Читаем Юнг и Паули онлайн бесплатно
Я хотел бы поблагодарить моего коллегу Гэри Спаркса за неослабевающий интерес к этой книге и продуманные критические замечания. Луиза Махди любезно помогла мне связаться с издательством «Quest Books», что в итоге привело к плодотворному сотрудничеству. Особая благодарность за помощь в адаптации книги для простого читателя научному редактору издательства — физику Ральфу Хэннону, чья язвительная критика моего материала оказалась бесценной. Вклад Ральфа представляется особенно выдающимся, поскольку, будучи учёным, он, тем не менее, умеет ценить и метафизические экскурсы Паули.
Я в долгу у редактора Джудит Стайн, которая вышла за рамки своих обязанностей и прокомментировала мою работу с глубоким пониманием её сути. Огромная благодарность выпускающему редактору Шаррон Дорр, обладающей поистине удивительным даром создавать уют и домашнюю атмосферу в «Quest Books».
Герберт Ледерер, чья учёность выручала меня во многих литературных и переводческих вопросах, был просто незаменим. За редактуру на различных этапах работы благодарю Уильяма Паркера, Джека Уильямса и Роберта Скора.
Отдельно хочу поблагодарить мою жену Дотти, которая остаётся моим самым восприимчивым читателем, и сына Дэйва (журналиста) за комментарии по существу.
Выражаю свою признательность исследовательскому фонду Университета Коннектикута.
В 2000 году в Федеральном политехническом университете в Цюрихе (далее ETH — Eidgenossische Technische Hochschule) отмечали сто лет со дня рождения Вольфганга Паули. В вестибюле были размещены фотографии и экспонаты, освещавшие основные события и достижения Паули за 58 лет жизни.
Кто же был этот человек, которого сравнивали с самим Эйнштейном?
Презентациям в области теоретической физики, в которой Паули и заработал свою репутацию, была посвящена недельная международная конференция. Будучи последним из ораторов, я решил обратиться к увлечению Паули метафизикой и его отношениям с Карлом Юнгом. К моему удивлению, аудитория оказалась набита битком: я недооценил влияние его метафизических идей.
Далее состоялся утренний приём в ресторане «Кроненхолл», где раньше частенько обедал сам Паули. Его дух словно ожил здесь, когда «старички» принялись делиться воспоминаниями об этом неутомимом человеке. Кое-кто вспоминал его своеобразное поведение, другие описывали свои столкновения с пресловутым «эффектом Паули» — говорили, что одно присутствие Паули таинственным образом влияло на всё, что его окружало.
Хотя на этой встрече Паули чествовали как выдающегося физика XX века, мои мысли вновь вернулись к его философским взглядам, выходившим далеко за рамки традиционной науки. Среди прочего, он обращался к моральной дилемме, с которой столкнулась физика после изобретения атомной бомбы. Но Паули занимал более обширный вопрос: он считал, что физика (и наука в целом) должна расширить свои границы и выйти за рамки рационально объяснимых явлений.
Я с самого начала был заинтригован ранними снами Паули, опубликованными Юнгом, — они изложены во второй главе этой книги. Когда я узнал, что сновидец был знаменитым физиком, моё любопытство усилилось. Выяснив же, что Юнг и Паули более двадцати лет вели переписку, я понял, что пойман окончательно.
Хотя Юнг был на двадцать пять лет старше Паули, у них развились прочные отношения, основанные на интересе обоих к взаимодействию материи и души — Юнга с точки зрения психологии, Паули с точки зрения физики. Юнг называл это явление
Вдохновлённый собственными снами, Паули начал понимать, что материя и психе имеют общую метафизическую основу. Словно современный алхимик, Паули верил, что осознание метафизической связи между психе и материей обогатит научное понимание, и это будет иметь далеко идущие последствия, важнейшим из которых станет столкновение с бессознательным. Иррациональные факты квантовой физики, говорил он, помогут сознанию принять эту концепцию. Паули считал весьма значимыми совпадениями параллельные открытия в области психологии и физики в начале XX века. Открытие кванта Планком в 1900 году показало, что на субатомном уровне рациональная ньютонова физика неприменима. Юнг, в свою очередь, открыл коллективное бессознательное — психическую сферу, функционирующую независимо от коллективного разума. В обоих случаях нарушался причинно-следственный закон. Эти и подобные открытия подсказывали, что материя и психе взаимосвязаны в некоей сфере, чья сущность была предметом исследования и Юнга, и Паули, но с совершенно различных точек зрения.
Никто до сих пор не рассматривал личность Паули амбивалентно. Те, кто близко его знал, ценили в нём необычные черты характеры, других же возмущал его острый язык и резкие суждения. Лишь немногие различали «земного» Паули и Паули «вечного» и видели цельный образ. Задача моей книги — показать эту целостность.
«Формальная вежливость есть великая ересь, и эта догма для меня непоколебима. [Она] должна быть безжалостно вырвана из человеческих отношений»
Вольфганг Эрнст Фридрих Паули родился 25 апреля на рубеже веков в Вене, которая в то время принадлежала Австро-Венгерской Империи. Хотя Паули окрестили в католической церкви, по мере взросления в нём вырос и укрепился дух науки. То, что Паули был воспитан в духе католицизма, однако, существенно в свете того, что в подростковом возрасте он узнал о своём еврейском происхождении[1]. Если учесть, в какое время он родился, неудивительно, что это запоздалое открытие сильно повлияло на его жизнь.
Еврейская ветвь родового древа Паули по отцу чётко прослеживается в письменных источниках вплоть до его прадеда Вольфа Пашелеса (род. в 1814 году), который с семнадцати лет зарабатывал на жизнь, торгуя книгами вразнос. Впоследствии он открыл книжную лавку в Праге и приобрёл репутацию редактора, благодаря которой для него нашлось место в некоторых еврейских энциклопедиях. Далее лавка перешла к его сыну Якову (род. в 1839 году), деду Паули. Яков и его младший брат пошли по стопам отца и были занесены в «список присяжных экспертов императорского и королевского государственного суда... как единственные специалисты по еврейской литературе»[2].
По материнской линии у Паули были австрийские корни; его мать была христианкой еврейского происхождения. Своё третье имя Паули получил в честь деда по матери, Фридриха Шютца (1845-1908), газетного редактора, чьи откровенно либеральные взгляды высоко ценились его друзьями и вызывали негодование врагов. Бабушка Паули по матери (1847-1916), в девичестве Берта Диллнер фон Диллнерсдорф, имела благородное происхождение. Воспользовавшись своим музыкальным даром, она стала певицей в Венской Императорской Опере, но в тридцать восемь лет из-за нервного расстройства была вынуждена покинуть сцену[3]. Любовь Паули к опере явно выросла из тех часов, которые маленький Вольфи проводил за фортепьяно вместе с бабушкой.
Отец Паули, Вольфганг Йозеф Пашелес (1869-1955), вырос в районе Староместской площади в Праге и посещал ту же гимназию, что и Франц Кафка. В восемнадцать лет он поступил на медицинский факультет Немецкого университета вместе со своим школьным другом Людвигом Махом, сыном профессора этого университета Эрнста Маха. Мах-старший (1838-1916), известный физик-экспериментатор, который позже сдружился с отцом Паули, сильно повлиял на интеллектуальное развитие молодого Вольфганга. Паули признавал роль отца в своём увлечении физикой, но именно Мах взял одарённого юношу под своё крыло.
Когда Паули исполнилось двадцать три года, его отец занимал должность ассистента в Венском университете и работал над докторской диссертацией по медицине внутренних органов, защита которой была необходима для его дальнейшей научной карьеры. Годы спустя он получил признание за исследования в области коллоидной химии, хотя как преподаватель, по словам одного из его бывших студентов, был крайне скучен[4] (что подтверждает мнение Паули о том, что отцу недоставало эмоциональности, см. ч. 11).
Смерть Якова Пашелеса в 1897 году, очевидно, развязала руки отцу Паули, и тот решился радикально изменить свою жизнь. То было время «просвещённого семитизма», и евреев-интеллектуалов принимали благосклонно. Однако для продолжения научной карьеры в Австрии было благоразумнее принять христианство. Посему в 1898 году, получив учёную степень в области медицины внутренних органов, Вольфганг Пашелес испросил у государства разрешения изменить фамилию на Паули, и сразу вслед за этим перешёл из иудаизма в католичество. В следующем году он женился на Берте Камилле Шютц.
Так в течение двух лет личность отца Паули подверглась радикальным переменам. Смерть деда, чей статус старейшины еврейской общины мог стать помехой, облегчила это решение.
Похоже, что отец Паули выбирал путь согласно своему честолюбию. То, что он скрыл от сына его еврейское происхождение, может лишь означать, что он считал опасным признать этот факт в преддверии войны. Если на тот момент Паули был избавлен от позорного признания себя евреем, то позже ему пришлось принять этот факт в условиях намного более страшных, чем те, с которыми столкнулся его отец. Еврейский вопрос в Европе того времени был болезненно острым, но для Паули он был и глубоко личным, частично из-за искаженного религиозного воспитания.
В детстве Паули был очень привязан к матери и к бабушке по материнской линии, но отношения с отцом, которого он считал слишком правильным и оторванным от своих чувств, были сложными. Нет ничего удивительного, что рождение сестры Паули, Герты, стало для «маленького гения» катастрофой, крахом мира, до девяти лет вращавшегося вокруг него одного. Уже будучи взрослым, Паули вспоминает об утраченном детском единовластии с присущим ему остроумием. О себе, как о вундеркинде (чудо-ребёнке) Паули говорил: «Чудо исчезло, ребёнок остался»[5]. Время от времени этот «ребёнок» проявлялся в словах и действиях взрослого Паули.
Стоит особо отметить положительное влияние Эрнста Маха на становление Паули. В 1895 году Мах покинул университет в Праге и занял должность преподавателя истории и теории индуктивных наук в Венском университете. Это позволило ему сблизиться с Паули-старшим; Мах стал крёстным отцом Паули, и тот получил своё второе имя в его честь.
Мах был известен как независимый мыслитель. Его интересы простирались от физики и физиологии до психологии и философии науки, хотя к концу века сияние его звезды несколько померкло. С отчаянной смелостью, граничащей с научной ересью, он оспаривал одно из основных предположений Исаака Ньютона о том, что пространство и время абсолютны. Такая точка зрения согласовывалась с его отрицанием метафизических допущений, которые нельзя проверить с помощью органов чувств. Принцип экономии мышления — сведения допущений к минимуму — был для него главенствующим. Иначе, считал он, наука окажется перегружена чрезмерным количеством теорий.
Идеи Маха повлияли на умы некоторых ведущих учёных двадцатого века. Например, его мысли о пространстве и времени подтолкнули Эйнштейна к работе над теорией относительности. И хотя со временем Эйнштейн стал критичнее относиться к позитивистским взглядам Маха, он признавал, что «даже те, кто считает себя оппонентами Маха, вряд ли представляют, какую часть его взглядов они впитали, как говорится, с молоком матери»[6].
Для юноши с таким блестящим умом, как у Паули, подобный крёстный отец должен был стать весьма вдохновляющей фигурой. Увидев одарённость Паули, Мах, к тому времени уже вышедший на пенсию, вплотную занялся интеллектуальным развитием крестника. Однако Мах старался не слишком перегружать юного гения, памятуя о собственном сыне, который покончил жизнь самоубийством.
Сорок лет спустя Паули с восторгом вспоминал о своих визитах в дом крёстного, забитый призмами, спектроскопами и всевозможным электрическим оборудованием. В ходе каждого посещения Мах ставил эксперименты, чтобы продемонстрировать уничтожение ошибочного мышления. Можно себе представить восхищение мальчика этим седобородым учёным девятнадцатого века. Хотя последний раз Паули посетил Маха в возрасте четырнадцати лет, он не забыл ни его духа, ни его «антиметафизического подхода»:
