Читаем Unlearning Shame: How We Can Reject Self-Blame Culture and Reclaim Our Power онлайн бесплатно
Unlearning Shame: How We Can Reject Self-Blame Culture and Reclaim Our Power
Наука, Образование / Психология и психотерапия
Перевод этой книги подготовлен сообществом "Книжный импорт".
Каждые несколько дней в нём выходят любительские переводы новых зарубежных книг в жанре non-fiction, которые скорее всего никогда не будут официально изданы в России.
Все переводы распространяются бесплатно и в ознакомительных целях среди подписчиков сообщества.
Подпишитесь на нас в Telegram: https://t.me/importknig
ДевонПрайс«Отказ от стыда. Как мы можем отвергнуть культуру самобичевания и вернуть себе силу»
Оглавление
Введение: Моя личность, основанная на стыде
Каждый раз, когда со мной случается что-то хорошее или я прошу о чем-то нужном, меня тут же охватывает паника и стыд.
В выходные после защиты докторской диссертации в 2014 году я отправилась в Остин, штат Техас, со своим тогдашним бойфрендом Ником. Это должен был быть праздник, полный выпивки, осмотра достопримечательностей и музыки. Ник даже заказал нам столик в шикарном ресторане с меню prix fixe, которое, как я знала, он обычно не может себе позволить. Но я не наслаждалась ни одной секундой. Всякий раз, когда он с гордостью рассказывал о том, что я врач, я старалась преуменьшить это достижение. Я делала все возможное, чтобы отвести от себя внимание и прекратить все разговоры о моем достижении. За ужином я плакала на протяжении всех блюд, ужасаясь трехзначному ценнику и захлебываясь напитками в надежде, что это меня успокоит. Позже, когда я напилась и все еще была поглощена чувством вины, я бродила по центру города, яростно рыдая, а Ник следовал за мной, совершенно ошеломленный. Я не могла ни объясниться, ни даже говорить. Все, чего я хотела, - это свернуться калачиком где-нибудь и умереть.
Что случилось? Что со мной было не так? Почему я не гордился тем, чего добился? Мне казалось, что я не заслуживаю ничего из того хорошего, что со мной произошло. Я хотел получить степень доктора философии с тех пор, как был подростком. Я верил, что успех в научных кругах сулит мне безопасность и социальное признание. Большую часть своих аспирантских лет я провела, работая в изоляции, страстно желая найти место в мире, где меня полюбят и примут, но сомневаясь, что когда-нибудь получу его. Несмотря на то что я получила диплом, устроилась на работу и обрела отношения, которые продлились много лет, я обнаружила, что в глубине души я все еще остаюсь собой - неловкой, несчастной, все еще несчастной и неспособной представить себе комфортное место в мире. Всю свою жизнь я гналась за достижениями и одобрением, полагая, что это даст мне любовь к себе. Теперь, когда все мои внешние цели были достигнуты, я чувствовала себя еще более опустошенной.
Я все еще ненавидел себя. На самом деле, теперь, когда у меня не было какой-то многообещающей, меняющей жизнь цели, к которой я могла бы стремиться, существование казалось еще более бессмысленным. Я не могла представить себе долгосрочную карьеру или вообразить, на что может быть похожа старость с Ником. Будущее передо мной было длинным, пустым пространством. Казалось, что все, что я делаю, не имеет значения и никогда не будет иметь, потому что ничто из этого не поможет мне перестать быть собой.
Эта всепоглощающая ненависть к себе и безнадежность вновь возникли два года спустя, когда я наконец призналась себе, что я трансгендер. Когда я призналась в своей идентичности подруге-трансгендеру, Саре, меня поначалу охватило теплое, радостное чувство самопринятия. Я чувствовала воодушевление от движения вперед и могла наконец представить, кем я хочу быть. Но эти положительные эмоции исчезли, как только я задумалась о том, что будет дальше. Я должен был начать просить людей использовать новое имя и новые местоимения. Когда они ошибались, мне приходилось совершать непростительный социальный грех - ставить людей в неловкое положение, отстаивая свою правоту. Я хотела сменить прическу и весь гардероб, может быть, сделать операцию - но все это казалось мне непростительной экстравагантностью. При приеме гормонов, которые я отчаянно хотела принимать, мое тело станет более волосатым, объемным, покрытым прыщами и непонятным для окружающих. Профессиональный образ, который я создавала годами, рассыпался бы, и ужасное "я" непременно выделилось бы.
Хуже всего то, что мой партнер-натурал никак не мог продолжать интересоваться мной, если бы я была парнем. Я перестала бы быть умной, но спокойной, симпатичной девушкой, которая всегда нравилась семьям партнеров. Моя личность стала бы неудобным отвлекающим фактором. Мое изменившееся тело будет бросаться в глаза даже совершенно незнакомым людям. Даже мои близкие могли бы стесняться видеть меня рядом с собой. Респектабельная жизнь, которую я построила, рассыпалась бы в прах.
Мне казалось, что я убила человека, которого любили мой парень и семья, и все потому, что у меня было какое-то больное заблуждение относительно того, кто я такая. Я ненавидела себя за то, что мне нужно что-то такое странное и неудобное, как смена пола. Поэтому я занялась удовлетворением своих потребностей как можно более скрытно. Я пошел в суд и сменил имя и гендерный маркер, не сказав об этом ни единой душе в течение нескольких месяцев. Я знал, что должен заставить себя сделать изменения до того, как получу одобрение от кого-то еще, иначе этого никогда не произойдет. Я начал принимать тестостерон наедине с собой, буквально пробираясь каждое утро в чулан нашей с Ником спальни, чтобы намазать свое тело АндроГелем. По вечерам в среду я тайком ходил на группу поддержки гендеристов в местном ЛГБТ-центре, вздрагивая каждый раз, когда входил туда, боясь, что кто-то из знакомых увидит меня. Когда я наконец попыталась признаться своему партнеру и семье, я не могла перестать хитрить, извиняться и плакать. Мне пришлось написать им эти слова. Я не могла произнести их вслух. Я жаждал избавиться от странных, извращенных желаний, которые заставляли меня делать эти вещи.
Через несколько лет после перехода я даже попробовала на время отказаться от перехода, надеясь, что смогу стать той милой, легкой в общении натуралкой, которой меня считали раньше. [1] Это был эмоционально низкий момент пандемии, и я оказалась заперта вдали от всех своих друзей-трансов и любого чувства общности, которое мне удалось создать. Остался только Ник, мой партнер, с которым я прожила почти десять лет и который становился все более холодным и отстраненным по мере того, как прогрессировал мой переход. Я надеялась, что, сделав свое тело более женственным, Ник сможет полюбить меня. Я думала, что моя консервативная мама перестанет относиться ко мне с опаской. Я говорила себе, что все мои проблемы - это моя вина и что я должна отказаться от попыток быть тем, кем я не являюсь.
Но это не помогало. Потому что, как бы сильно я ни чувствовал это, мой стыд был лжецом. Ненависть к себе и скрытность лишь заблокировали мой потенциал для роста и счастья. И как бы ни казалось, что мои страдания как трансгендера вызваны моими действиями, все они коренились в работе мощных систем - таких как циссексизм, капитализм и гетеронормативность, - жертвой которых я была, но которым я чувствовала себя бессильной противостоять.
Я всегда считала, что моих желаний и чувств слишком много и что я должна компенсировать свою сущность, будучи как можно более старательной, добродетельной и ненавязчивой. Всякий раз, когда мне что-то удается или я получаю позитивное внимание, я не могу не думать обо всех тех людях, которых я знаю и люблю, и которые заслуживают этого больше, чем я. Так много моих друзей страдают от посттравматического стрессового расстройства, бедности, расизма, гомофобии, сексизма и многого другого. Вокруг себя я вижу социальные проблемы, для решения которых я недостаточно стараюсь. И сколько бы я ни старался заботиться о других, нести в мир добро или делать себя лучше и любимее, мне кажется, что я вечно вношу мизерные платежи в счет долга, который только продолжает увеличиваться.
Есть много причин, почему я так считаю. Будучи закрытым ребенком-квиром в 1990-х годах, я был свидетелем того, как больных СПИДом клеймили как отвратительных и развратных и обвиняли в их болезни. В рамках программы "Обучение противодействию злоупотреблению наркотиками" (D.A.R.E.) я узнал, что наркоманы и заключенные заслужили свою судьбу, потому что у них не хватило силы воли "просто сказать "нет"". Рекламные ролики и школьные учебники внушали мне, что разрушение окружающей среды вызвано тем, что люди предпочитают мусорить и тратить воду. Когда в подростковом возрасте по стране прокатились запреты на однополые браки , а моя собственная средняя школа пыталась помешать мне протестовать, я понял, что не могу рассчитывать на защиту со стороны общественных институтов. Когда моя консервативная семья, казалось, не обратила внимания на мою заботу о правах квиров, я был подавлен. Я знал, что ни на кого не могу рассчитывать. Мне всегда придется заботиться о себе самому.
Меня снова и снова учили, что единственный способ прожить достойную и осмысленную жизнь - это сила воли, совершенство и личная ответственность. Разумеется, никаких усилий или добродетели было недостаточно, чтобы я почувствовал себя достойным. Счетная книга никогда не сложится в мою пользу, потому что личная ответственность не может отменить разрушительные системы.
Как и многие другие люди, я страдаю от системного стыда - сильной ненависти к себе, которая утверждает, что я сам виноват в тех обстоятельствах, в которых живу, и что единственным способом преодоления моих проблем является индивидуальная доброта и самоотверженность. Сам по себе стыд - совершенно нормальная, хотя и крайне неприятная эмоция; философы, кажется, всегда были заинтересованы в анализе того, как он работает, и мы можем найти подробные описания того, как чувствуют стыд и какие позы принимают пристыженные люди в самых разных культурах и в самые разные периоды истории. В самом простом понимании стыд - это чувство, что мы не только сделали что-то не так, но и что мы плохие, и что какая-то наша основная часть настолько ужасна, что ее нужно спрятать подальше. Люди, испытывающие стыд, обычно чувствуют себя демотивированными, отстраненными от окружающих и бессильными. У них обычно мало энергии и сосредоточенности, как у депрессивного или сильно выгоревшего человека, и им может потребоваться усиленный отдых и социальная поддержка, чтобы постепенно восстановить ощущение себя как достойного и любимого человека.
Стыд сам по себе может быть весьма разрушительным, но системный стыд гораздо глубже, чем угрызения совести, которые мы можем испытывать, вспоминая о чем-то жестоком или вредном, что мы совершили. Потому что системный стыд - это не только эмоция, но и система убеждений о том, кто заслуживает помощи и кто должен нести ответственность за причиненный вред. Стыд говорит нам, что мы плохие, что само по себе является невероятно ужасным чувством. Но системный стыд учит, что плохими являются целые группы людей, и что своим выбором и своей идентичностью мы постоянно сигнализируем другим людям, принадлежим ли мы к исправимой группе или к врожденно порочной. Когда мы испытываем обычный стыд, мы можем начать исправлять его, переосмысливая свои поступки, заглаживая вину или принимая на себя обязательства по развитию каким-либо ощутимым способом. Но системный стыд - это рана, которая продолжает открываться в нас изо дня в день, независимо от того, что мы делаем или не делаем, и независимо от того, как отчаянно мы хотим полюбить себя такими, какие мы есть. Как бы усердно мы ни трудились и как бы ни стремились к нравственности, системный стыд витает вокруг нас в нашей культуре, говоря нам, что мы ленивы, эгоистичны, отвратительны и не заслуживаем доверия и что все проблемы, с которыми мы сталкиваемся в жизни, - это полностью наша вина.
Когда маргинализированный человек возлагает на себя личную ответственность за решение проблемы собственного угнетения, системный стыд - это подавленное, безнадежное чувство, которое возникает в результате. Когда мы виним себя как личность за то, что не смогли сделать "достаточно" для борьбы с такими несправедливостями, как трансфобия, расизм, трудовая эксплуатация, глобальное изменение климата или эпидемии заболеваний, системный стыд также извлекает из нас тяжелый эмоциональный груз. Когда мы считаем, что должны сами устранить историческое неравенство, сигнализируя о своей добродетели тем, что покупаем и потребляем, и не принимаем никакой помощи, мы тоже страдаем от системного стыда. Он практически повсюду. Он загрязняет многие разговоры о том, что мы должны друг другу и как может выглядеть реальное создание лучшего, более социально справедливого мира.
