Читаем Слониха-пациентка онлайн бесплатно

Сейчас, когда я пишу эти строки, миновало примерно два десятилетия с той поры, как я оставил общую практику в Рочдейле, Ланкашир, и стал первым в мире независимым странствующим ветеринаром, посвятившим себя исключительно экзотическим животным. С 1957 года я работал в некогда знаменитом зоопарке Белль-Вю в Манчестере, обучаясь у старшего смотрителя Мэтта Келли и других опытных людей навыкам обращения с дикими животными и исцеления их от недугов. Когда я начинал свою карьеру, преданных зоологической медицине встречалось очень немного, а интерес к экзотическим животным — от антилопы до яка, от анаконды до ящерицы — у ветеринаров был весьма невелик.

Мир, открывающийся перед новоиспеченным Айболитом, был огромен и, как я понял, сулил множество возможностей. Новые методы безопасного обращения с пугливыми или опасными животными путем выстреливания «летающими шприцами» еще только-только входили в практику и сулили революцию во взаимоотношениях ветеринара и его экзотических пациентов. Строившиеся первые сафари-парки и аквапарки привечали новых экзотических обитателей и требовали новой, будоражащей воображение медицины.

Итак, я попрощался со старой операционной на Милнроу-роуд, с часами приема «в два и в семь» для владельцев собак и кошек, с вызовами фермы для приема отела коров и кастрирования хряков, с визитами на конюшни для лечения переломов и выяснения отношений с владельцами пациентов, не желающими платить по счетам.

Работа в Белль-Вю познакомила меня со многими сотрудниками зоопарков из разных уголков Британии, и в результате одной такой встречи я провел блаженные полтора года в парке Фламинго в Йоркшире, где я впервые начал серьезно работать с морскими млекопитающими. Владелец парка Пентланд Хик направлял меня для обучения в разные части света, оплачивая мне командировочные, и таким образом я приобрел новых друзей (и клиентов) в международном зоологическом сообществе. Мне повезло войти в мир экзотической ветеринарии в то счастливое время, когда начали применяться ружья, стреляющие наркотическими зарядами, когда появились два важнейших анестезирующих средства в истории медицины для животных — фенциклидин и М-99, когда открылись виндзорский сафари-парк, лондонский дельфинарий, аквапарк «Лазурный берег» и множество других прекрасных мест, сулящих огромный простор развитию ветеринарии.

Работая в Виндзоре (а мне подчас приходилось дважды в сутки приезжать туда из своего дома на озере), я сдружился с Ричардом Ридом, свободным пресс-фотографом, и подборки его фотографий, запечатлевших меня с моими экзотическими пациентами, украшали центральные полосы лондонской газеты «Ивнинг стандарт». Благодаря этому меня пригласили на радио Би-би-си на программу Джека де Манио, а редактор издательства «Аллен и Унвин» Джон Ньют предложил мне написать автобиографию. Первый том своих записок я так и назвал «Ветеринар в зоопарке» («Zoovet»), и его три предложения превратились в три части цикла «Одно за другим» («One by one») на телевидении Би-би-си.

Я покинул Рочдейл, развелся с женой (жизнь летающего Айболита мало совместима с семейной) и переехал в Сюррей в 1976 году. В то время у меня в течение нескольких лет был партнер по имени Эндрю Гринвуд, живущий в Йоркшире. Он работал в северной части страны, вылетая по вызовам из аэропортов Лидса или Манчестера, тогда как я предпочитал юг и вылетал из Хитроу или Гэтуика.

Короче говоря, засосала меня жизнь летающего Айболита. Постоянные вызовы, постоянная упакованная сумка. Сегодня горилла в Италии, завтра дельфин в Испании. Вчера Тимбукту, послезавтра Торонто. Экзотические места, экзотические животные, но, куда бы ты ни прибыл, везде каждый готов поднести твой багаж. Получу гонорар за то, что поплавал в одном бассейне с дельфином, — и отведу душу за коктейлем «Голубой дельфин». Прослушиваю и выстукиваю таких редкостных созданий, как панда или окапи. В эту неделю наслаждаюсь китайской кухней, в следующую — исландской; утром пользую золотую обезьяну, а вечером того же дня гуляю по запретному городу^[1], а на следующий день оперирую слона в цирке в Гренаде и ночую на постоялом дворе под стенами Альгамбры.

Все это могло бы показаться заманчивым, но… Частые купания в ледяной воде не прошли бесследно: я порядком повредил себе колени; а эскортирование дельфина или морского льва в двенадцатичасовом перелете в грузовом отсеке — занятие утомительное и скучное, не говоря уже о том, что намерзнешься и надышишься отнюдь не фиалками… За двадцать лет мой краткий отпуск неизменно прерывался, четырнадцать раз я праздновал Рождество вдали от дома, подчас сидя один-одинешенек в аэропортовском баре — а то и у подстилки (чуть не вырвалось — «у постели»!) серьезно больного или травмированного животного, с руками по локоть в крови и сале… Достаточно сказать, что меня столько раз доставал телефонный звонок, когда я сидел в сортире, что у меня даже закралось в душу подозрение, что между канализационной и британской телефонной сетью существует какая-то потайная связь. В моем холодильнике рядом с молоком к завтраку всегда находится что-нибудь вроде проб крови дельфинихи, взятой для тестирования на беременность, а в морозилке рыбное филе соседствует со срезами печени жирафа или кита…

Телефон начинает звонить в пять утра — в это время в Аравии уже десять — и мой рабочий день простирается подчас до полуночи, когда у моих калифорнийских друзей полдень. Я получаю по почте огромное количество пакетов с образчиками помета, гноя, крови, мочи и срезов различных органов — не всегда хорошо запечатанных. Как-то мне прислали срез мозга заподозренного в бешенстве животного — завернутый ни больше ни меньше как в простую оберточную бумагу. Надо ли говорить, какое амбре стоит от этих препаратов, превращающихся за время пересылки в невообразимую кашицу.

Но, как бы то ни было, мне посчастливилось ни разу не подцепить ни одной болезни от своих пациентов, хотя иные из них страдали весьма экзотическими инфекциями. Ограничилось несколькими укусами, синяками и царапинами. Я заработал своим ремеслом много денег и этим доволен.

При любых обстоятельствах, эта зверская жизнь — самая лучшая судьба, какую я только мог себе вообразить.

Ну, а теперь — в дорогу, читатель!

Каждый знает, что Ганнибал перешел через Альпы с боевыми слонами. А вот кто такой Ганнибал и почему он повел такими высокими — очень высокими! — дорогами стадо неуклюжих гигантов, большинство из нас давно забыли. Если знали о том вообще.

Но — к делу! Когда я в 1987 году впервые встретился с Мервом Эджкомбом, он пустился с места в карьер посвящать меня в свои планы, стрекоча как пулемет со своим изящным йоркширским прононсом (который стал для меня таким близким в последующие месяцы). Напрасно копался я на задворках своей памяти, силясь вспомнить, что мы проходили в школе по римской истории сорок лет назад.

— Значит, так, Дейв (не люблю, когда меня фамильярно называют «Дейв», но коль скоро собеседник тоже называет себя «Мерв», получается как бы не обидно), вот что мы от тебя хотим в продолжение семи недель. Хотим, чтобы ты присмотрел за слонами. На пути из Испании в Италию через Францию. Этот маршрут через Альпы собирается пройти с нами Йан Ботэм. Сотни миль! Мы не хотим, чтобы со слонами что-то приключилось.

Я поглядел на молодого человека с копной густых волос и внушающей доверие улыбкой, точно с рекламного плаката.

— Ну, так расскажи нам, какие проблемы, что тебе требуется, — продолжил он, — мы разберемся.

— Хм… Итак… — начал было я, но Мерв меня перебил:

— Йан — парень-гвоздь! Так и рвется в поход. Это мероприятие — лучший способ собрать средства для Фонда борьбы с лейкемией.

А надо сказать, что в два-три года кто-нибудь обязательно звонит мне и предлагает подобную идею. Однажды в зоопарке Дудли мне тоже приходилось давать лекарство слону, который, как предполагалось, примет участие в подобном мероприятии. Но каждый раз ничего из этого не выходило.

— Если старина Ганнибал смог это сделать две тысячи лет назад, почему мы не сможем? — настаивал Мерв. — В том числе переправить их на плотах через Рону.

— Да помолчи ты хоть минуту! — перебил я. — Одно дело — Альпы, и совсем другое — погрузить пятитонных гигантов на плоты, чтобы перевезти через реку шириною с Темзу. Ты что, всерьез хочешь повторить Ганнибалов поход шаг за шагом, милю за милей?

Мерв так и просиял:

— Ну да, конечно же! Ты только вообрази. Мы бурей ворвемся в ворота Турина, а Бифи Ботэм будет восседать верхом на флагманском слоне! Пресса будет в отпаде!

В 218 году до Рождества Христова существовали две великие средиземноморские империи — Рим и Карфаген. Ганнибал был карфагенянином (теперь он был бы гражданином арабской страны Тунис). Его отец, Гамилкар Барка, клятвой приговорил его к вечной вражде с Римом, который незадолго до того завоевал карфагенские земли — Сицилию, Сардинию и Корсику. Блестящий полководец, в свои двадцать девять лет Ганнибал уже имел за плечами череду военных успехов, когда решил выступить в поход против глубинных земель Римской империи. Он двинул армию из оккупированных Карфагеном испанских земель на восток через Францию и далее в Италию. С войском, насчитывавшим примерно 38 тысяч пехотинцев, 8 тысяч всадников и 37 боевых слонов, он собирался дойти ни больше ни меньше как до самого Рима — очень уж хотелось ему застать римлян врасплох, войдя в Италию там, где его меньше всего ожидали! То, как ему удалось этого достичь, представляет собою одну из самых знаменитых страниц военной истории всех времен и народов.

— Слоны — главные действующие лица в нашем походе, — продолжал Мерв, склонившись над столом и блестя глазами, точно смаковал сенсационную новость (он был когда-то репортером «Дейли мейл»). — Йан произведет такой фурор, что вся пресса только об этом и будет твердить наперебой!

Я вспомнил, что много лет назад мой друг Дино Терни, директор одного итальянского зоопарка, отправился в поход по небольшому участку Ганнибалова маршрута, взяв с собою слона и группу английских студентов. Весь поход длился что-то около недели; темп задавал слон. Я знал, что Ботэм и его друзья хотели взять сумасшедший темп — пять, а то и шесть миль в час в начале пути — и снизить его до четырех на финише.

— Итак, каждое утро мы спозаранку отправляемся в путь, — объяснял Мерв. — Каждый город или деревня, где мы будем проходить, осыпают нас пожертвованиями Фонду. Нас сопровождает целая армия — походная кухня, спортивный врач (можешь сам назначить его) — и примерно в три часа привал.

— Погоди, — прервал я моего собеседника, — у меня есть три вопроса. Сколько, откуда и могу ли я обладать абсолютным правом вето на все, что может повлиять на их благополучие?

— Слонов будет три. Думаем взять из зоопарка. Посоветуй нам, как и что. Ну, конечно, мы наделяем тебя правом вето — на все, что касается слонов.

— Слоны из зоопарка для этого не годятся, — ответил я. — Не уверен, что они смогут пройти по местности, где ездит транспорт и бегают собаки, да и от людей много шума. Значит, годятся только цирковые слоны. А главное, чего бы там ни замышляли Йан и его друзья, слоны не смогут пройти весь маршрут полностью. Значит, для них годится только «подобие похода».

Мерв сразу скис.

— Что ты имеешь в виду? — уныло спросил он.

— Они не смогут проходить пятнадцать — двадцать миль в день, как люди.

— В… в дикой природе?

— А в дикой природе они слоняются по кустам, как им вздумается. Так что сравнивать не с чем.

— Ты хочешь сказать…

— Даже и не стоит пытаться заставлять слонов выдерживать один темп с Ботэмом. Коль скоро вы вручили мне право вето, я его использую.

Дикие слоны ходят со скоростью от двух с половиной до трех с половиной миль в час, хотя в случае необходимости могут часами шагать с удвоенной скоростью. Скорость нападающего слона достигает 25 миль в час, хотя фактически он не бежит, а идет быстрым шагом. Ганнибаловым слонам вместе со всем остальным воинством в 218 году потребовалось все лето и осень, чтобы совершить великий переход. Погонщики слонов, следует думать, шли позади пехоты, подгоняя животных криками, палками и острыми пиками. Сохранились записи, сколько стадий воины Ганнибала проходили каждый день, но беда в том, что ученые расходятся во мнениях, чему, собственно, равняется стадий. Это где-то между 177-ю и 185-ю метрами, и даже представляется, что это была достаточно гибкая мера длины. В среднем войско Ганнибала проходило восемьдесят стадий в день — это где-то около четырнадцати километров.

Но эти исторические подробности меня мало волновали. Мероприятие, устраиваемое Ботэмом, должно быть для слонов приятным моциончиком, и ничем другим. Да, да, каждый день приятная прогулочка не больше чем в несколько миль, а точное расстояние будет зависеть от характера дороги и от погоды, а главное, от скорости, которую они сами выберут. Стало быть, нам требовалось три добронравных цирковых слона, привыкших к реву публики, крику клоунов и звону тарелок циркового оркестра. Приученных к парадному маршу, когда цирк вступает в город — а значит, не страшащихся движения так же, как полицейские лошади, — и счастливых — при приветственных возгласах толпы. Ну, а наградой им, думал я, станет альпийский воздух, возможность размять ноги — да и появится повод заставить антицирковое лобби, кричащее, что цирковым слонам не дают даже погулять, прикусить язык. В общем, задуманный Ботэмом поход будет прекрасным времяпрепровождением для трех цирковых слонов. Теперь только оставалось их найти.