Читаем Король цирка онлайн бесплатно
Король цирка
Герой повести Миклош, прирожденный гимнаст, с детства мечтал о путешествиях и героических подвигах. Он покидает отчий кров и присоединяется к бродячей цирковой труппе. В скитаниях по Балканским странам юный гимнаст со своими друзьями — цирковыми артистами — переживает немало опасных приключений. Мастерство Миклоша растет; его приглашают в знаменитый на весь мир парижский цирк, где признают «королем цирка». Но на вершине своего успеха Миклош осознает, что все годы странствий его не оставляла тоска по дому. Он возвращается в родные края и там находит свое счастье.
Проза для детейВенгерский писатель и журналист Дьюла Круди (Gyula Krúdy) родился в 1878 году в семье адвоката.
Вопреки планам отца юноша рано занялся журналистикой, за что и был лишен наследства. Он самостоятельно зарабатывал на жизнь сначала в Дебрецене и Ораде, затем перебрался в Будапешт. Первая книга новелл писателя вышла в 1897 году.
Некоторое время Круди работал в редакции известного венгерского журнала
За свою жизнь Дьюла Круди написал около 60 романов и повестей, а также более 3000 рассказов. В 1930 году ему была присуждена престижная литературная премия Баумгартена.
Тем не менее судьба не была благосклонной к писателю. В 1933 году он умер в Будапеште, практически забытый своими поклонниками.
Известность вернулась к Дьюле Круди уже после смерти. В 1976 году на экраны вышел фильм венгерского кинорежиссера Золтана Хусарика «Синдбад». Кинолента, снятая по мотивам новелл Круди, получила многочисленные премии. После этого появились экранизации и других произведений писателя.
Ныне наследие Дьюлы Круди по достоинству оценено современниками — литературные критики нередко называют писателя «венгерским Прустом».
Повесть «Король цирка» (
Повесть впервые публикуется на русском языке.
Когда начинается роман, в большинстве случаев читатель не представляет себе, в какие края и к каким персонажам поведет его автор, веселые или грустные истории разыграются перед ним на страницах книги. Иногда и сам автор не знает в точности, что делать с тем или иным персонажем.
Ведь с чего начинается сочинение романа?
Доводилось ли вам видеть коллекцию бабочек, где в одном ряду, пришпиленные булавками, соседствуют крошечные бабочки-капустницы и огромные махаоны с роскошными узорчатыми крыльями, напоминающими королевскую мантию? У каждого писателя есть коллекция, подобная этой. Только в его заветной шкатулке содержатся не пришпиленные с должной аккуратностью бабочки, а самые разные представители рода человеческого, вернее — образы тех, кого он когда-то видел или о ком только слышал.
Но есть в этой коллекции и персонажи, созданные воображением автора. У кого-то из писателей эта коллекция больше, у кого-то меньше, но в каждой имеются свои маленькие бабочки-капустницы (обыкновенные, ничем не примечательные люди) и свой махаон (незаурядная, исключительная личность).
Итак, если мы собираемся писать роман, выберем из заветной шкатулки несколько «бабочек». И выстроим их в ряд, как дети выстраивают оловянных солдатиков. Один из этих солдатиков станет королем, другой — слугой, третий — злодеем… Но кто может предугадать, чем кончится эта игра? Не пострадает ли во время игры кто-нибудь из героев, не поменяются ли в итоге ролями король и слуга и не превратится ли злодей в добропорядочного обывателя? Некоторые оловянные солдатики выпадут из строя.
По окончании игры все они снова будут убраны в шкатулку, а на другой день эта забава возобновится…
Главный герой нашей истории родился на берегу Тисы[1]. Там, на околице села Ньиришаш, стоял просторный старый дом, принадлежавший семейству Касони. Глава семьи Михай Касони был уже в летах, но славился необыкновенным трудолюбием и, будь он даже вдвое старше, все равно каждый день с рассветом был бы уже на ногах. Помещик Михай Касони вставал, едва начинало светать, а прислуга и домочадцы еще досматривали утренние сны. И частенько поговаривал:
— Если бы мои предки не валялись до полудня в постели, то я мог бы дрыхнуть хоть до заката. Но, по крайней мере, моим сыновьям не надо будет просыпаться ни свет ни заря.
Двое сыновей было у старины Касони. Одного звали Миклош, другого — Янош. Они появились на свет с разницей в один год, и поэтому, когда Миклошу исполнилось шестнадцать лет, его младшему брату стукнуло пятнадцать. Это были статные, крепкие парни, внешне очень похожие друг на друга. Но на этом их сходство и заканчивалось, потому что они так сильно различались характерами, как будто и не были родными братьями. И отец все чаще в недоумении поглядывал на них и вздыхал:
— Что-то не пойму я вас, дети мои! Если б вы хоть в чем-то уподоблялись друг другу! Если бы Миклош, как и Янош, любил лапшу с творогом!.. И так же любил бы книги, как любит их Янош!
Что верно, то верно: Миклош не любил книги. Хотя нет, это не совсем так. Он не любил только те книги, по которым приходилось учиться в школе. Они всегда нагоняли на него тоску. И он не раз говорил:
— Какой мне смысл учить греческий язык? Его уже и сами греки толком не знают. Лучше я почитаю что-нибудь приключенческое.
И запоем читал все приключенческие романы, какие только попадались ему под руку. И при этом так вживался в образы героев прочитанных произведений, что представлял себя то Робинзоном Крузо, то Робин Гудом. А еще, бывало, воображение уносило его в южноамериканские прерии, где он скитался, скрываясь от племени людоедов.
Иногда он неожиданно вскакивал с места и восклицал:
— Отец, разреши мне отправиться куда-нибудь в дальние края, где происходят всякие приключения! Я бы охотнее сразился с диким медведем, чем учил математику на уроках господина Качински. Это так скучно!
Михай Касони в таких случаях хмурился и раздраженно бурчал:
— Экий ты несмышленыш! Пойми, то, что пишут в книжках, не всегда является истиной. Я хочу, чтобы ты запомнил: истина — только то, что говорил мой отец, который слышал это от своего отца, и это с давних времен было заповедью для каждого венгра. И я не устану повторять ее, пока ты не запомнишь: вне Венгрии нет жизни, а если и есть жизнь, то это не та жизнь. В этом изречении заключена отличительная черта венгерского характера. Кто истинный патриот, кто любит свою родину, тот не думает ни о чем, кроме как о ее благе. И если ты хочешь оставаться моим сыном, ты должен прилежно учиться, чтобы из тебя когда-нибудь получился достойный, образованный человек, на которого сможет рассчитывать родина.
Однако, несмотря ни на что, в отцовском сердце было столько нежности к нерадивому сыну, что Михай Касони никогда не ставил ему в пример младшего брата, дабы не задеть самолюбия старшего. Ведь Янош был поистине образцом для подражания. Благодаря своей дисциплинированности и успехам в учебе он очень скоро стал лучшим учеником в школе, на которого старались равняться однокашники, а учителя не могли нарадоваться и в конце каждого учебного года буквально заваливали всевозможными наградами.
— А ты не завидуешь своему младшему брату? — спросил как-то у Миклоша один из его приятелей.
— Ну вот еще! Пускай он мне завидует. У нас живет черный дрозд, который учит уроки вместо меня. Когда я прихожу домой, он встречает меня словами: «Имперфектум футурум»[2]. Глупая птица считает, что это означает «Добрый день!». Так какой смысл в этих знаниях?
Янош не был таким озорником и непоседой, как Миклош. Молчаливый и застенчивый, он оживлялся лишь в тех случаях, если надо было скрыть от отца какую-нибудь очередную проделку старшего брата. Случалось ему и брать вину на себя, как в тот раз, когда Миклош заездил буквально до хромоты любимую лошадь отца — серую в яблоках Банди, хотя ни для кого не было секретом, что сам он никогда не садился на лошадь.
Зато Миклош был лихим наездником, и его умению гарцевать на лошади мог бы позавидовать любой гусар. Управляющий имением Касони, седобородый дядюшка Мартонфалви, постоянно щеголявший в сапогах со шпорами, с нескрываемым самодовольством говорил:
— Это ведь я посадил Миклошку, когда ему было только шесть лет, на самого необъезженного жеребца. И Миклошка наловчился держаться на нем даже без седла. Вот как надо воспитывать всех венгерских детей!
Дядюшка Мартонфалви очень гордился успехами своего воспитанника, считая, что, если бы Миклоша исключили из всех школ страны, он бы ничего от этого не потерял. Ведь он уже освоил самую важную науку: пускать в галоп самую норовистую лошадь и делать на ее спине стойку на руках.
Когда над головой Миклоша после очередной проделки начинали сгущаться тучи, он каждый раз убегал от надвигавшейся грозы к дядюшке Мартонфалви, чей дом находился на краю села.
Так как Мартонфалви был уже настолько стар, что с трудом поднимал ноги и при ходьбе то и дело спотыкался, шаркая шпорами по земле, он, как правило, никуда не отлучался, а постоянно сидел на крыльце и попыхивал трубкой, выпуская в воздух колечки дыма.
Вот и в этот раз Миклош застал его на привычном месте.
— Ну что, дружок, ты опять набедокурил? — спросил старик, пряча улыбку в свою белую окладистую бороду.
— Так получилось! — горестно вздохнул Миклош. — Я прыгнул на лошади во двор к его преподобию, и эта неуклюжая Банди растоптала там цветочную клумбу. Но я не виноват. Это все из-за Эстике, которая не верила, что я смогу перескочить через саженный забор.
— Но ты все-таки перескочил! — торжествующе воскликнул Мартонфалви. — Я не сомневался, что из тебя выйдет искусный наездник. Я и сам в твои годы…
— Да, конечно! — перебил его Миклош, зная, что если дядюшка Мартонфалви начнет рассказывать о своей молодости, то этому конца-края не будет. — Но теперь отец грозится выпороть меня, а он слов на ветер не бросает…
Дядюшка Мартонфалви вытряхнул из трубки пепел и принялся снова набивать ее табаком.
— Ничего! — проговорил он наконец. — Это не такая уж большая беда, чтобы бить тревогу. В молодости мне тоже доставалось от отца, ведь я был тем еще сорванцом! — улыбаясь своим воспоминаниям, дядюшка Мартонфалви раскурил трубку, откашлялся и продолжил:
— И все-таки во время освободительной войны я дослужился до лейтенанта, а в те времена это был такой высокий чин, как сейчас, скажем, генерал… Так что не огорчайся по пустякам, парень! Я тебе расскажу одну историю про цыгана-барабанщика. Ему в бою прострелили ногу, так он больше всего расстроился из-за того, что пуля проделала дырку в его нарядных красных шароварах. И начал кричать, что надел эти замечательные штаны вовсе не для того, чтобы их испортил какой-то немецкий придурок, который еще и стрелять-то толком не научился.
Дядюшка Мартонфалви знал множество подобных анекдотов, чрезвычайно забавлявших его самого. А ведь он по сто раз на дню рассказывал один и тот же анекдот. Каждый день — только один анекдот. Ложась спать, он его забывал. И на следующий день приходилось рассказывать уже какой-то другой.
Миклош, уже много раз слышавший эту историю про цыгана-барабанщика, углубился в свои горестные мысли, переживая из-за ненароком уничтоженной клумбы на садовом участке сельского пастора. И, повинуясь какому-то внутреннему порыву, он внезапно вскочил с места и воскликнул:
— Дядюшка Мартонфалви, я думаю, сейчас самый подходящий момент, чтобы сбежать из дома. Ведь все на меня сердиты, а Янош расстроен из-за того, что не смог взять на себя мою вину. Ведь никто не поверит, что он сел на лошадь и заставил ее перепрыгнуть через забор… Так что лучше всего для меня было бы тайно пуститься в путь.
Старик-управляющий только хмыкнул в ответ. А затем показал на стаю ворон, с громким карканьем пролетавших в безоблачном небе.
— Ты знаешь, куда летят эти вороны?
— Нет, — отозвался Миклош.
— Вот видишь, ты даже этого не знаешь. Куда же ты направишься, если покинешь отчий дом, где живешь на всем готовом?.. Пропадешь, потеряешься в этом мире. Ты еще слишком слаб для того, чтобы вести самостоятельный образ жизни. Подожди, пока окрепнет твой ум, пока окрепнут мускулы. А тогда уже можешь отправляться хоть на Камчатку. Тот цыган-барабанщик начал сокрушаться о своих шароварах, только когда их уже продырявили. А до этого он как-то и не думал о них. Вот и ты точно так же начнешь сожалеть об отчем доме, когда покинешь его.
Они сидели за столом на веранде дома дядюшки Мартонфалви. В то время как старик пил вино, наливая себе из пузатого зеленого кувшина, Миклош пребывал в глубокой задумчивости. И только после долгой паузы наконец проговорил:
— Я ведь лучший гимнаст во всей школе. Если б дядюшка Мартонфалви только увидел, какие я упражнения делаю на турнике и на брусьях! И могу вскочить на несущуюся во весь опор лошадь. Думаю, меня взяли бы в какой-нибудь цирк…
— Да ты никак спятил? — в запальчивости напустился на него Мартонфалви. — В комедианты надумал пойти? Опозорить благородную фамилию Касони?! Брось эти глупости, сынок! Иначе твой старый дядька, который всегда и во всем тебя поддерживал, будет раздосадован сверх всякой меры. Подумай про того цыгана, подумай-ка!
Миклош не понял, почему он должен думать про цыгана, но переспрашивать не стал. Обуреваемый невеселыми мыслями, он забрался на высокое тутовое дерево, которое росло напротив веранды, и, усевшись на ветку, начал качаться на ней.
На село медленно опускались летние сумерки. С вершины дерева хорошо были видны все окрестности, в том числе и усадьба Касони. Миклош уже привык забираться на это дерево и высматривать, что там делается, когда, напроказничав, не осмеливался идти домой. Но тут он поглядел в другую сторону и удивленно пробормотал:
— На дороге какая-то повозка. Не гости ли к нам едут?.. А вот и еще! Да это две раскрашенные кибитки. Кажется, к нам в село приехали комедианты!..
И он торопливо спустился с дерева.
— Эй, ты куда? — окликнул его дядюшка Мартонфалви.
— Пойду посмотрю на них! — отозвался Миклош.
— Не ходи! — попытался удержать его старик управляющий. — Я расскажу тебе еще одну историю про цыгана-барабанщика.
Но Миклош уже перелезал через забор. Ему лень было идти до калитки, поэтому он выбрал кратчайший путь и сразу поспешил в ту сторону, откуда двигалась необычная процессия. Но тут же разглядел невдалеке три знакомые фигуры. Это были его младший брат Янош и Бела Винцехиди, сын помещика, проживавшего по соседству, со своим гувернером Палом Буго.
«У Белы опять новый костюм», — отметил про себя Миклош, когда франтоватый юноша в лаковых полуботинках приблизился к нему. В одном глазу у Белы поблескивало маленькое стеклышко, и каждый его жест был исполнен жеманности и чванливого высокомерия.
