная барышня и не могу с порога лезть на кровать!', 'Хан, куда переложить все эти шедевры?', 'Засунь их... куда-нибудь!', 'Не могу. Вдруг через триста лет они будут стоить миллионы! Я уже сейчас благоговею' и т.д.

Хор студентов.

Пускай, сейчас ты беден, но молод и здоров.

И у тебя есть радости: вино, друзья, любовь.

И у тебя есть целый век, чтоб воплотить мечты.

Перед тобою сто дорог, и в их начале ты.

Куда бы ни направился, ты всё равно дойдёшь.

Себе на пропитание отыщешь медный грош.

А если вдруг окажется, что нету ни гроша,

то ляжешь спать голодным. Но жизнь-то хороша!

А завтра будет точно удачней, чем вчера.

Дыра в кармане - лучше, чем в голове дыра!

Наверняка ты сможешь придумать что-нибудь

Перед тобою сто дорог, ты начинаешь путь.

И если вдруг окажется, что негде ночевать,

найдёшь себе стог сена - он лучше, чем кровать.

И вместо одеяла натянешь Млечный путь.

А завтра встанешь раньше - дойдёшь куда-нибудь.

Но вот стол готов. Все собрались вокруг. Тео привлекает внимание, колотя вилкой по кружке. Гомон стихает.

(Тео) - Дамы и господа! Минуточку внимания! Все мы в курсе, по какому поводу этот пир! Но! Хан, дорогой, надень, пожалуйста, медаль!

Хан, под возгласы одобрения, достаёт золотую медаль из коробки и надевает ленту на шею. Встаёт посреди комнаты. Кто-то подаёт ему в руку кружку с вином.

(Тео) - Итак, достопочтенная публика, сегодня мы празднуем заслуженную победу нашего друга на национальном конкурсе рисунка. Победитель определяется раз в пять лет. Мы, твои друзья, и так знаем, что ты чертовски талантливый художник. Но, после сего дня этот факт станет достоянием широкой общественности. Твоя акварель... как там она называется?

(Хан) - Интерьер церкви Сен-Лоран в Роттердаме.

(Тео) - Молодец! И так. Ты получил первую премию. Твоя акварель выставлена в дельфтской галерее, и будет продана за хорошие деньги! Но, главное, что теперь ты не только талантливый, но ещё и известный художник. И это просто замечательно! Выпьем друзья за медаль, за победу, за нашего друга Хенрикуса ван Меегерена!

(Хор) - Да!!!

Пока ты молод, в жизни всё ярче и вкусней:

и поцелуи слаще, и губы горячей.

Пьянит вино сильнее, и пьётся, как вода.

Всё в молодости легче, и горе - не беда!

Гулять - так до рассвета, до утренней зари,

когда на перекрёстках погаснут фонари.

Любить - тогда до гроба, до смерти, навсегда!

Пока сияет солнце, пока горит звезда.

И всё ещё возможно, и столько впереди.

Свети звезда удачи, и за собой веди!

Одно мы знаем твёрдо - что унывать нельзя.

Так наливай по полной! Так выпьем же друзья!

Песня переходит в танец. Постепенное затемнение до полной темноты. Потом постепенное высветление. Полумрак. Гуляки лежат там, где их сморил сон: на кровати, на стульях, по углам. Хан и Ян Вермеер сидят за столом, видно, что в хорошей кондиции:

- Gaudeamus igitur. Juvenes dum sumus... Vivat academia!..

- Тссс! Давай лучше ещё по одной!

Снова затемнение до полной темноты.

Сцена 2. Анна.

День. Та же комната. Хан выбирается из-под одеяла, садится на кровати, обхватывая голову руками - 'Ох!'. Встаёт, нетвёрдой походкой идёт к кувшину с водой. Не найдя, во что налить воду, пьёт прямо из кувшина - 'О-о-о!'. Ставит кувшин, натыкается взглядом на стол с остатками шумного пиршества - брезгливо 'Уффф...'. Подходит к столу, садится на стул, откидывается на спинку:

- Эх, здорово вчера погуляли. Н-да... впрочем, повод был. А теперь, что? А теперь...

Пытается сформулировать ускользающую мысль. Стук в дверь отвлекает его от раздумий. Морщится от громкого стука.

(Хан) - Тео, это ты? Заходи!

Входит Тео. Через плечо сумка.

(Тео) - Тео - это я! Захожу.

(Хан) - Ну, а чего стучишь? Так громко...

(Тео) - Правила хорошего тона никто пока не отменял. И потом, вдруг ты не один.

(Хан) - Один. Совсем один.

Тео видит тяжёлое состояние товарища.

(Тео, иронично) - О-о-о. А ты-то помнишь, кто ты?

(Хан) - Хенрикус Антониус ван Меегерен. Великий голландский живописец. Родился в Девентере. Годы жизни: тысяча восемьсот восемьдесят девятый - тысяча девятьсот,... если сегодня не умру...

(Тео) - Не умрешь. А с великим живописцем ты, по-моему, немного поторопился.

(Хан, поднимая вверх указательный палец) - Величие проистекает из божьего дара, поэтому оно либо есть, либо его нет. Вот с признанием этого величия всё не так однозначно. Впрочем, признание вторично. Хотя и немаловажно.

(Тео) - Как скажешь. Кстати, тебе письмо. Как раз из Девентера. Я захватил из твоего почтового ящика по пути (вынимает из сумки и отдаёт конверт). От отца?

(Хан, берёт конверт) - От отца.

Хан вскрывает конверт, погружается в чтение.

(Тео) - Я вижу тут у тебя ещё много чего осталось. Я заморю червячка? (Хан, не отрываясь от чтения, вяло машет рукой - валяй!) С утра уже набегался. И кстати!

Тео достаёт из сумки две бутылки с пивом, ставит на стол. Хан отвлекается на звяканье стекла.

(Хан) - Тео, ты просто добрая фея!

(Тео, самодовольно) - Ну так! Я же знал, куда и зачем шёл. Думаешь, мне так легко выглядеть бодрым? Только вот эта радужная перспектива и поддерживала меня всё утро.

Тео находит две относительно чистые кружки, наливает пиво. Одну кружку суёт в руку читающему Хану, нависает над столом и сооружает себе бутерброд. Ест. Хан заканчивает чтение, делает длинный глоток из кружки.

(Тео) - Ну, что? Хороши ли новости?

(Хан) - Да как сказать. Ты же знаешь, я пока готовился к конкурсу, провалил годовые экзамены в институте. Отец требует, чтобы я повторил этот год обучения. И высылает мне денег на оплату курса. В долг. Под проценты. Он настаивает на том, чтобы я получил диплом архитектора.

(Тео) - Понятно. Ну, а ты?

(Хан) - А что я? Тео, я художник, так же, как и ты! Живопись - вот моё призвание. Холст и краски - вот моя свобода. Архитектура - это, прежде всего, математика. Это алгебра, геометрия и физика. И химия. И сопромат. Архитектура - это ремесло и подневольный, нелюбимый труд. А живопись - это искусство, это моя жизнь и моё призвание.

(Тео, салютуя кружкой) - Тогда давай! За нас в искусстве!

(Хан) - И за искусство в нас!

Пьют. Тео закусывает.

(Хан) - На самом деле всё не так плохо. Ты же понимаешь, что после победы в конкурсе, я стал местной знаменитостью (Тео энергично согласно кивает, не отрываясь от еды). До конкурса мои работы стоили сущие гроши. Теперь цена должна вырасти на порядок. На хлеб этого хватит. Плюс к тому - я могу давать уроки рисования, а это уже масло на хлебушек. Ну и никто не отменял заказов на портреты, афиши, открытки. А это уже колбаска сверху маслица. Так что, как-нибудь проживём!

(Тео) - Всё правильно! Салют!

(Хан) - Твоё здоровье!

(Тео) - Я вижу, тебе уже не так плохо. Может, ты оденешься, и мы прогуляемся до Кантоорграхт, выпьем ещё пива.

(Хан) - Хм, пожалуй...

На кровати откидывается одеяло. Анна садится. Она немного растрёпана, но, в общем, хороша собой.

(Анна) - Пожалуй, что хватит. Для поправки здоровья достаточно того, что ты принёс с собой, Теодор ван Вайнгаарден.

(Тео) - Анна?!

(Хан) - Анна?!!

(Анна) - Анна, Анна.

(Тео, Хану) - Ты же сказал, что ты один.

(Хан) - Я не врал. Я и правда так думал. Однако в свете открывшихся обстоятельств...

(Анна) - О, Господи! Зачем ты наделил разумом одних только женщин?!

(Тео) - Хан, знаешь, у меня тут срочное дело. Мне надо зайти к антиквару на торговой площади. Нехорошо получится, если опоздаю.

Тео суетливо встаёт, надевает на плечо сумку.

(Хан) - Да, да, Тео ты иди!

(Анна) - Всего хорошего, Тео. Не опоздай в антикварную лавку! А то она скоро уедет.

(Тео) - Куда уедет?!

(Анна) - Поторопись, Тео!

(Тео) - А? Ага. Всем удачи! - за Тео закрывается дверь.

Анна и Хан остаются наедине. Неловкое молчание. Хан опасается не только начать разговор, но и взглянуть на Анну. Впрочем, неловкое оно только для Хана, Анна явно получает удовольствие от ситуации, поглядывает на Хана, и едва сдерживается, чтобы не смеяться. Хан собирается духом.

Дуэт Анны и Хана.

(Хан) - Ах, Анна!

Всё так нелепо и странно

Я многое помню. Но

верно не всё, что было.

Как ни чешу затылок -

никак не вспомню одно:

помню, как пили и пели,

но как мы с тобой в постели

вдруг оказались вдвоём?

Нет, я совсем не против

такого в судьбе поворота.

Я в тайне мечтал о нём.

Да, я в тебя влюблён

и это похоже на сон:

ты рядом со мной с утра.

Я хотел объясниться в любви

оставшись с тобой vis-a-vis.

Но, что же я сделал вчера?

Мы с тобою вдвоём - вот нежданное чудо.

Даже если оно вдруг растает бесследно,

как драгоценность хранить его буду

в сердце своём, в уголке заповедном.

Мы с тобою вдвоём - волшебная радость

Время безудержно и быстротечно!

Только этот момент я хранить, как награду

стану в сердце своём, и беречь его вечно.

(Анна) - Ты мой родной,

мой Аполлон, мой герой.

Тебе самому не смешно?

Милый мой, милый,

Откуда бы в тебе силы

взялись? Ты спал, как бревно.

Милый мой, ты

скрываешь мечты,

но чувства твои не интрига:

когда ты рядом,

твои вздохи и взгляды

для меня, как открытая книга.

Тебе в моё сердце -

открытую дверцу -

не нужно стучаться, любимый

Чего же мы ждём?

Идёт день за днём,

а время невозвратимо.

Мы с тобою вдвоём - долгожданное чудо.

Даже если оно вдруг растает бесследно,

как драгоценность хранить его буду

в сердце своём, в уголке заповедном.

Мы с тобою вдвоём - волшебная радость

Время безудержно и быстротечно!

Только этот момент я хранить, как награду

стану в сердце своём, и беречь его вечно.

(Хан) - Вот оно счастье:

получить в одночасье

дражайшую из наград.

Как в судьбе перемены

необыкновенны.

Анна, милая, я так рад!

(Анна) - Я могу и уйти.

Разойдутся пути,

это горько. Но не беда.

Если скажешь 'постой!' -

буду верной женой

и останусь с тобой навсегда.

Что мне делать, скажи!

(Хан) - Анна - ты моя жизнь

Я от радости будто пьян.

Вместе жить веселей.

(Анна) - Я рожу нам детей.

(Хан) - Как мне нравится этот план!

(Хан и Анна) Мы с тобою вдвоём - долгожданное чудо.

Оно никогда не растает бесследно,

и как драгоценность хранить его буду

в сердце своём, в уголке заповедном.

Мы с тобою вдвоём - волшебная радость

Время безудержно и быстротечно!

Только этот момент я хранить, как награду

стану в сердце своём, и беречь его вечно.

Хан и Анна танцуют, кружатся по комнате, потом падают на кровать случайно, а может быть, и нет. Свет гаснет.

Сцена 3. Персональная выставка.

1916 год. Галерея живописи. На стенах картины Хана. Посетители выставки рассматривают картины. Среди публики толчется Питер де Хох, в одежде XVII столетия. Он внимательно рассматривает картины, пытается отколупнуть краску, кое-где что-то затереть. Довольный собственным вмешательством отходит, разглядывает. Его никто не видит. Хор экспертов и критиков.

(Бойнинген) - Дорогой Абрахам, рад Вас видеть!

(Бредиус) - Взаимно, Даниэль, взаимно. Не ожидал Вас здесь встретить.

(Бойнинген) - Отчего же? Этот ван Меегерен признан лучшим художником Голландии за последние пять лет. Ну, что скажете? Стоит на это обратить внимание?

(Бредиус) - Вы не совсем правильно поняли суть конкурса, где его акварелька заняла первое место. Рисунок неплох, но 'лучшим художником' ван Меегерен от этого не стал. А по поводу внимания... Даниэль, дорогой мой, что я могу Вам сказать? Живопись - это единственное, на что я обращаю внимание всю свою жизнь.

(Бойнинген) - Гм. Я хотел посоветоваться... Выгодно ли это покупать?

(Бредиус) - Покупать выгодно пароходы!

(Бойнинген) - Абрахам, Вы чем-то расстроены? Пароходов у меня достаточно. И, скажу Вам откровенно: во время войны пароходы выгоднее продавать. Но деньги не любят лежать без дела. И вложить их, без риска потерять всё, достаточно трудно. Искусство же всегда прибавляет в цене. Если...

(Бредиус) - Если это действительно искусство. Да, простите меня, дружище, я действительно несколько... не в настроении. Слава Богу, у наших политиков хватает ума не влезать в эту общеевропейскую бойню! Но Вы просто не представляете, как лихорадит сейчас рынок живописи!

(Бойнинген) - Отчего же? Я вполне могу себе это представить. Сейчас все рынки претерпевают изменения. Ваши интересы, Абрахам, сосредоточены в одной, достаточно узкой, сфере. Я же вижу картину несколько шире. Состояния рушатся, возникают новые капиталы. Кто-то банкротится, а для кого-то возникают новые возможности. Главное не поддаваться эмоциям. Так Вы дадите мне дружеский совет?

(Бредиус) - Вы насчёт работ Ван Меегерена?

(Бойнинген) - Да. Он успел стать довольно модным портретистом. Говорят, что он хорош. Виртуозная техника и всё такое.

(Бредиус) - Кто это говорит?

(Бойнинген) - Ну, например критик господин де Бер...

(Бредиус) - Господин де Бер явно благоволит к этому юному выскочке. Вернее благоволит его жена, Йоханна де Бер. Она и влияет на суждения мужа. Впрочем, покупайте - дешевле, чем сейчас вся эта мазня стоить не будет. (с усмешкой) Модный портретист!