Читаем Иные чувства, иные миры онлайн бесплатно
Иные чувства, иные миры
В настоящее время научные данные подтверждают представления научной фантастики: когда-нибудь мы обнаружим жизнь на других планетах — может быть, в нашей собственной солнечной системе, и наверняка — в других галактиках. Но на что будет похожа эта жизнь? Какие формы она примет? Найдём ли мы существ, которые выглядят как мы, разговаривают как мы, у которых есть семьи, дома, домашние питомцы или правительства, похожие на наши? Есть ли способ это узнать? По мнению Дорис Джонас и Дэвида Джонаса, антрополога и психиатра, соответственно, он есть. Отправляясь на поиски ответов, они берут нас с собой в увлекательное путешествие в царство научных догадок. Словно детективы, они выслеживают зацепки — малоизвестные научные факты, касающиеся нашей собственной планеты, — и собирают свои доводы по кусочкам, пока не сложится фантастическая, однако вполне правдоподобная картина жизни в ином мире. Присоединяйтесь к ним, например, когда они будут исследовать жизнь на планете, населённой ольфаксами — разумными существами, обоняние которых развито так же хорошо, как наше зрение. Какая окружающая среда привела к появлению такого результата эволюции? Чем язык ольфаксов отличается от нашего и как мы можем «поговорить» с ними? Как высокоразвитое обоняние повлияло на их домашнюю жизнь, архитектуру, технологии, на их интерес к тому, что для них является иными чувствами и иными мирами? Супруги Джонас говорят нам, что некоторые ответы находятся у нас под носом, способности которого весьма заурядны. Вспомните об удивительном обонянии собаки или ночной бабочки; возможно, эти животные смогут преподать нам урок того, как мы могли бы общаться с ольфаксами. Другую планету могут населять пчеловзоры — вид разумных существ, основным чувством которых является своеобразное «зрение», известное нам по исследованиям земных пчёл: это способность воспринимать поляризованный свет. Способность пчелы вычислять углы преломления света, прокладывать маршруты от улья к цветку и обратно, и следовать ими даже при отсутствии солнца, заложена в невероятном, похожем на компьютер мозге этого насекомого. Если бы действительно были подобные пчеловзорам существа, с таким же чувством, как у них, то какое влияние это оказало бы на их язык, средства передвижения, форму правления? И как мы могли бы общаться с ними, если бы совершили посадку на их родной планете? В той области изысканий, которую обычно характеризуют бредовые и ничем не обоснованные истории о маленьких зелёных человечках и каплях из дальнего космоса, супруги Джонас высказывают самую приятную и интригующую мысль: давайте воспользуемся тем, что мы знаем и можем узнать о чувствах других существ, которые являются нашими соседями по планете, а затем порассуждаем адекватно о том, что мы рассчитываем найти где-нибудь вне Земли. Дорис Джонас и Дэвид Джонас — авторы книг «Мужчина-ребёнок» (Man-Child), «Молоды до самой смерти» (Young Till We Die) и «Секс и статус» (Sex and Status).Дизайн суперобложки: Дж. Кэрофф.
Наука, Образование / Альтернативные науки и научные теории / Научная ФантастикаУ какого животного обоняние в миллион раз острее человеческого? А у какого другого животного обоняние в миллион раз острее, чем у этого вида? (стр. 23)
Какое живое существо обладает абсолютным температурным чувством, позволяющим ему реагировать на изменение температуры всего на три сотых градуса Цельсия? (стр. 147)
Какое существо способно воспринимать поляризованный свет и может рассчитать угловую скорость и траекторию движения солнца по небу в любой момент времени, даже в пасмурный день? (стр. 63)
Какое животное может ощущать запах, пробовать на вкус и ощупывать предметы одним и тем же органом? (стр. 139)
Какое животное может вести два разговора одновременно на двух разных частотах, и получать информацию об окружающих объектах, пище и даже текстуре поверхности путём фиксации количества вибраций, которые вызывают определённый звук? (стр. 122, 130)
Когда мы обнаружим разумную жизнь в других мирах, мы можем обнаружить разумную жизнь с иными органами чувств наподобие перечисленных. Как будет «выглядеть» реальность для существа, обладающего лишь одним из этих чувств? Давайте вместе исследовать иные чувства и иные миры, в которых мы можем их обнаружить...
ДРУГИЕ КНИГИ АВТОРОВ:
«Мужчина-ребёнок: исследование инфантилизации человека»
«Молоды до самой смерти»
«Секс и статус»
Издательство «STEIN AND DAY»/Нью-Йорк
Впервые опубликовано в 1976 году
Авторское право © 1976 Дорис Джонас и Дэвид Джонас
Все права защищены
Перевод на русский язык: Павел Волков, 2024 г.
Дизайн Дэвида Миллера
Напечатано в Соединённых Штатах Америки
Издательство Stein and Day
Scarborough House, Briarcliff Manor, N.Y. 10510
Джонас, Дорис. Иные чувства, иные миры.
1. Жизнь на других планетах. 2. Чувства и ощущения.
I. Джонас, Адольф Дэвид, 1913 - соавтор. II. Название.
QB54.J58 152.1 75-11816
ISBN 0-8128-1841-5
В ОДИН ПРЕКРАСНЫЙ ДЕНЬ НАШИ потомки, ближайшие или отдалённые, обнаружат жизнь, существующую в той или иной форме на других планетах Солнечной системы, в других частях нашей галактики или в иных галактиках.
Сам факт возникновения жизни на нашей Земле является достаточным доказательством того, что она должна существовать и в других частях Вселенной, поскольку элементы, из которых состоит вся Вселенная, на удивление однородны. Если некоторые из этих элементов объединились так, что это привело к возникновению жизни здесь, в нашей Солнечной системе, то по законам случайности и вероятности они должны объединиться аналогичным образом и где-то вне Земли. Даже в нашей собственной галактике должны существовать тысячи других планет, на которых в той или иной форме существует жизнь, и все силы разума подсказывают, что в других галактиках иначе и быть не может.
Какие же чудеса слепого случая и их сочетания сделали возможным развитие жизни здесь, на Земле?
Для того чтобы на какой-то планете возникла жизнь, должны присутствовать определённые факторы в определённых сочетаниях. Солнечная система, частью которой является наша планета, должна была сформироваться таким образом, что какая-то из её эволюционирующих планет возникла на подходящем расстоянии от пылающего ада её центрального светила — не настолько близко, чтобы температура её поверхности препятствовала зарождению жизни из-за сильного жара, и не настолько далеко, чтобы жизнь не могла возникнуть из-за нехватки солнечного излучения. Массы, в которые поначалу затвердевают вращающиеся облака газов, должны находиться в пределах, допускающих силу тяжести, достаточную для удержания атмосферы, поскольку без защитной атмосферы солнечное излучение оказалось бы слишком интенсивным, чтобы позволить формам жизни уцелеть, даже если бы все остальные элементы жизни были в наличии.
Вероятность того, что именно эти два фактора — расстояние от центра и значение массы, определяющее силу тяжести, — сработают вместе при благоприятных обстоятельствах, накладывает предварительное ограничение на возможность возникновения жизни. Даже после того, как это случилось, должна последовать новая серия случайностей, следующих за другими случайностями и влияющих на них — и они вновь переплетаются с другими случайными событиями, — чтобы атмосфера, вода, горные породы и почва сложились в том состоянии, которое может заложить основу для эволюции жизни. Разумеется, есть также вероятность, какой бы малой она ни казалась, что некая форма жизни смогла бы возникнуть на планете, лишённой света, если бы эта планета оказалась способной самостоятельно вырабатывать тепло в объёмах, необходимых для поддержания жизни.
Информация, которую мы смогли собрать о нашей собственной солнечной системе, позволяет предположить, что в окрестностях нашего солнца наша планета является единственным местом, где существует жизнь. Возможно, что другие солнца, и даже тысячи или десятки тысяч других солнц, вообще не поддерживают существование жизни на планетах, которые вращаются вокруг них. Но, если помнить о мириадах солнц в нашей галактике и множестве мириад звёзд во Вселенной, невозможно поверить, что случайности, подобные тем, что выпали на долю Земли, не имели места на многих других планетах.
Однако, как только эти чудесные возможности реализуются, предварительные условия для зарождения жизни оказываются скорее минимальными: это элемент, способный образовывать самовоспроизводящиеся цепочки, — например, углерод, и другой элемент, способный поддерживать горение, — например, кислород. Совместно с водородом и азотом они образуют матрицу, которая может объединяться с другими элементами и создавать все разнообразные, сложные и удивительные формы жизни на Земле — от амёб и бактерий до растений, пауков, рыб и человека.
Какое обличье может принять жизнь в других мирах? Породила ли она разумных существ, и если да, то какого рода варианты разума возникли в ходе эволюции? Возник ли у других видов жизни разум высокого уровня, способный развивать технологии, и если да, то какие технологии возникли в силу их особого способа бытия? Если эти существа есть в природе, то сможем ли мы когда-нибудь общаться с ними каким-то осмысленным образом?
Несомненно лишь одно: у нас нет оснований предполагать, что эволюционные силы на других планетах приведут к появлению форм или типов разума, которые будут похожи на известные нам, даже если исходные материалы должны быть схожими. Какие бы случайные факторы ни складывались, чтобы породить жизнь в одной из её форм, высокоразвитую её форму порождает сочетание бесконечно большего их количества.
Генетическое наследование — это только начало. Двое потомков одних и тех же родителей, случайно родившиеся в разных условиях, в конечном итоге дадут потомков, настолько сильно отличающихся друг от друга, что через множество поколений вряд ли будет возможно понять, что у предков каждой из линий были одни и те же родители.
Изменчивые условия среды обитания, вероятность наличия партнёров, естественный отбор и половой отбор среди потомства — все эти факторы будут сочетаться и перекомпоновываться, порождая таких разнообразных представителей одного и того же вида, как пигмеи, ватусси, шведы, китайцы или меланезийцы, и в конце концов разделяясь на виды — почти так же, как человек, человекообразные и низшие обезьяны отделились независимо друг от друга от общего предка.
Наша собственная Земля — это иллюстрация почти невероятного количества форм жизни, которые могли произойти от одноклеточных организмов, когда-то бывших триумфом эволюции на нашей планете. Все виды, и ныне вымершие, и все те, что пока ещё процветают, представляют собой лишь часть от общего числа возможностей, потому что кто знает, сколько новых видов ещё появится на свет?
Предположим, что нашим далёким предкам не приходилось защищаться от одних диких животных и преследовать других ради пищи, и они попадали в такие обстоятельства, когда обоняние было важнее, чем зрение или слух. В таком случае к настоящему времени у нас должно было бы значительно обостриться обоняние. Все наши умственные способности, знания и представления об окружающем мире основывались бы главным образом на этом восприятии. К настоящему времени наше зрение было бы чуть менее острым.
Как мы можем получить хотя бы отдалённое представление о том, с какими существами мы можем когда-нибудь столкнуться в ходе межпланетных и межгалактических исследований? Несомненно, самым логичным способом было бы попытаться представить себе, каким мог бы быть результат стечения каких-то иных случайных обстоятельств, которые могли бы привести к появлению иных комбинаций тех чувств и умственных способностей, что существуют прямо здесь, на нашей собственной Земле.
Мы редко задумываемся о том, сколько миров существует внутри нашего собственного. Под влиянием нашего субъективного восприятия мы считаем, что знаем это, но для каждого из бесчисленных видов животных наш мир — это совершенно иное место. Каждый вид воспринимает его по-своему, видит то, чего не видим мы, и не знает того, что для нас является очевидным. Если бы они смогли описать его нам, они представили бы его в настолько ином свете, что нам было бы трудно признать в нём нашу собственную планету. Если бы мы воспринимали её посредством их чувств, то её облик превзошёл бы самые смелые фантазии научной фантастики.
Например, если наше собственное зрение ограничено поверхностью объектов, которые мы видим, то звук проникает сквозь поверхности на разную глубину, в зависимости от природы материала, из которого состоят объекты. Для существа, которое воспринимает своё окружение больше через слуховые ощущения, чем через зрение, обычный мир, который мы видим вокруг себя, превратился бы в совершенно странное место, каким, несомненно, показался бы нам его собственный мир.
Все элементы научной фантастики и впрямь находятся прямо у нас под носом, и даже внутри нас самих. Когда мы осознаем все возможности некоторых наших сенсорных способностей, а также способностей других земных животных, нам вряд ли придётся изобретать что-то новое для дальнего космоса.
Каждый вид живых существ обладает своим собственным способом получения информации из окружающей среды и использования этой информации в своих целях — иными словами, своим собственным способом познания и своим собственным типом умственных способностей. Если бы мы изучили природу восприятия других земных существ и попытались представить, как наши знания расширяются или изменяются исключительно благодаря некоторым из этих иных видов восприятия, то каким было бы наше видение мира? Какова была бы природа нашего разума, если бы в его основе лежал этот иной вид знаний? Какие ещё возможности, иные технологии оказались бы доступными нам?
Как, в конце концов, мы узнаём то, что мы знаем? Наша осведомлённость о внешнем мире и все выводы, которые мы делаем на основе этой осведомлённости, наши знания, совокупный продукт осознания и разума всех людей, существовавших со времени возникновения нашего биологического вида, и технологии, основанные на этих знаниях, опираются на показания наших чувств.
Но наши чувства — это инструменты с ограниченными возможностями. По сравнению с некоторыми чувствами других живых существ они примитивны. Цвета, которые мы видим, ограничены той частью спектра, от красного до фиолетового, которую способны воспринимать наши глаза и мозг. Используя приборы для расширения границ нашего естественного восприятия, мы поняли, что спектр выходит за эти границы в обе стороны.
Есть другие существа, которые воспринимают другие его части — они могут различать цвета, находящиеся за фиолетовым, но оранжевый или красный им не доступны. Как выглядел бы мир в наших глазах, если бы наши зрительные способности лежали в этих иных рамках?
Аналогичным образом можно раздвинуть границы возможностей рецепторов любого из прочих наших чувств. Предположим, что мы могли бы слышать так же хорошо, как собака, и воспринимать запахи так же хорошо, как ночная бабочка. Тогда для нас мир не только выглядел бы, но и звучал бы, и пах бы иначе, и мы осознавали бы иную (и в некотором смысле, возможно, гораздо большую) его часть, чем в настоящий момент. Наше представление о том, что является «реальным», было бы иным, как и наш объём знаний и практические устройства, которые мы смогли бы создавать.
Нам даже не нужно прибегать к воображению, чтобы представить себе иные чувства, которыми мы могли бы обладать. В животном мире нашей родной Земли в изобилии представлены формы осознания и, следовательно, знания, находящиеся за пределами нашего понимания.
Существа, живущие на Земле, эволюционировали таким образом, что знают лишь то, что необходимо им для жизни и продолжения рода. Некоторые из них, особенно высшие формы, обладают способностью распознавать новую информацию и адаптироваться к ней, если это становится необходимым в изменяющейся среде. Городские птицы, например, научились распознавать молочные бутылки, оставленные на порогах домов, как источник пищи и открыли способ использования этой информации, проклёвывая крышки от бутылок. Однако обычно в стабильной среде обитания новые формы жизненно важной информации появляются не так уж часто, и живое существо добивается успеха путём обострения уже имеющихся у него чувств, а не развития новых.
В этом отношении человек не сильно отличается от всех остальных созданий. Наш эволюционный путь приспособил нас к тому, чтобы знать только то, что нам необходимо знать. Наши пять чувств дают нам ровно столько информации о планете, на которой мы живём, и о Вселенной, частью которой она является, сколько нужно. Каждый вид обладает особыми анатомическими или поведенческими особенностями, которые эволюционировали путём отбора в связке с окружающей средой и которые позволяют ему выживать. В эту категорию входят шея жирафа, глаз мухи или чувствительность летучей мыши к отражённому звуку. Но — и это большое «но» — в случае человечества особым приспособлением для выживания является наш «новый» мозг, который эволюционировал вместе с нашей ювенильной формой тела и нашим столь же «молодым» поведением.
