Читаем Мои дети – ангелы онлайн бесплатно

Удивительная вещь – тест на беременность. Маленькая белая полоска с реактивом на конце может успокоить, обрадовать, разочаровать, а иногда даже напугать. Наверно, нет такой женщины в мире, которая отнеслась бы к результату этого теста спокойно.

Мы с мужем хотели ребенка. Я не могла забеременеть больше двух лет, и каждый раз, видя только одну полоску, ощущала разочарование и почему-то вину. По меньшей мере раз двадцать я надеялась увидеть две полоски и сказать мужу: «Я беременна!» Было все: и разочарование, и слезы, и лечение, и новая надежда, а затем опять опустошенность…

Пока в один прекрасный летний солнечный день тест не показал бледную-бледную вторую полоску, настолько бледную, что увидеть ее можно было лишь под определенным углом и при хорошем освещении. Но я ее увидела! Увидела и поняла, что, кажется, получилось!

Анализ крови подтвердил мою беременность. Я боялась радоваться сильно, но в душе просто ликовала: у нас получилось! у нас будет ребенок!

Врач-узист показал мне две точки на мониторе и сказал: «Их двое, и у обоих сердечки бьются», а потом добавил, что срок еще очень маленький, и возможно, одна из точек все-таки исчезнет.

Дома брат-медик рассказал мне, как рождаются детеныши акулы. В утробе им нечего есть, и они, чтобы выжить, пожирают друг друга, поэтому рождается всего один или два акуленка, но зато самые живучие. Таков закон природы – выживает сильнейший.

Я не хотела в это верить, гладила свой живот и просила обе свои точечки остаться со мной, не исчезать. «Места хватит всем, – убеждала я их, – я обязательно вас выношу и рожу». Я уже любила их и не хотела расставаться.

Чуть позже врач обрадовал нас, что обе точечки растут и развиваются, и все у них хорошо. А вскоре мы узнали, что у нас разнополая двойня: мальчик и девочка. Сбылась моя детская мечта – я стану мамой двойняшек!..

Так началась моя беременность. У меня появился здоровый аппетит, мне все время хотелось есть. Детская одежда маленьких размеров меня умиляла, мультики трогали до слез, а картинки с близнецами давали волю фантазии. Если я чувствовала какое-то недомогание, то напоминала себе, что беременна, и снова умилялась.

На четвертом месяце матка стала активно расти и тянуться в разные стороны. Это было довольно болезненно, поэтому я обратилась в женскую консультацию. Врач недолго думая дала направление на госпитализацию.

Я собрала свои вещи и поехала в дежурную больницу. В приемном покое мне сказали, что беременных смотрят не здесь, а в другом здании: выйти на улицу, повернуть налево, потом направо, сделать столько-то шагов. Я пошла по указанному маршруту, но не нашла нужного корпуса. Я запаниковала: живот болит, в руках сумки, куда идти – не знаю, но все же кое-как добралась до отделения гинекологии.

Почему я об этом рассказываю? Потому что это был мой первый опыт общения с равнодушными российскими медиками, и я осталась под большим впечатлением. Мне, наверно, надо было лечь на землю и помирать, чтобы на меня обратили внимание. А так – ну сидит и сидит, ходит и ходит себе пациент тихонько, значит, ничего страшного. Увы, твои проблемы, даже медицинского характера, – это только твои проблемы, и решать их в большинстве случаев приходится самому. Думаю, многие со мной согласятся.

Словом, я нашла отделение гинекологии, оформилась и легла на сохранение.

Странное дело – больница находилась в центре города, рядом с кремлем и городской администрацией, но при этом была весьма запущенной. Палаты – маленькие и убогие, санузел – просто без комментариев. Скажу лишь одно: в раковину, где мы умывались и мыли посуду после еды, уборщица выливала грязную воду после мытья полов. Антисанитария была жуткая.

А кормежка… Капуста вареная или тушеная, дешевая рыба с острым запахом, причем каждый день. Конечно, мы это не ели. Мясо? Что вы, беременным мясо не положено! Кормили нас наши родственники и друзья. Мы всей палатой накрывали общий стол, все друг друга подкармливали.

Однако ужаснее всего было то, что женщины на сохранении лежали в одной палате с женщинами, пришедшими на аборт. Это накаляло и без того напряженную обстановку, но деваться было некуда – нас даже не выпускали на улицу, мы сидели там взаперти.

Сейчас я понимаю, что все это было неправильно и не стоило лежать там столько времени, смотреть на это все и портить свои нервы. Беременные и без того очень впечатлительны и эмоциональны, а находясь в больнице, видишь проблемы других, и часто с печальным исходом. Это очень давит психологически.

Я до сих пор хорошо помню женщину, беременную, как и я, двойней, только у нее были мальчики. На 20-й неделе у нее начали подтекать воды. Поначалу все было под контролем, врачи решили сохранять беременность. А потом воды отошли в большом количестве, и ей сказали рожать. Ей поставили капельницу, вызывающую роды, у нее начались схватки. Мы видели это все, слушали ее стоны. Чуть погодя она вышла в коридор и родила одного мальчика прямо там, на кушетке. А рожать второго ее забрали в смотровую…

Была еще женщина, пережившая выкидыш на 23-й неделе из-за несовместимости с мужем. Ей подсадили кусочек плоти мужа, чтобы организм начал бороться с инородной тканью и временно «забыл» про ребенка.

Токсикоз с непрерывной рвотой, отслойка плаценты, тонус матки, угроза прерывания и еще масса других диагнозов – беременные сталкиваются со многими проблемами, но борются за жизнь своих детей с самых маленьких сроков.

Здесь, в больнице, я впервые почувствовала шевеление моих малышей. Сначала в животе как будто булькали пузырьки, потом появились какая-то возня и копошение, а затем уже начались активные толкания и пиночки. Это были прекрасные ощущения, такие долгожданные и приятные. Я наслаждалась своей беременностью, несмотря на то что находилась в спартанских условиях.

На 20-й неделе у меня стала укорачиваться шейка матки. Врач установила пессарий, и процесс прекратился. Позже я узнала, что у меня была истмико-цервикальная недостаточность, ИЦН, но тогда я ничего не знала об этом, не знала, насколько коварна эта штука, а врач мне не рассказала. Я специально ничего не читала в Интернете, чтобы не тревожиться понапрасну, и после всего, что произошло потом, долго еще корила себя за это.

Меня выписали. Чувствовала я себя хорошо и радовалась, что больничный режим наконец-то остался позади. Единственное, что все еще меня беспокоило, – постоянный тонус матки. Живот довольно часто твердел, я пила гинипрал, но он не всегда помогал. Однако я не сильно переживала по этому поводу: все же я была беременна двойней, и конечно, организму было тяжело. Главное, что с детьми все хорошо, а я потерплю.

На 25-й неделе я простудилась. У меня был насморк, без кашля и температуры, но я довольно быстро его вылечила, не запустила.

На 26-й неделе я обнаружила, что выделений стало намного больше, чем раньше. Позвонила врачу – она успокоила, что это из-за пессария: мол, организм борется с инородным телом, пытается вытолкнуть его. Сначала я успокоилась, а потом на душе снова заскребли кошки: дети активно толкались, живот твердел. Что-то было не так.

На сроке 26 недель и 5 дней я поехала к наблюдавшему меня акушеру-гинекологу с жалобами, и та сразу же отправила меня в роддом на сохранение. Пока собирали вещи, пока доехали, в роддом меня привезли только вечером. В больнице осталась только дежурный врач, основной медперсонал уже ушел домой.

Она приняла меня довольно спокойно, осмотрела и назначила сохраняющую терапию. Я почувствовала себя в безопасности: раз врач сказала, что все хорошо, значит, не стоит беспокоиться. Я была настроена на долгое лежание, хоть до конца беременности.

На следующее утро я пожаловалась акушерке на большое количество выделений и отдала ей тряпочку, которую она оставила мне накануне. Акушерка побежала к врачам. Я аж вздрогнула от того, как она побежала – со всех ног. Началось какое-то движение, стали заходить врачи, но я не придала этому значения, подумала, что утром всегда такая активность, тем более в роддоме.

Акушерка пригласила меня в смотровую комнату, я, ничего не подозревая, пришла, а там уже врачебная комиссия собралась: несколько человек во главе с заведующим роддомом. Провели некоторые манипуляции, и лечащий врач начала свою речь:

– У вас отошли воды. Неизвестно, у кого из них двоих и в каком количестве, но это факт: тест на подтекание вод оказался положительным. Вам надо рожать, но поскольку срок еще довольно маленький, скорее всего, ваши дети умрут.

Я растерялась: если дети умрут, зачем рожать? Попросила:

– Давайте сохранять, я буду лежать столько, сколько надо, хотя бы до 30 недель.

А она:

– Нельзя сохранять: воды отошли. Мы не знаем, у кого из них сколько вод осталось.

Тут я вспомнила, что на последнем УЗИ мои малыши весили почти по 1 килограмму каждый, вспомнила, что читала где-то, что новорожденных выхаживают, начиная с 500 грамм веса, и ответила врачам:

– Тогда давайте рожать, сейчас ведь даже самых маленьких выхаживают, я читала.

Одна из врачей довольно эмоционально высказала:

– Вы понимаете, что у вас такой срок, что вопрос стоит, выживут ли эти дети в принципе?! До выхаживания еще неизвестно, дойдет или нет!

Ее слова показались мне глупыми, и я подумала: что за бестолковая врач! Сразу видно: советская медицина, о современных технологиях не знает ничего.

Тут врачи заспорили.

Сейчас-то я знаю, что дело было серьезное, но тогда я была такой глупой, наивной, смотрела на ситуацию сквозь розовые очки. Я даже не поняла, насколько все было серьезно, какое страшное и ответственное решение тогда принималось. В первую очередь это решение отразится на моей дальнейшей жизни. Что врачи – они роды примут, выпишут и забудут. У них своих дел полно, другие пациентки тоже требуют внимания, да и вообще это обычный рабочий процесс. А мне с этим жить всю оставшуюся жизнь, чем бы ни закончились мои роды. Почему я об этом не подумала тогда? Где был мой разум? Почему я сразу согласилась, что надо рожать? Может, надо было обратиться к другим врачам, поехать в областную больницу?..

Как бы то ни было, ничего уже не изменить. Я согласилась, и врачи спросили, как я хочу рожать: сама или сделаем операцию? И снова я растерялась – откуда я знаю, как мне рожать, я же ничего не понимаю в этом. Ответила:

– Решайте сами, вы же врачи. Но сделайте так, чтобы лучше было моим детям, чтобы у них было больше шансов выжить.

– Тогда мы будем вас кесарить.

– Хорошо.

Меня стали готовить к кесареву сечению. Врачи сдвинули все плановые операции, решив, что мой случай экстренный.

Я позвонила мужу и сообщила последние новости. Из-за шока он не знал, что и сказать. Все же для рождения наших малышей срок был недостаточно большим, а говоря откровенно, он был маленьким. Я как могла его успокоила, приободрила, вселила надежду.

Что чувствовала я сама? Как ни странно, радость – все-таки мы так долго ждали этих детей! Сначала я никак не могла забеременеть, потом беременность все же наступила, но она все тянулась и тянулась… Честно говоря, мне было тяжело. Я – худенькая девушка, не особо пышущая здоровьем, а дети росли активно и быстро, как на дрожжах, они высасывали из меня все силы. Моя беременность должна была закончиться только через три месяца, то есть до встречи с малышами нужно было еще ждать и ждать, а теперь эта встреча наступит! Уже совсем скоро я их увижу! Какая же я была глупая…

Я вернулась в палату и сообщила соседкам, что меня хотят кесарить. Девочки ответили, что знают: палатный врач уже заходила и сказала, что зря я на операцию согласилась. Я не поняла, почему, пошла в ординаторскую и напрямую спросила ее: «Почему вы считаете, что естественные роды лучше, чем кесарево сечение? Зачем вы меня тогда сейчас к операции готовите?» Врач подпрыгнула от неожиданности. «Мы выбрали операцию, чтобы вытащить детей и сразу реанимировать. Вы, в принципе, можете и сами их родить – они небольшие, один уже головкой вниз опустился, – но тогда они вряд ли выживут», – ответила она. Я замахала руками: операция, только операция! Я хочу, чтобы мои дети жили!

Но все-таки мне стало тревожно. Лечащий врач явно не одобряла мой выбор, а она, как ни крути, была профессионалом. Она понимала в этом больше, чем я, и наверно, надо было к ней прислушаться… Да, она действительно была профессионалом в своем деле, позже я это поняла.

Вокруг была суета, медсестры шушукались, врачи торопились – я словно находилась в эпицентре какого-то урагана.

Когда я пошла в операционную, мне стало по-настоящему страшно. До этого момента я еще как-то держалась – не плакала, не паниковала, – но когда пришло время перейти Рубикон, после которого возврата уже не будет, во мне поднялась буря эмоций. Я позвонила мужу, сказала: все, ухожу рожать; он растерялся, пытался приободрить, но его слова уже не дошли до меня.

Когда я легла на операционный стол, паника охватила все мое существо. Ужас подчинил себе мое тело, мой разум, я перестала себя контролировать. Стол ходил ходуном – меня била крупная дрожь. Медсестра хлопала меня по щекам, что-то говорила, пытаясь привести меня в чувство, но я не могла, никак не могла совладать с собой!.. Теперь я знаю, что такое настоящий животный неконтролируемый страх.

Анестезиолог спросил своих коллег: «Ну что, готовы?» Я ответила: «Я не готова!», на что он улыбнулся, надел на меня какую-то маску, и я провалилась в сон…

…Сначала вернулся слух. Я слышала голоса, топот ног, какие-то шорохи, шевеления. Кто-то сказал: «Там муж К. приехал, ругается, требует врача». Я подумала: надо же, мой однофамилец…

Позже я узнала, что это был мой муж. Он пытался дозвониться до роддома и узнать, что с нами, – как я, как наши дети, – а ему на все вопросы отвечали только: «По телефону такую информацию не предоставляем». Он уже накрутил себя: «Вы хоть скажите, они там живы вообще или нет?!», и опять ему ничего не сказали. Тогда он отпросился с работы и помчался в роддом, приехал и стал требовать врача.

Я лежала в реанимации. На мой палец надели какую-то подушечку, которая время от времени сжималась и разжималась. Наверно, это был аппарат, измеряющий пульс. Я не могла пошевелиться, не могла даже открыть глаза. Мне казалось, что я все еще в операционной, что врачи сейчас начнут оперировать меня, а я ничего не смогу сделать. В животе что-то шевелилось и булькало, и от этого мои страхи только росли – насмотрелась фильмов ужасов…