Читаем Новые миры. Ежеквартальное издание. ВЫПУСК 1 онлайн бесплатно

  Многие читатели уже знают, что "Новые миры" издаются с 1946 года и, таким образом, нашему изданию исполняется 25 лет. Новые читатели, возможно, слышали о "Новых мирах" или читали наши антологии (или рассказы, попавшие в антологии с наших страниц), некоторые были, наверное, нашими постоянными читателями, пока серия запретов не помешала распространению журнала в Англии и в других странах, некоторые рассчитывали, что будут читать "Новые миры" постоянно и готовились к возвращению журнала в том формате, в котором он издавался до 1967 года. Предисловие предназначено в основном для наших новых читателей и содержит некоторые общие сведения о недавней истории "Новых миров".  Рассказы, первоначально напечатанные в журнале, получили три премии "Небьюла": это мое произведение "Се человек", "Время, рассматриваемое как спираль из полудрагоценных камней" Дилени и "Парень и его пес" Эллисона. В числе книг, опубликованных в журнале - "Хрустальный мир" Д.Г. Балларда, большая часть его новой работы "Выставка жестокости" (американское издание уничтожено по распоряжению одного из руководителей "Даблдей", которого что-то в книге оскорбило - теперь сборник выходит в "Даттон"), "Доклад о вероятности А", "Криптозой" и "Босиком в голове" Олдисса, "Эхо плоти его" и "Концлагерь" Диша, "Жук Джек Бэррон" Спинрада и многие другие. В 1967, после премии Совета по искусству и банкротства наших прежних дистрибьюторов, журнал увеличил свой формат и выходил ежемесячно (хотя и со множеством перерывов, вызванных прежде всего отказом различных дистрибьюторов-монополистов и представителей государственной власти распространять номера - по причине "непристойности"); это продолжалось до 1970 года, когда запреты наконец сократили распространение до неприемлемого уровня, и ежемесячное издание стало невозможным. Нынешний формат и график издания кажутся единственно приемлемыми для того, чтобы журнал добрался до читателей.  

В Америке довольно часто раздаются голоса тех, у кого вызывает сомнения наша редакционная политика; многим не дает спокойно спать то, что они называют нашим "разрушительным" отношением к НФ. Самые суровые критики меньше других знают о "Новых мирах". Хотя нас отождествляют с так называемой "Новой волной", мы всегда отдавали предпочтение максимально широкому спектру литературы воображения и спекулятивной литературы. Конечно, мы поощряем эксперименты, но мы не ограничиваемся нестандартными материалами в ущерб всему остальному. Было бы глупо с нашей стороны действовать таким образом, поскольку мы, как и наши читатели, любим самые разные литературные тексты.  

В первом из наших ежеквартальных изданий вы найдете твердую НФ ("Прощай, Город-5" и фэнтези ("Ламия и лорд Кромис", "В тот день, когда мы отплывали на Киферу..." Д.Г. Баллард представлен одним из фрагментарных рассказов, "Путешествие через кратер", а также более традиционным произведением, "Место и время смерти" (оба перепечатаны из ранних номеров, изъятых из продажи в большинстве англоязычных стран, и публикуются в книжном издании впервые). Два рассказа Джона Слейдека, "Маленькая счастливая жена Мэнсарда Элиота" и "Каллиопа Пемберли "Новое начало", также демонстрируют творческий диапазон талантливого писателя. Третий - и последний - текст, перепечатанный из прежних номеров журнала (по указанным выше причинам): "Узники рая" Дэвида Редда, еще один образец твердой НФ. "Ангулем" Томаса Диша входит в новую серию, над которой он работает; действие разворачивается в Нью-Йорке в недалеком будущем; по нашему мнению, это одно из лучших произведений писателя. "Дом Бога" Кита Робертса - также часть серии, на сей раз посвященной постепенному возвращению человечества к цивилизации после ядерной войны. В следующих сборниках мы надеемся опубликовать новые рассказы из этих серий. "Литература комфорта" М. Джона Гаррисона, заключительное произведение в этом сборнике, открывает, по нашим предположениям, постоянную серию критических эссе (не все они будут полемическими!), написанных или заказанных мистером Гаррисоном. Время от времени мы будем также, в соответствии с редакционной политикой, публиковать статьи о новых открытиях в науке или экспериментах в искусстве. Мы будем рады авторам нехудожественных текстов и художникам. Мы надеемся, что этот сборник покажется вам вдохновляющим и, хотя мы не можем публиковать письма, ждем ваших откликов. Тексты и письма можно адресовать в "Новые миры": "Сфера", 30-32 Грейз-Инн-роуд, Лондон, Англия.

  В заговоре "Баттери" принимали участие семь александрийцев - Джек, который был младше всех, да еще из Бронкса, Силеста Ди Чекка, Снайлз и Мэри Джейн, Танкрид Миллер, Ампаро и, конечно же, организатор и вдохновитель заговора Билл Харпер, больше известный как Маленький Мистер Поцелуйкины Губки, пылко и безоговорочно влюбленный в Ампаро. Девчонке было почти тринадцать лет (полных тринадцать ей исполнится в сентябре этого года), у ней только начали расти груди. Очень-очень красивая кожа, напоминающая люцит . Ампаро Мартинес.

  Их первая - так себе - операция была проведена на Восточной 60-й; какой-то агент или кто-то в этом роде. Весь их улов составили запонки, часы, кожаная мужская сумка, которая в конце концов оказалась вовсе не кожаной, несколько пуговиц и неимоверное количество бесполезных именных кредитных карточек. Харпер оставался спокоен в течение всего дела, даже когда Снайлз срезала пуговицы, и улыбался. Ни один не набрался мужества спросить, хотя всех мучил этот вопрос, часто ли ему приходилось участвовать в подобных сценах прежде. То, чем они занимались, не было новинкой. Отчасти именно это - необходимость новизны - привело их к мысли о заговоре. Единственной действительно незабываемой деталью налета было имя на карточках, таинственным образом оказавшееся: Лоуэн, Ричард У. Знамение состояло в том, что все налетчики были из школы Александра Лоуэна. Интересно, что же это знамение значило?

  Маленький Мистер Поцелуйкины Губки оставил запонки себе, пуговицы отдал Ампаро (которая вручила их своему дяде), а остальное (часы - это все же хоть какие-то бабки) сдал в лавку "Консервейшн" на Рыночной площади рядом со своим домом.

  Его отец - режиссер-исполнитель на телевидении. В обоих смыслах, как он сам говорил, если ершился, - исполнительный режиссер и режиссирующий исполнитель. Они поженились - его мама и папа - молодыми и вскоре развелись, но не раньше, чем в порядке законной квоты появился на свет он. Папа, исполнитель-режиссер, женился снова, на этот раз на мужчине, и, как ни странно, более счастливо. Во всяком случае, этот брак продолжается достаточно долго, чтобы отпрыск предыдущего, организатор и вдохновитель, успел научиться приспосабливаться к любой ситуации, как к чему-то постоянному. Мама отбыла в направлении Болотистых штатов ; просто плюх! - и исчезла.

  Короче говоря, он - человек дела. И это, гораздо в большей мере, чем его ошеломляющая талантливость, вывело его на первое место в школе Лоуэна. У него прекрасное тело, хотя этого и наполовину недостаточно, чтобы удовлетворить желание дорасти до профессионального танцовщика или хотя бы хореографа в таком городе, как Нью-Йорк. Но, как любит подчеркивать папа, существуют связи.

  Однако в настоящее время у него проявляется склонность скорее к литературе и религии, чем к балету. Ему нравится - чего в седьмом классе не любят - сочинять рефераты-фокстроты, а еще больше - метафизические твисты по Достоевскому, Гюго и Миллеру. Он страстно желает испытывать какую-то более яркую боль, чем всего лишь ежедневную пустоту, которая завязывает в узел его крепкое молодое брюхо, и никакая еженедельная групповая терапия жестокой поркой, пока не запросишь прощения, вместе с другими тщедушными одиннадцатилетками не в состоянии превратить достающиеся ему рубцы в страдание высшего сорта - в преступление и наказание. Такую боль может дать только стоящее преступление; а из всех стоящих преступлений самым предпочтительным является убийство, за что горой стоит такой немалый авторитет, как Лоретта Коуплард. Ведь Лоретта Коуплард не только директриса и совладелица школы Лоуэна, но и автор двух известных на всю страну телевизионных сценариев - оба о знаменитых убийствах двадцатого столетия. Они даже стали одной из тем обществоведения, получившей название "История преступлений городской Америки".

  Первый из убийственных сценариев Лоретты - комедия, в которой фигурирует Поули-на Кэмпбелл, английский Королевский флот, из Энн Арбор, штат Мичиган. Ей - вроде бы в 1951 году - проломили череп три пьяных парня. Они хотели тюкнуть ее лишь слегка, до потери сознания, чтобы потом покрутить с ней; короче говоря, 1951-й. Восемнадцатилетние Билл Мори и Макс Пелл получили пожизненно, а Дэйв Ройал (главный герой Лоретты) был годом моложе и отделался двадцатью двумя годами.

  Второй - более трагичен по духу, а следовательно, заслуживает и большего уважения, хотя, к сожалению, не у критиков. Может быть, по той причине, что героиня, тоже Поулина (Поулина Вичура), хотя это более интересный и сложный образ, пользовалась в свое время большой известностью, да и до сих пор не забыта. Возникала своего рода конкуренция между романом-бестселлером и более жестоким телефильмом-биографией. Мисс Вичура была служащей Департамента Благосостояния в Атланте, штат Джорджия, и глубоко окунулась в проблемы окружающей среды и народонаселения как раз перед введением системы РЕГЕНТОВ, когда любой и каждый мог на законном основании учинять брожение своей закваски. Поулина решила, что с этим надо что-то делать, а именно - самой заняться уменьшением народонаселения, но вести дело так, чтобы и комар носа не подточил. Когда в посещаемых ею семьях появлялся ребенок сверх троих - что, скорее из великодушия, она определила как верхний лимит, - ей приходилось искать какой-нибудь не бросающийся в глаза способ вернуть эту семью к оптимально-минимальному пределу. С 1989-го по 1993 год в дневнике Поулины (изд. Рэндом Хауз, 1994 г.) зафиксировано двадцать шесть убийств плюс четырнадцать неудачных попыток. Кроме того, в соответствии со статистикой Департамента Благосостояния, количество абортов и стерилизаций по ее рекомендациям в опекаемых семьях было наибольшим по США.

  - И это, думаю, доказывает, - объяснил как-то после уроков Маленький Мистер Поцелуйкины Губки своему другу Джеку, - что убийство, как форма идеализма, не обязательно должно быть убийством какой-нибудь знаменитости.

  Но идеализм, конечно, только полдела; вторая половина - любопытство. А за идеализмом, так же как за любопытством, вероятно, кроется еще одна своя половина - главная детская потребность поскорее вырасти и кого-нибудь убить.

  Они остановили свой выбор на Баттери, потому что:

  1) ни один из них обычно сюда не заглядывал;

  2) это шикарное место, но в то же время весьма неприятное и гадкое;

  3) парк кишмя не кишит народом, по крайней мере когда ночная смена угомонится возле своих машин в башнях. Ночная смена редко выползает жевать сандвичи на скамейках;

  4) потому что здесь так красиво, особенно сейчас, в начале лета. Темная вода, хромированная нефтью, шлепает об укрепленный берег; тишина, внезапно охватывающая Верхний залив, иногда становится настолько громадной, что можно различить любой скрывающийся за ней звук большого города, мурлыканье и дрожь голосов небоскребов, таинства содрогания скоростных автомагистралей и время от времени прорывающиеся ниоткуда вопли, эти подголоски главной темы мелодии Нью-Йорка; голубовато-розоватые закаты солнца за видимым здесь горизонтом; умиротворенные морем лица с неизгладимой печатью близости смерти людей, сидящих на выстроившихся ритмическими рядами зеленых скамейках. Почему-то даже статуи выглядят здесь красивыми, словно каждый сразу же поверил в них, как, должно быть, люди верили в святые мощи в монастырях много-много лет назад.

  Его любимцем был гигантский орел-убийца, складывающий крылья в самом центре монолитной глыбы Мемориала солдатам, морякам и летчикам, погибшим во второй мировой войне. Самый, вероятно, большой орел на всем Манхеттене. То, что рвут его когти, наверняка самый громадный артишок на свете.

  Ампаро, которая согласна с некоторыми идеями мисс Коуплард, нравятся более гуманные качества памятника Верраццано (с капитаном наверху и ангелом-девушкой, осторожно дотрагивающейся до непомерно громадной книги мечом), но не строителю, как всегда путают, того моста, который так знатно обрушился. Об этом ясно сказано на бронзовой плите:

  "Ангулем", согласились все они, кроме Танкрида, которому нравились более распространенные и более короткие названия, более классные. Танкрид тут же лишился права голоса, и решение стало единогласным.

  Именно здесь, возле статуи, глядящей через залив Ангулем на Джерси, они дали клятву, которая связала их вечным секретом. Любой, с кем заговорят о том, что они намеревались совершить, если, конечно, полиция не подвергнет его пыткам, свято клянется своим соратникам хранить молчание любыми средствами. Смерть. Во всех революционных организациях принимали подобные меры предосторожности, на что ясно указывается в курсе истории современных революций.