Читаем Нечестивый Грааль онлайн бесплатно
Нечестивый Грааль
На вокзале неизвестный преступник стреляет в молодую женщину. Иезуитский священник, отец Романо становится свидетелем преступления. Изучив похожие дела, он догадывается, что все убийства связаны между собой, а самое главное — делает вывод, что сам каким-то загадочным образом связан с этими убийствами. После анализа фактов с места преступлений он приходит к выводу, что это дело рук психически неуравновешенного религиозного фанатика. Поэтому он решает провести собственное расследование и в ходе него знакомится с Бриттани Хэймар, которая пишет книгу про Иисуса Христа. Отец Романо узнает, что она пытается узнать истину о родословной Иисуса, но наталкивается на жесткое противодействие некой тайной организации…
Детективы / ТриллерПосвящается Микки, моей музе
— Каюсь, святой отец, грешен…
Приглушенный голос доносился до священника из темного угла исповедальни собора Святого Патрика. Эдвард Бирн отвел край обшлага и взглянул на часы. Время исповеди истекало: оставалось не более двух минут.
— В прошлый раз я приходил к вам неделю назад. — Человек прокашлялся, помолчал, а потом громким шепотом признался: — Я готовлюсь совершить смертный грех.
Бирн застыл на месте. Он уже примерно знал, что последует дальше: разочарованная душа, замыслившая самоубийство, надеется получить на исповеди проблеск надежды. Во рту у священника пересохло.
— Смертные грехи отнимают у души… право на милость Божью, — надтреснутым голосом произнес Бирн, с усилием подбирая нужные слова. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. — Ничем… ничем в земной обители Господа нельзя оправдать желание лишить себя жизни. Понимаю, вы сейчас в совершенном отчаянии…
— Святой отец, послушайте, вы не так поняли. Я не себя хочу лишить жизни. Я вынужден пойти на убийство, чтобы сохранить истинную святость нашей церкви.
Бирн склонился ближе к ширме исповедальни. Он изо всех сил всматривался в темный силуэт, смутно различимый в полумраке кабинки, но вместо лица видел лишь светлое пятно, выделяющееся на фоне черного воротника незнакомца.
Отец Джозеф Романо подошел к алюминиевому пюпитру и через увеличительное стекло стал рассматривать репродукцию картины Пуссена «Les Bergers d'Arcadie».[1] На полотне семнадцатого века были изображены три пастуха и пастушка. Все четверо с изумлением разглядывали надгробную надпись, высеченную на могильном камне, приютившемся на краю каменистой равнины.
Профессор Фордхэмского университета вгляделся в латинские буквы: «ЕТ IN ARCADIA EGO» — «Я в Аркадии» — и усмехнулся, вспомнив о многочисленных падких до сенсаций теоретиках, исследователях и дешифровщиках. Все они потратили бессчетное количество часов на анализ этой фразы в поисках таинственного откровения — указания местонахождения Святого Грааля. Для него же смысл надписи был абсолютно ясен, она отражала раннее представление новых времен об Аркадии как об утраченном мире идиллического блаженства. Само же надгробие являлось не более чем обнадеживающим напоминанием о том, что лежащий в этой могиле неизвестный пребывает ныне в стране Утопии.
Романо отложил лупу и порылся в груде папок, наваленных на столе рядом с пюпитром. Наконец он отыскал конверт, на котором значилось: «Арк, Франция». Перебрав его содержимое, священник укрепил сбоку от литографии пару фотоснимков и, снова вооружившись увеличительным стеклом, начал рассматривать запечатленную на них перспективу. Ну конечно! На полотне, несомненно, изображено надгробие из Арка.
Романо побарабанил костяшками пальцев по висящей на стене таблице, вверху которой размашисто и небрежно было выведено: «ET IN ARCA DEI AGO», а затем обернулся к двум аспирантам, пристроившимся за одним компьютерным экраном. Второй письменный стол был явно лишним в этом и без того тесном кабинете.
— Ну что, мои юные гении, вы куда-нибудь продвинулись?
Молодой человек оторвал взгляд от монитора и, потянув за козырек фирменной университетской кепки «Фордхэмские Овны», откликнулся:
— Извините, отец, но в латыни больше нет подходящих анаграмм. Может быть, вы разрешите нам поэкспериментировать с удалением букв?
— Нет уж, Чарли, — покачал головой Романо, — идея не плохая, но так можно зайти куда угодно. Не забывайте, что вы занимаетесь научным исследованием.
— Это вовсе не мешает еретикам искажать правду и высказывать совершенно нелепые предположения, — вмешалась напарница Чарли.
Ее темные, коротко остриженные волосы и кожа оттенка светлый махагон составляли контраст миллиону веснушек Чарли и его русой челке, выбивающейся из-под кепки.
— Карлота, запомните: социальные исследователи, прежде чем опровергать те или иные исторические данные, должны всегда учитывать возможность ошибки. — Романо подчеркнул на таблице фразу «ET ARCA DEI AGO» — «И я действую от имени ковчега Господня». — Если это единственная осмысленная анаграмма из всех возможных, то нам приходится признать пользу сомнения… по крайней мере, на данный момент.
Зазвонил телефон, и Карлота потянулась за трубкой, а Чарли снова уставился в экран. Романо принялся разбирать груды записок, наваленных вокруг кипы журнальных статей. Это были материалы, вышедшие во Франции за последние три месяца. Они вслед за многочисленными прежними публикациями пытались доказать наличие у Иисуса Христа родословной. Ряд их даже прослеживал его генеалогию до наших дней, цитируя при этом достаточно известные имена. Однако более всего церковь озаботило упоминание о некоем тайном манускрипте, который, по утверждению автора статьи, был написан рукой самого Иакова, брата Христа, в первые дни после казни.
— Отец, спрашивают вас. — Карлота закрыла ладонью микрофон трубки и прошептала: — Этот человек не представился. Сказал только, что звонит по поводу каких-то первоисточников. Он требует именно вас.
Священник взял трубку:
— Отец Джозеф Романо слушает.
— Завтра в полдевятого утра приходите на вокзал Гранд-Централ, — донесся до него низкий сипловатый голос.
— А кто говорит?
— Стойте внутри у выхода на Сорок вторую улицу и Парк-авеню. Не забудьте надеть воротничок.
— Я священник-иезуит и занимаюсь серьезными изысканиями, а не ищу сенсаций, как некоторые журналисты.
— Я и собираюсь предоставить вам материал для серьезных изысканий — футляр с подлинной рукописью, выполненной рукой Иакова, брата Иисуса. Там описаны истинные подробности распятия.
Соединение прервалось.
— О чем речь? — поинтересовалась Карлота.
— Этот некто утверждает, что имеет в своем распоряжении фрагмент манускрипта Иакова.
Чарли оторвался от компьютера и потряс головой:
— Неужели нашлись чудаки, которые размножили этот нелепый псевдодокумент?
— Нет-нет, здесь речь не об очередной переводной подделке. — Романо повесил трубку. — Этот некто утверждает, что у него именно подлинник.
Чарли положил руки на затылок, откинулся на спинку стула и приподнял брови.
— Ух ты! — воскликнула Карлота. — Если таковой действительно существует, то в вашей книге может наметиться неожиданный поворот.
Чарли прищурился:
— Если обнаружится реальное доказательство наличия у Христа родственников, что тогда будет со всей церковью?
Романо с улыбкой поглядел на выпускников-ассистентов, поглаживая ухоженную бородку-эспаньолку. Он предпочитал избегать дискуссий на тему «неоспоримой истины», поэтому и сейчас решил не брать проблему приступом, а обойти ее сбоку.
— У вас обоих блестящие способности. В жизни вам не раз придется сталкиваться с суровыми испытаниями веры. Христианство существует уже почти два тысячелетия, и до сих пор ничто не могло поколебать его основ. Я пишу свою книгу, поскольку считаю, что всем нам необходимо посмотреть на распятие Христа и Его последующее воскресение с точки зрения современной науки и новых технологий. Как ученый и священник, я значительную часть жизни посвятил исследованию всех углов и закоулков христианского канонического Писания. И я не обнаружил в нем ни одного существенного недостатка, который пошатнул бы мою веру. — Романо улыбнулся и воздел указательный палец. — Давайте не будем спешить с выводами из-за какого-то анонимного звонка.
Потом он взглянул на часы и добавил:
— Вам лучше поспешить на занятие, иначе монсеньор Лохнер нам всем задаст.
Чарли и Карлота схватили учебники и оставили Романо одного, прежде чем он сообразил, что забыл их предупредить насчет завтрашнего дня. Когда они придут сюда утром, то не найдут его в кабинете: в это время он будет высматривать неизвестного в толпе прибывающих на Гранд-Централ пассажиров в надежде, что тот передаст ему футляр, содержимое которого может вызвать настоящую бурю во всей церковной организации.
Отец Романо взглянул в окно, из которого открывался вид на 62-ю улицу, Дамрош-парк и еще дальше — на здание Метрополитен-опера. Бесподобная перспектива, одно из преимуществ работы в Фордхэме. Он вспомнил о Марте. Она по-настоящему восхищалась оперой. Восемнадцатилетним юношей он тайком провел ее в семейную ложу, пока мать устраивала дома очередной благотворительный прием. Марта с благоговейным трепетом взирала на окружающее великолепие: стеклянные арочные своды, необъятные стенные росписи Шагала, брызжущие цветом. Она не выпускала его руку в течение всей оперы и ни разу не шелохнулась. После спектакля Марта непременно захотела посидеть на краю фонтана во внутреннем дворе. Она полоскала пальцы в прохладной воде, брызгала ею в Романо и вдруг подарила ему свою особенную невинную улыбку… это было словно в прошлой жизни. С тех пор вся его жизнь, весь духовный капитал были посвящены церкви и связанным с нею исследованиям. Романо вышел из кабинета и направился к станции Метро-Норт, чтобы ехать в Бронкс, в Спеллман-холл, в свою холостяцкую комнатку.
С Норт-Черч-роуд Гавриил свернул в высокие решетчатые стальные ворота, обозначающие вход в Иезуитский центр духовного развития. Он окинул взглядом кованые личины, взирающие на него с высоты ажурных створок, и подумал: смех, да и только. Это же запечатленные греческие боги; они сошли бы и за слегка искаженные версии языческого идола плодородия — Бафомета. Понятно, что для большинства этот рогатый божок не что иное, как воплощение дьявола. Лишь немногие посвященные знают, что Бафомет — лишь иное наименование Софии, высшей истины.
Трехполосная подъездная аллея пестрела тенью от предзакатного солнца, пробивающегося сквозь густую листву. На исходе дня на ней не было машин, и вокруг он не заметил садовых рабочих. Подруливая к величественному строению, некогда служившему приютом иезуитским священникам и братии, Гавриил почувствовал, как нарастает внутри нервозность от ожидания. Наконец он затормозил у массивного кирпичного строения, венчающего один из холмов в округе живописного пенсильванского городка под названием Вернерсвиль.
Своей формой здание напоминало раннюю версию печати Общества Иисусова. Восточный и западный четырехэтажные флигели соединялись посередине длинным переходом, что придавало всему сооружению вид огромной буквы «Н» — средней в аббревиатуре IHS, по инициалам греческого имени Христа. В центре этой гигантской литеры находилась пристройка в форме креста — главный вход в здание.
Гавриил вырулил на нижнюю парковочную стоянку, откуда прекрасно были видны и окрестности здания, и просторная каменная галерея. Развалясь на сиденье, он достал бинокль и навел его на двухъярусный лестничный пролет, ведущий к парадным дверям иезуитского центра. С 1971 года эта организация занималась трактовкой и толкованием духовного учения святого Игнатия Лойолы, основателя ордена. Сегодня у них день посещения для всех желающих. Гавриил сможет затесаться в ряды посетителей, и никто не станет ему задавать назойливых вопросов. Он успеет войти, выйти и уехать прежде, чем кто-либо догадается о вторжении.
