Читаем Сознающий ум. В поисках фундаментальной теории онлайн бесплатно

Я увлекся сознанием и проблемой отношения ментального и физического в первые годы изучения мной математики в Университете Аделаиды. Разговоры с разными людьми, особенно с Полом Бартером, Джоном Бакстером, Беном Хембли и Полом Макканом, помогли формированию моих идей. Даже тогда этот вопрос казался чуть ли не удивительнейшей из проблем. Я и не мог всерьез подумать, чтобы можно было на постоянной основе заниматься размышлениями о том, что было настолько забавным.

Позже, когда я стал аспирантом в Оксфорде, я заметил, что вместо математики все время думаю о сознании, и я решил сменить специализацию, а в конце концов — и континент. Многие люди проявляли терпение и оказывали мне поддержку в это непростое время, особенно Майкл Атья, Майкл Даммит и Робин Флетчер. Спасибо также всем тем, кому доводилось выслушивать мои соображения о том, чему случалось быть моей последней теорией сознания; идеи этой книги — их далекий отпрыск.

Мое решение перебраться в Университет Индианы для обучения основам философии, когнитивной науки и искусственного интеллекта было одним из лучших моих решений. Особенно я благодарен Дагу Хофштадтеру; именно его тексты изначально, когда я был еще юношей, послужили для меня введением в тайны сознания, а стимулирующая и уютная атмосфера его исследовательской лаборатории — Центра исследований понятий и познания — позволила этим идеям развиться. Хотя он несогласен со многими идеями этой книги, мне хочется думать, что в каком-то плане написанное мной хранит верность интеллектуальному духу его трудов.

Я создал первый вариант этой работы (известной тогда под названием «На пути к теории сознания») за шесть горячих месяцев 1992 и 1993 гг. В то время у меня было немало полезных дискуссий с множеством людей в Индиане: со всеми в ЦИПП, особенно с Бобом Френчем и Лиан Габора, а также со многими сотрудниками других подразделений, в том числе с Майклом Данном, Робом Голдстоуном, Анилом Гупта, Джимом Хеттмером, Джерри Селигманом и Тимом ван Гелдером.

Спасибо также участникам дискуссионной группы по сознанию в задней комнате «Никс» за многие приятные часы бесед по понедельникам после полудня.

Двухлетняя Макдоннелская стипендия по философии, нейронауке и психологии в Вашингтонском университете создала новую благотворную среду, а также дала мне шанс ощутить на себе парадокс Зенона при завершении этой книги. Я благодарен Фонду Джеймса С. Макдоннела за поддержку, всем участникам моего аспирантского семинара по сознанию за дискуссии, позволившие мне отшлифовать книгу, и многим людям за беседы и комментарии, в том числе Мортену Христиансену, Энди Кларку, Джейсону Клевенджеру, Пегги Деотель, Пепе Торибио и Теду Завидски.

За последнюю пару лет у меня было громадное множество полезных бесед и обменов письмами в связи с материалами этой книги. Среди многих других благодарности заслуживают Джон Бакстер, Нэд Блок, Алекс Бирн, Фрэнсис Крик, Дэн Деннет, Эрик Дитрих, Ави Элитцур, Мэтью Элтон, Оуэн Фланаган, Стэн Франклин, Лиан Габора, Гювен Гюзельдере, Крис Хилл, Терри Хорган, Стив Хорст, Фрэнк Джексон, Джегвон Ким, Кристоф Кох, Мартин Лики, Дэйв Леисинг, Керри Левенберг, Джо Левин, Дэвид Льюис, Барри Левер, Билл Лайкан, Пол Маккан, Дейрил Маккалоу, Брайан Маклафлин, Томас Метцингер, Роберт Миллер, Эндрю Милн, Джон О’Лери-Хоусон, Джозеф О’Роурке, Калвин Острум, Ретт Севидж, Арон Сломан, Леопольд Штубенберг и Рэд Уотсон. Я признателен за интересные общие разговоры о сознании такому количеству других людей, что не смогу даже их назвать. Особо хочу упомянуть Нортона Нилкина, вернувшего свой экземпляр рукописи со множеством полезных замечаний незадолго до смерти от лимфомы. Его будет не хватать.

У меня есть немало философских долгов и в более широком смысле. Мои первоначальные взгляды на сознание были по большей части моим собственным изобретением, но они существенно обогатились после прочтения соответствующей литературы. Нетрудно убедиться, что любая идея, скорее всего, уже была высказана кем-то еще. Если говорить о современных мыслителях, то Томас Нагель, Фрэнк Джексон и Джозеф Левин немало сделали для того, чтобы подчеркнуть трудности сознания; их работы покрывают во многом ту же территорию, что и мои первые главы. Мой труд также в ряде пунктов пересекается с трудами Нэда Блока, Роберта Кирка и Майкла Локвуда. Метафизическая модель, развиваемая мной во второй главе, во многом опирается на труды Терри Хоргана, Сола Крипке, Дэвида Льюиса и др., а Фрэнк Джексон независимо от меня разработал сходную модель, представленную в его замечательных Локковских лекциях 1995 г. Постоянным стимулом и вызовом для меня были идеи Дэниела Деннета, Колина Макгинна, Джона Серла и Сидни Шумейкера.

Больше всего я обязан Греггу Розенбергу — за памятные беседы и ценные отклики, Лизе Томас — за книгу о зомби и моральную поддержку, Шэрон Уол — за профессиональную редактуру и теплую дружбу и, превыше всего, всем трем моим родителям за их помощь и поддержку. И спасибо всем моим квалиа и среде, где они возникли, за постоянное вдохновение.

Когда я дописывал эту книгу, в ресторане мне досталось печенье с предсказаниями, где были слова: «Ваша жизнь будет полна восхитительных тайн». Пока она именно такой и была, и я очень благодарен за это.

«…выдающийся вклад в наше понимание сознания».

Стивен Пинкер

«Один из лучших текстов о сознании как для продвинутых читателей, так и для новичков. Кажется, будто Чалмерс извлек все что можно из этой самой неподъемной из проблем».

Колин Макгинн

«…исключительно амбициозная и исключительно успешная работа лучшая книга о сознании за многие годы».

Дэвид Льюи

Профессор кафедры философии Нью-Йоркского университета и Австралийского национального университета. Дэвид Джон Чалмерс.

Родился в Австралии в 1966 г. Изучал математику в Университете Аделаиды и в Оксфордском университете. Защитил диссертацию по философии в Индианском университете под руководством Д. Хофштадтера в 1993 г. Приобрел мировую известность после выступления на Первой Туссанской конференции в 1994 г. с докладом о «трудной» и «легких» проблемах сознания. Автор трудов по философии сознания, языка, эпистемологии и метафизике. В числе недавних работ — книги «Характер сознания» (2010) и «Конструируя мир» (2012) — первая часть задуманной Д. Чалмерсом масштабной трилогии.

Сознание — величайшая тайна. Это, возможно, наибольшее из громадных препятствий на нашем пути к научному пониманию мира. Физика еще не завершена, но хорошо понята; биология разгадала многие древние тайны, окружавшие природу жизни. Наше понимание в этих областях не лишено пробелов, но они не выглядят неустранимыми. Мы представляем, как можно было бы решить эти проблемы; нам надо лишь уточнить детали.

Большой прогресс был даже в науке о ментальном. Недавние исследования в когнитивной науке и нейронауке ведут нас к лучшему пониманию человеческого поведения и движущих им процессов. Конечно, мы не располагаем множеством детальных теорий познания, но они не за горами.

Сознание, однако, остается столь же загадочным, как и раньше. По-прежнему кажется совершенно таинственным то обстоятельство, что продуцирование поведения должно сопровождаться субъективной внутренней жизнью. У нас есть серьезное основание полагать, что сознание порождается такими физическими системами, как мозг, но мы плохо понимаем, как это происходит или почему оно вообще существует. Как такая физическая система, как мозг, могла бы быть еще и субъектом опыта? Почему что-то в ней должно показывать, каково это — быть такой системой? Современные научные теории едва ли вообще касаются действительно сложных вопросов о сознании. Дело обстоит не так, что у нас нет детальной теории; мы абсолютно не понимаем, как сознание встроено в природу.

За последние годы появилось немало книг и статей о сознании, и можно было бы подумать, что мы движемся вперед. Но при более внимательном рассмотрении оказывается, что большинство этих работ обходит стороной самые трудные проблемы сознания. Зачастую в них обсуждается то, что можно было бы назвать «легкими» проблемами сознания. Как мозг обрабатывает стимулы, идущие из окружающей среды? Как он интегрирует информацию? Как мы формируем отчеты о внутренних состояниях? Это важные вопросы, но ответ на них не решает трудной проблемы: почему все эти процессы сопровождаются переживаемой в опыте внутренней жизнью? Иногда этот вопрос полностью игнорируется; иногда откладывается до лучших времен; а иногда попросту декларативно объявляется разрешенным. Но в каждом из этих случаев у нас остается чувство, что главная проблема столь же загадочна, как и прежде.

Эта загадочность, впрочем, не повод для отчаяния; скорее, она делает проблему сознания одним из наиболее волнующих интеллектуальных вызовов нашего времени. Поскольку сознание и столь фундаментально, и так плохо понято, решение этой проблемы может оказать глубокое воздействие на наше представление о мире и о самих себе.

Я оптимист в вопросе о сознании; я считаю, что в конце концов у нас будет теория сознания, и в этой книге я занимаюсь ее поисками. Но сознание — не рутинная вещь; если мы хотим добиться реальных результатов, то вначале мы должны поговорить о том, что делает эту проблему настолько сложной. Затем мы сможем приступить к теории, без шор и с четким представлением о том, какую задачу нам предстоит решить.

В этой книге я не решаю проблему сознания раз и навсегда, а пытаюсь взять ее под контроль. Я стараюсь прояснить существо проблем, доказываю, что стандартные методы нейронауки и когнитивной науки не годятся для их разрешения, а затем я пытаюсь сделать какие-то шаги вперед.

Разрабатывая свою концепцию сознания, я старался придерживаться нескольких ограничений. Первое и наиболее важное из них состоит в том, чтобы принимать сознание всерьез. Самый простой путь создания «теории» сознания — отрицать его существование или так переопределить феномен, нуждающийся в объяснении, чтобы он перестал быть самим собой. Обычно это ведет к элегантной теории, но проблема никуда не уходит. На протяжении всей этой книги я исхожу из существования сознания и из неприемлемости такого переопределения проблемы, когда все сводится к объяснению реализации определенных когнитивных или поведенческих функций. Это я и имею в виду под серьезным отношением к сознанию.

Некоторые говорят, что сознание — это «иллюзия», но я даже плохо понимаю, что это могло бы означать. Мне кажется, что наша уверенность в существовании сознательного опыта превышает нашу уверенность в существовании чего-либо еще в мире. Временами я изо всех сил пытался убедить себя в том, что в действительности тут ничего нет, что сознательный опыт пуст, есть всего лишь иллюзия. В таком представлении есть нечто соблазнительное, и философы разных эпох пытались обыгрывать его, но в итоге подобная картина совершенно неудовлетворительна. Я ощущаю оранжевое, погружен в это ощущение, и что-то при этом происходит. Здесь есть что-то, что нуждается в объяснении даже после того, как мы объяснили процессы различения и действия, и это что-то — переживание.

Конечно, я не могу доказать, что здесь скрывается дополнительная проблема, — именно потому, что я не могу доказать существование сознания. Мы знаем о сознании более непосредственно, чем мы знаем о чем-либо еще, так что здесь неуместно говорить о «доказательстве». В лучшем случае я могу приводить аргументы, где это возможно, и опровергать аргументы противоположной стороны. Нельзя отрицать, что на каком-то этапе это предполагает обращение к интуиции; но все аргументы так или иначе предполагают интуицию, и я пытался четко обозначать свои интуиции.

В этой связи можно было бы говорить о Великом Разделении, имеющемся в области исследований сознания. Если вы считаете, что решение «легких» проблем объясняет все, что нуждается в объяснении, то у вас получается один тип теории; если вы считаете, что кроме них есть и дополнительная «трудная» проблема, то у вас будет другой ее тип. В какой-то момент общезначимые аргументы становятся затруднительны, и обсуждения зачастую сводятся к ударам по столу. Мне кажется очевидным, что здесь есть некий дополнительный момент, нуждающийся в объяснении; другие же готовы принять, что ничего подобного не существует. (Неформальные опросы показывают, что сторонников первой позиции в два или три раза больше, причем эта пропорция мало меняется в зависимости от того, ученым и студентам из каких областей задается вопрос.) Не исключено, что нам надо попросту смириться с этим базовым разделением.

Эта книга может представлять интеллектуальный интерес для тех, кто думает, что здесь нет особой проблемы, но в действительности она предназначена тем, кто нутром ощущает эту проблему. В настоящий момент мы неплохо понимаем, какого рода теория будет у нас, если мы допустим отсутствие проблемы. В этой работе я пытался исследовать последствия признания нами существования проблемы. Аргументация этой книги, по сути, призвана показать, что если мы всерьез принимаем сознание, то в итоге мы должны будем прийти к позиции, которую я излагаю.

Второе ограничение, которого я придерживался, состоит в том, чтобы всерьез принимать науку. Я не пытался оспорить имеющиеся научные теории в тех областях, где они пользуются авторитетом. В то же время я не боялся ходить по краю в тех областях, где мнения ученых столь же далеки от основательности, как и мнения всех остальных.

К примеру, я не оспаривал тезис о том, что физический мир каузально замкнут или что поведение можно объяснить в физических терминах; но если физик или когнитивный ученый считает, что сознание может быть объяснено в физических терминах, то это не более чем упование, не фундированное современными теориями, и вопрос остается открытым. В общем, я пытался делать так, чтобы мои идеи были совместимы с современной наукой, но при этом не ограничивался идеями, популярными у современных ученых.