Читаем Собор Дарвина. Как религия собирает людей вместе, помогает выжить и при чем здесь наука и животные онлайн бесплатно

David Sloan Wilson

Darwin’s Cathedral:

Evolution, Religion, and the Nature of Society

Перевод на русский язык Андрея Ядыкина

Оформление обложки Виктории Брагиной

Серия «Жизнь со смыслом»

© Licensed by The University of Chicago Press, Chicago,

Illinois, U.S.A. © 2002 by The University

of Chicago. All rights reserved.

© Ядыкин, А.А… перевод на русский язык, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Цитата, приведенная выше, взята из сочинений гуттеритов – христианского движения, возникшего в Европе пять веков назад и ныне процветающего в виде коммун, разбросанных по всему северо-западу Северной Америки. Верующие часто сравнивают свои общины с единым организмом, а порой – даже с колонией общественных насекомых. Примечательно, что изображение улья можно встретить на дорожных знаках Юты – «штата мормонов», а дзэн-буддийские монастыри в Китае и Японии нередко построены так, что напоминают человеческое тело (Collcutt 1981).

Но возможно ли представить религиозную группу как организм? Может ли такая гипотеза со всей серьезностью считаться научной? В моей книге – да, и в этом и состоит ее цель. Организмы рождены естественным отбором. Отбор и мутации идут на протяжении бесчисленных поколений, и в их ходе организмы обретают свойства, позволяющие выжить и размножиться в сложившихся условиях обитания. Я намерен рассмотреть группы – и, в частности, группы религиозные – именно как организмы в вышеуказанном смысле.

Где наиболее эффективна наука? Там, где ее предмет можно свести к четко сформулированным гипотезам, призванным сделать те или иные предсказания об измеряемых аспектах мира. К несчастью, многим предметам нашего интереса предстоит долгий и трудный путь до таких вершин. А идее, согласно которой сообщества людей представляются организмами, пришлось совершить особенно трудное путешествие. Для одних она столь очевидна, что ее незачем и проверять. Другим она кажется настолько искусственной и надуманной, что ее можно лишь высмеивать. Воспринять ее серьезно? Ни в коем случае! Но если разумные люди, беседуя об одном и том же, так расходятся в своих оценках – может, они просто говорят на разных языках?

Да, стоит только взглянуть на то, как воспринимали идею «общества-организма» в разные научные эпохи и в различных научных дисциплинах, и перед нами предстанет самая настоящая Вавилонская башня. И, обнаружив это, я понял, что передо мной стоит еще одна задача, не менее важная, чем уже названная. Прежде чем рассмотреть, может ли представление о религиозной группе как об организме выступить в качестве серьезной гипотезы, я должен составить словарь и грамматику «перевода», которые позволят осмысленно говорить о такой концепции с представителями различных дисциплин.

Мое исследование требует равного внимания как к биологии, так и к обширной литературе, посвященной нашему виду – человеку. Теория эволюции объясняет, почему социальные группы – обратив внимание на гармонию и согласованное действие их частей, – можно уподобить индивидам. А проверить эволюционную теорию можно, лишь если мы глубоко знаем, как живут организмы в их среде обитания. Мы называем религиозные группы «организмами»? Значит, мы должны привлечь гигантское наследие самых разных дисциплин: это теология, история, антропология, социология, психология… Увы, еще никому из тех, кто принял это наследие, не удалось поистине им овладеть. Однако я предпринял искренние и серьезные усилия и ожидаю, что судить меня будут по стандартам истинных мастеров.

Попытки изучать поведение человека в свете теории эволюции часто вызывают скептицизм и неприятие – и у ученых, затворившихся в своих башнях из слоновой кости, и у тех, кто не имеет к науке никакого отношения. Но мне почему-то удается общаться со скептиками всех мастей дружески и продуктивно. Возможно, отчасти дело в том, что я вижу себя учеником, а не учителем: это мне необходимо учиться у них. А если они найдут, чему научиться у меня и у моего подхода, в основу которого положена эволюционная теория, тем лучше. А еще я соглашаюсь со многими возражениями, выдвинутыми против прежних эволюционных теорий человеческого поведения.

Не думаю, что человек по природе неизбежно эгоистичен. Есть же у нас искренний альтруизм и нравственность! Они ведь не растаяли как дым! И вряд ли природу человека можно полностью объяснить исключительно в терминах генетической эволюции. Она что, навеки высечена в камне со времен неолита? Нет и нет! Полагаю, эволюция человека – процесс стремительный и непрерывный, но возможен он лишь с помощью механизма, широко понимаемого как культура. А это в свою очередь означает, что природа человека никогда не станет незыблемой. Зло это или благо – вопрос другой. И, что немаловажно, я не разделяю враждебности, которую многие эволюционисты – от Гексли (1863) до Докинза (1998) – питали к религии.

Для кого эта книга, и о чем она повествует? Постигая религию, мы должны ответить на вопросы, выходящие далеко за ее пределы. Что такое, по сути, общество людей? Сборище индивидов, преследующих только собственные интересы? Или по праву цельный организм? Мыслители искали ответы веками, но согласия нет, как не было его и пятьсот, и две тысячи лет тому назад. Возможно, ответов на эти глубинные вопросы и нет, а сами вопросы лишь будут всегда порождать мнения и не более. Но назовите меня дерзким, а я не перестану утверждать, что ответы есть и дать их может эволюционная теория, которой от роду всего-то несколько десятилетий. Эта книга написана для всех, кому интересно представление об обществе как организме. А важна ли для читателя религия и имеет ли он академический багаж – это неважно.

И еще надеюсь, что эту книгу, несмотря на ее строгий научный подход к религии, прочтут верующие. Духовность – это в какой-то мере чувство причастности к чему-то большему, чем ты сам. А религия – это собрание представлений и заведенных порядков, в которых проявляется почтение к духовности[1]. Научная теория, принимающая эти утверждения, не может враждовать с религией. Меня самого религия кое в чем даже восхищает, хотя я и не отвергаю того, что под ее именем вершилось немало ужасного. Собственно, гипотеза, представленная в этой книге, лучше любой иной объясняет ту смесь из благ и злодеяний, с которыми ассоциируется религия. По крайней мере я так утверждаю.

Зачастую религию определяют как веру в сверхъестественные силы. Однако это определение нередко считается поверхностным и неполным. Будда возражал, когда его признавали божеством – он заявлял, что просто прозрел и нашел путь к просветлению. Да, я в курсе, что буддизм в том виде, в каком он сейчас исповедуется, переполнен богами, но мнение его основателя до сих пор имеет значение. И если религия все же превыше простой веры в нечто сверхъестественное, то, возможно, наука и не столь ей враждебна, как часто принято считать. Я разделяю некоторые ценности религии, и потому восторгаюсь определенными ее аспектами. Я никогда не пытался скрыть этот факт, и, надеюсь, он не оказал вредного влияния на мои занятия наукой. Я также никогда не пытался скрыть свою глубокую оптимистическую уверенность в том, что мир может стать лучше, чем он есть или был, и в том, что есть путь, ведущий к просвещенности. Ведь от ученого никто не требует оставаться безразличным к проблеме человеческого благополучия!

Итак, я написал книгу для самого широкого круга читателей – и для тех, у кого есть опыт в науке или исповедании какой-либо религии, и для тех, у кого такого опыта нет. Но я должен начать с основ, и не могу рассмотреть особые проблемы так глубоко, как могли бы того хотеть мои ближайшие коллеги. Подобные вопросы обсуждаются в научных журналах: я указал целый список таких в концевых примечаниях. В то же время я не стремился упростить материал в угоду неискушенной публике. Серьезная интеллектуальная работа, пусть и на уровне основ, не так уж и легка. Поэтому мой воображаемый читатель имеет интерес к упражнениям ума и получает от этого удовольствие в той же мере, как многие – от упражнений физических. Разбираться в спорте гораздо увлекательнее, чем просто знать исход соревнования. Заниматься спортом еще увлекательнее. И эта книга очень похожа на науку «в движении»: она приглашает читателя стать знатоком и, возможно, даже самому принять участие в увлекательной игре. А что до ее итога – игра еще не кончилась!

Биологи часто испытывают трепет, граничащий с религиозным, перед загадками природы – когда видят таинственное насекомое, в точности похожее на древесный лист; когда наблюдают за тем, как рыба без усилий скользит сквозь толщи вод; когда становятся свидетелями поразительных физиологических процессов, позволяющих противостоять энтропии… И, возможно, если мы представим группы людей отдельными организмами, мы испытаем такой же трепет при мысли о самой религии – даже рассмотренной в исключительно эволюционной перспективе.

Через религию часто объясняют цель и порядок на всех уровнях бытия – от небесных светил и общества до действий человека или иных созданий. Однако Дарвин показал, что свойства, неотъемлемо присущие в таких словах, как «целесообразность», «порядок», «приспособляемость» и «организм», могут возникать в результате естественного отбора. К сожалению, эволюционная концепция целей и порядка имеет четкие границы и применима к индивидам, но не к группам. И поэтому представления об обществе как о едином организме – даже об Организме, – нередко принимаемые как данность верующими и мыслителями, не разделяющими теорию эволюции, необходимо исследовать со всей серьезностью именно в свете эволюционной теории.

Применимо ли к религиозным группам понятие «организм»? Это мы и оценим – и начнем наше исследование с более общего вопроса: а применимо ли оно к группам как таковым? Эта глава призвана заложить фундамент исследования и покажет, как мыслили о группах эволюционные биологи от Дарвина до наших дней; при этом особое внимание мы уделим взглядам на эволюцию человека (см. обширнейший обзор в Sober and Wilson 1998). О, это увлекательная история! Хотя Дарвин был характерно проницателен, многие его последователи некритично полагали, что общества, способные к адаптации, развиваются так же, как и приспосабливающиеся индивиды. Выражение «на благо группы» использовалось с той же легкостью, что и выражение «на благо индивида». Однако позже, примерно с 1960-х годов, сама идея адаптации на уровне групп отвергалась так решительно, что весь последующий период развития эволюционной биологии можно смело назвать «эрой индивидуализма». К счастью, наука не обречена быть маятником, который в отсутствие трения вечно колеблется из крайности в крайность. Поэтому сегодня все чаще ученые занимают умеренную позицию: они признают, что группа способна развиться в единое целое, способное к адаптации, но лишь в особых условиях. И здесь на авансцену возвращается религия, однако уже не как теологическое объяснение целей и порядка, а как итог эволюции, позволяющий группам приспосабливаться к окружающей среде как единое целое – хотя бы в какой-то мере.

Базовое представление об адаптации и восприятие групп как единиц, обладающих таким свойством, существовали задолго до дарвиновской теории эволюции. Оксфордский словарь английского языка определяет адаптацию как «действие или процесс, суть которого составляет приспособление чего-либо к чему-либо». Творения рук человеческих часто приспособлены к назначению. Лук призван выпускать стрелы. Стрела – лететь по воздуху и пронзать цель. Так и форма организмов, и их поведение зачастую явно приспособлены к достижению определенных целей. Шкура белого медведя позволяет ему сохранять тепло и скрываться на фоне льдов. А добычу он выслеживает, подбираясь к ней как можно ближе и нападая украдкой.