Читаем Семья Машбер онлайн бесплатно

Украинское еврейство — жители Галиции, Волыни, Подолии, Киевщины — дало миру несколько знаменитых писателей, таких, как Агнон, Шолом-Алейхем, Бергельсон. Самым значительным вкладом евреев Украины в еврейскую и мировую культуру стал хасидизм — религиозное течение, совмещавшее мистическую веру, этическое учение и практический образ жизни. Среди первых учителей хасидизма — цадиков — были рабби Леви Ицхак Бердичевский (1740–1810) и рабби Нахман Браславский (1772–1811), представлявшие два различных взгляда на мир и человека. Рабби Леви Ицхак родился в Галиции, но прославился как главный раввин Бердичева, где он поселился в 1785 году и провел последние 25 лет своей жизни. Рабби Леви Ицхак совмещал должность городского раввина с менее формальной, но не менее влиятельной позицией хасидского ребе, соединяя в одном лице юридическую власть и духовный авторитет в еврейской общине.

В отличие от Леви Ицхака и большинства других цадиков, рабби Нахман сознательно избегал формального признания и престижа. Он не создал династии и не занял важного положения в какой-либо общине.

Проповедуя аскетизм и самоотречение как подготовку к приходу Мессии, он собрал вокруг себя небольшую группу преданных учеников. Он учил, что по своей природе человек склонен к сомнениям и единственный путь к их преодолению лежит через веру, а не через разум. Для объяснения своего учения он использовал традиционный жанр хасидской проповеди, основанной на толковании отдельных мест Библии и Талмуда, а также сказки и притчи. Он рассказывал их на простом разговорном идише, но тайный мистический смысл этих простых историй был доступен только посвященным ученикам.

Эти два аспекта хасидизма — позитивное отношение к власти, общественному статусу и богатству, с одной стороны, и скептическое отвержение мирских благ и светского престижа — с другой, воплощены в романе «Семья Машбер» в образах двух братьев Машбер, Мойше и Лузи. Все действие романа происходит в городе N, за которым безошибочно угадывается Бердичев. Перейдя под власть Российской империи по Второму разделу Польши в 1793 году, Бердичев стал крупнейшим торговым центром Юго-Западного края благодаря усилиям многих тысяч бедных, но предприимчивых евреев, устремившихся в город не только из окрестных волынских местечек и деревень, но и из дальних концов Белоруссии и Литвы. Расцвет бердичевской торговли приходится на первую половину девятнадцатого века. К 1861 году население города превысило пятьдесят тысяч человек, и около 80 % этого числа составляли евреи. Бердичев был второй по численности (после Варшавы) еврейской общиной Российской империи, однако, в отличие от других крупных еврейских центров, таких, как Одесса или Вильно, он не только не был губернским центром, но формально получил статус города лишь в 1845 году.

Серьезным ударом по экономике Бердичева стали два события начала 1860-х годов: отмена крепостного права в 1861 году и Польское восстание 1863–1864 годов, подорвавшие основу процветания города — польское поместное землевладение. На протяжении столетий евреи служили в Польше посредниками между помещиками и крестьянами, городом и деревней, выполняя функции среднего класса. После поражения восстания обедневшие польские помещики стали переселяться с Украины в Польшу. Капиталы еврейских банкиров, созданные в результате торговых операций на бердичевских ярмарках, стали перемещаться в Одессу, Киев, Варшаву и Петербург, где открывались новые возможности для кредита и инвестиций. К началу двадцатого века в Бердичеве развивается кустарная промышленность, однако город уже не в состоянии вернуть свою былую славу и конкурировать с быстро растущими промышленными центрами запада Российской империи.

Бердичев занимает уникальное место в еврейской литературе. Под именем Глупск он фигурирует в качестве столицы мифической еврейской страны, воссозданной Шоломом-Яковом Абрамовичем в романах, написанных от лица своего литературного alter ego Менделе Мойхера-Сфорима. Шолом-Алейхем собирался написать о Бердичеве, который он называл «еврейским Парижем», серию романов в духе Эмиля Золя. В советское время Бердичев сохранил свою ауру местечковой подлинности, о чем свидетельствуют рассказ Василия Гроссмана «В городе Бердичеве» и снятый на его основе фильм «Комиссар», а также непревзойденная в своей гротескной остроте и безжалостной точности пьеса Фридриха Горенштейна «Бердичев».

В Бердичеве родился и вырос Пинхас Каганович (1884–1950), единственный значительный советский писатель на идише, чьи произведения практически не переводились на русский и чье имя, а точнее, литературный псевдоним Дер Нистер остался неизвестным не только русскоязычному читателю, но и исследователям советской культуры. Каганович вырос в благополучной хасидской семье. Его отец торговал копченой рыбой, а среди его предков были как набожные и ученые каббалисты, так и простые деревенские труженики. Старший брат Пинхаса Арон увлекся хасидизмом и примкнул к последователям рабби Нахмана, а его младший брат Мотл стал скульптором, уехал в Париж и собрал значительную коллекцию импрессионистов и постимпрессионистов, выставленную сейчас в специальном зале в парижском музее д'Орсе. Сестра Хана стала врачом и жила в Киеве.

Пинхас получил основательное хасидское воспитание. В 1905 году он переехал в Киев и в течение двенадцати лет жил под чужими именами, скрываясь от призыва в армию. Возможно, что этот опыт наложил определенный отпечаток на его личность и навел его на мысль о выборе псевдонима — «Нистер» означает на иврите «скрытый». У этого понятия есть и мистический смысл: так называют цадика, который еще не «открылся» миру своим учением и чудесами. Как объясняет Дэвид Роскес, американский исследователь творчества писателя, «взяв псевдоним Дер Нистер, столь звучно напоминающий о каббале и еврейской эзотерической традиции, автор сразу заявил о своей принадлежности целой вселенной». [1]

Как многие молодые еврейские писатели, Дер Нистер начал писать на иврите, но вскоре переключился на идиш. Дохода литература не приносила, и он зарабатывал преимущественно преподаванием иврита в школе для девочек и частными уроками. В Киеве Дер Нистер сблизился с молодыми прозаиками и поэтами — Давидом Бергельсоном, Давидом Гофштейном, Лейбом Квитко, Ошером Шварцманом и другими, — которые впоследствии вошли в историю еврейской литературы как «киевская группа». Однако литературный стиль и манера поведения Дер Нистера резко выделяли его на общем фоне. Его стихотворные и прозаические тексты были насыщены мистической символикой, запутаны по сюжету и лишены связи с реальным миром. В отличие от большинства еврейских писателей, он ориентировался не на массовую «народную» аудиторию, а на узкий круг образованных читателей, знакомых с новейшими течениями европейского и русского модернизма.

В 1920 году Дер Нистер переехал в Москву, некоторое время работал в Малаховке в еврейском детском доме для сирот, оставшихся после погромов Гражданской войны, и вскоре покинул Советскую Россию. В 1922 году он поселился в Берлине, ставшем в этот момент мировым центром еврейской литературы. В 1924 году он переехал в Гамбург, где работал в советском торговом представительстве, а в 1926 году вернулся в СССР. Двадцатые годы стали временем расцвета символизма в творчестве Дер Нистера. Его таинственные рассказы, сказки и притчи этого времени собраны в сборники «Гедахт» («Фантазии», Берлин, 1922–1923 и Киев, 1929) и «Фун майне гитер» («Из моих поместий», Харьков, 1928).

В начале 1920-х годов в прозе Дер Нистера доминировал оптимизм. Его героями были загадочные существа, напоминающие фольклорные персонажи, но при этом живущие в мире, сконструированном воображением писателя-модерниста. Они стремились к высоким целям и бывали близки к их достижению; даже при неудачах эти герои не теряли бодрости духа и веры в будущее и продолжали идти вперед. При желании мистические фантазии Дер Нистера, насыщенные каббалистическими образами, но лишенные национальной окраски, можно было истолковать как своего рода революционный символизм. Вероятно, поэтому до конца 1920-х годов среди поклонников писателя были влиятельные марксистские критики, связанные с «киевской группой», Исаак Нусинов и Моисей Литваков, ценившие его изысканный стиль и оригинальную фантазию.

По мере того как идеологическое давление на литературу становилось все сильнее, тон символистской прозы Дер Нистера становился все мрачнее, а разрыв между реальностью и фантазией все глубже. Скандал разразился в 1929 году после публикации рассказа «Под забором» в харьковском журнале «Ди ройте велт» («Красный мир»). Героем этого рассказа был немолодой ученый-аскет, покинувший своего учителя и ставший цирковым акробатом под началом жестокой молодой красавицы Лили. Напоминающий по логике своего построения кошмарный сон, рассказ в символической форме воспроизводил мрачную атмосферу преследований, предательств, публичных разбирательств и общественных судов, которая к этому времени стала частью литературной жизни в СССР.

Дер Нистер стал жертвой идеологической критики, преимущественно со стороны минских адептов пролетарской еврейской культуры Яши Бронштейна и Хаскла Дунеца, обвинивших его в мелкобуржуазном национализме и клерикализме. Он был лишен возможности публиковать художественную прозу, но остался в литературе как переводчик и журналист, получая скромную денежную поддержку от брата из Парижа. Переживаемый писателем кризис имел не только внешнюю сторону. К концу 1920-х годов Дер Нистер все больше ощущал, что символизм исчерпал себя как художественный метод. Он пришел к выводу, что должен написать большой реалистический роман. В 1934 году он писал брату: «Я должен написать свою книгу. Если я этого не сделаю, это будет мой конец. Если я этого не сделаю, я буду вычеркнут из литературы и из жизни живых». [2]

Главы из романа «Семья Машбер» начали печататься в советской еврейской периодике в 1935 году, а в 1939 году в издательстве «Дер эмес» вышла отдельной книгой его первая часть. Советские критики отзывались о романе положительно, и автор даже получил значительный гонорар в 25 тысяч рублей, позволивший ему работать над продолжением. Следующее издание, содержавшее уже опубликованную первую часть и половину второй, вышло в 1941 году. Напечатанный в мае в Вильнюсе тираж книги не успел разойтись из-за начала войны и был в основном уничтожен, так что даже сам автор не видел этого издания до освобождения Вильнюса в 1944 году. Дер Нистер продолжал работу над романом в эвакуации, и в окончательной редакции роман увидел свет в двух томах (1943 и 1948) в нью-йоркском издательстве ИКУФ под редакцией Нахмана Майзеля, давнего киевского поклонника Дер Нистера и пропагандиста советской еврейской литературы.

Во время и после войны Дер Нистер написал серию новых рассказов и репортажей, темой которых было героическое сопротивление евреев нацистам и их пособникам. В 1947 году он отправился с эшелоном переселенцев в Биробиджан, чтобы описать возрождение еврейской жизни на новой земле. Верный своему псевдониму, Дер Нистер вел скромный и даже скрытный образ жизни. В отличие от своих более знаменитых киевских коллег, таких, как Квитко, Фефер, Гофштейн, Маркиш и Бергельсон, он не занимал высоких постов и не получал государственных наград. Однако это не спасло его от репрессий, постигших советскую еврейскую культуру в 1948 году. Дер Нистер был арестован 19 февраля 1949 года, приговорен к 10 годам заключения и отправлен отбывать наказание в «санитарный» лагерь в поселке Абезь Республики Коми, вместе с такими выдающимися людьми, как философ Л. П. Карсавин, искусствовед Н. Н. Пунин, поэт С. З. Галкин. Шансов выжить в лагере у больного писателя практически не было. Он умер от заражения крови после неудачной операции в тюремной больнице 4 июня 1950 года.

Как и всякий исторический роман, «Семья Машбер» рассказывает не только о прошедшем, но и о своем времени. Само название романа содержит ключ к его пониманию: слово «машбер», происходящее от ивритского корня Ш-Б-Р, имеющего значение «ломать», означает «кризис», «перелом». Действие романа происходит в то время, когда Бердичев переживает экономический и социальный кризис, когда рушатся сложившиеся веками связи между еврейскими торговцами и банкирами и польскими помещиками, падает спрос и усиливается конкуренция со стороны новых промышленных и торговых центров. Этот кризис подрывает также традиционные моральные и религиозные устои еврейской жизни, и его символическим воплощением становится трагическая судьба бердичевского купца Мойше Машбера.

Роман открывается детальным описанием городского ландшафта, задающим символическую систему пространственных координат. Архитектурный облик каждого из трех концентрических колец, образующих город, соответствует его роли и социальному характеру. В первом кольце сосредоточена коммерческая жизнь, во втором кольце проживают зажиточные купцы и торговцы, и третье, внешнее кольцо — район бедноты. У каждого кольца своя религия: внушительная Большая синагога представляет официальный иудаизм рядом с величественным кармелитским монастырем и православным собором в центре города, множество небольших синагог и молельных домов второго кольца отражают живое многообразие хасидских направлений, популярных в средних слоях еврейского общества, а нестрогая религиозность третьего кольца соответствует свободным нравам еврейской бедноты.

Архитектурный символизм первых двух колец рассказывает официальную версию истории галута, еврейского изгнания после разрушения Иерусалимского Храма. Третье кольцо подвергает эту версию определенным сомнениям. Соблюдение религиозных законов и обрядов здесь не такое строгое, гнет галута давит не так сильно, поскольку корень всех страданий лежит не в религиозном угнетении, а в социальном неравенстве. Несмотря на свою бедность, жители третьего кольца кажутся более укорененными в реальной российской действительности своего времени, и именно среди них зреет недовольство существующим порядком, которое впоследствии примет активные формы социального протеста.