Читаем Детский юнгианский психоанализ онлайн бесплатно

Denyse Lyard

Les analyses d enfants

Une clinique jungienne

Albin Michel

Печатается с разрешения издательства Albin Michel.

Перевод – С.А. Бикина, О.Я. Журавлева

Аналитическая психология и детский анализ должны были пройти длинный путь, прежде чем объединиться. В настоящее время появляется все больше и больше аналитиков, занимающихся детским юнгианским анализом во всех уголках мира. Поначалу, следуя путем психиатра и аналитика их Цюриха Карла Густава Юнга (1875–1961), они ограничивались лишь аналитическим «пониманием», базируясь на воспитательном аспекте и просветительской работе среди родителей, не проводя анализа маленьких пациентов.

Сдержанность и колебания Юнга понятны, если принять во внимание его собственный опыт влияния бессознательного, с которыми он столкнулся ребенком прежде, чем стал способен противостоять этому сознательно. Из его автобиографии «Воспоминания, сновидения, размышления»¹ мы узнаем, что эти ощущения у него появились с четырех лет. Они нашли свое выражение в ужасных нуминозных снах, которые ставили под сомнение жизненные ценности родителей и их ближайшего окружения. Разочарование, так рано появившееся у маленького мальчика, лишило его ощущения безопасности, которое обычно обеспечивают родительские ценности. Именно этот ранний мучительный опыт может объяснить недоверие Юнга ко всему, что может акцентировать бессознательные влияния у ребенка. Он считал, что родители и воспитатели должны помочь ребенку освободиться от этих бессознательных влияний, чтобы он мог построить собственное Я, в дальнейшем способное на конфронтацию. Поэтому анализу ребенка он предпочитал анализ родителей, выстраивая линию поведения воспитателя по отношению к ребенку. Отсюда и родилась семейная психотерапия.

Желая покончить с мифом о том, что якобы Юнг никогда не проявлял интерес к детству и к развитию, я обратилась к его письмам на эту тему. Должна констатировать, что в начале своей карьеры его наблюдения за детьми и его мысли о психологии детей были связаны с изменением его отношения к идеям Фрейда, что подтверждает их переписка 1907–1912 гг.² Этот переломный этап в жизни и творчестве Юнга мы рассмотрим в первой части книги.

Обратимся к понятиям анализ и аналитическое отношение. Надо дать им определения потому, что их понимание различно у юнгианцев, фрейдистов и лаканистов. В одной из своих лучших книг «Психология переноса»³ Юнг дал определение этих понятий.

Анализ – это сложное переживание в отношениях двух бессознательных и двух сознаний в неравноправной позиции, где аналитик предвосхищает своего анализируемого в осознании происходящего процесса. В этом динамическом поле может появиться множество структур, образующих Я, – тех, которые составляют личное бессознательное, – и организующих структур личности любого человека (сознательное и бессознательное), то есть человеческих схем, которые составляют коллективное бессознательное. Активизация бессознательных содержаний при переносе позволяет анализанду их осознать и противостоять им благодаря отношениям с аналитиком, отношениям, порождающим различение: «Да, это действительно мое, а это мне не принадлежит; я выбираю больше не быть таким». Способ стать самим собой, актуализировать, осуществить реализацию проекта становления себя, своей самости, себя абсолютно целого. Способен ли на это ребенок? Есть ли в нем Я достаточно выстроенное, чтобы пережить противостояние? И особенно важно – имеет ли он возможность войти в отношение со своей самостью? Последняя уже существует?

Первые теории, касающиеся психотерапии и юнгианского психоанализа детей, были созданы благодаря Майклу Фордхаму, лондонскому детскому психиатру и ученику Юнга. Он был вынужден выковать свое собственное оружие в период Второй мировой войны, находясь в изоляции на острове, вдали от учителя, но рядом и в сотрудничестве с аналитиками-фрейдистами, в частности, с Мелани Кляйн.

Хотелось бы заметить, что дети организуют свои отношения с миром, с другими людьми и с самими собой по схемам, в которых главную роль играет тело и бессознательное во взаимодействии с островками Я, которые, хотя и существуют с самого начала, но выстраиваются в целостное Я постепенно. Именно с этой сомато-психической целостностью анализ вступает в отношение, тем самым помогая ребенку развиваться в новом качестве.

Фордхаму принадлежит разработка понятия «первичная Самость»⁴, эта биопсихическая целостность, которую я называю также «центральным организатором». Он описывает модель функционирования, из которой вытекает терапевтическое отношение, так любимое англичанами, и к которой я обращусь во второй части моей книги.

Эрих Нойманн, другой юнгианец второго поколения, был аналитиком в Тель-Авиве с 1934 по 1960 годы, он оставил богатое наследие, в котором отразились его разнообразные интересы. В конце жизни Нойманн стремился обозначить структуру и динамику рождающейся личности ребенка. Его подход отличается от подхода Фордхама, он исключительно полезен тем, кто сталкивается с самыми архаичными зонами психики. Еще в своей работе «Происхождение и развитие сознания»⁵, представляющей широкую этно-мифологическую картину, он углубился в изучение Феминности, а в «Великой Матери»⁶, истории Эроса и Психеи⁷, продолжил изучение Феминности в супружестве⁸. В «Ребенке»⁹ он затронул клинический аспект человеческого развития; к сожалению, это произведение осталось незаконченным. Сегодня многие концепции, созданные Нойманном, используются большинством юнгианцев, среди которых – и детские, и взрослые аналитики. Я рассмотрю эти концепции во второй части моей книги, они включают в себя понятия, которые я обычно использую.

Этот краткий исторический экскурс позволяет понять, почему детский психоанализ так поздно нашел свое место в рядах юнгианских обществ аналитической психологии. Его официальное признание произошло на девятом конгрессе международной Ассоциации аналитической психологии, который состоялся в Иерусалиме в 1983 году. С тех пор детские аналитики прокладывают свой путь и помогают аналитикам взрослых найти первопричину конфликта. Я ставлю перед собой такую же цель, обобщая свой клинический опыт в последних частях своей книги.

Читая переписку Фрейда и Юнга (1906–1910), я поняла, какую важную роль в жизни и творчестве Юнга сыграли его встречи с юными пациентами, а также возможность наблюдать за реакциями старшей дочери на появление на свет младшего брата в конце 1908 года. Из этих писем становится ясно, как Юнг меняет свою точку зрения на детство и отношение к детям. Это подтверждается биографией Фрейда, написанной Петером Геем¹.

Гумберт, точка зрения которого совершенно отличается от моей, в своей книге, посвященной Юнгу², обратил внимание на эту смену взглядов. Им соответствуют, пишет Гумберт, два различных подхода: один, когда наблюдатель психических феноменов работает в лаборатории, и другой, когда он вступает в конфронтацию с бессознательным. С этого момента Юнг нацелен не на выработку психологической теории, а на осознание динамизма опыта, будет ли он интрапсихическим или пережитым в переносе. Это процесс, в котором аналитик является не только наблюдателем, но и активным участником.

Гумберт определяет перелом во взглядах Юнга как следствие его разрыва с Фрейдом и тягот, пережитых с 1912 года, во время одинокого противостояния натиску бессознательных сил.

Мое собственное чтение навело меня на мысль, что этот разрыв был подготовлен уже в 1907 году в связи с расхождением точек зрения не только на психотических больных, но и на детство. Расхождением, в котором чувство (оценочная функция) играло большую роль. Анима – векторная инстанция фемининности у мужчины – обеспечивает зарождение оценочной функции. Конечно, именно отношения с «одаренной пациенткой», в которой биографы хотели бы признать Сабину Шпильрейн, привели Юнга к осознанию существования этой женской составляющей в нем самом. В любом случае, я считаю, что «маленькая Анна», выражаясь высокопарно, была психопомпом для своего отца. Проще говоря, процесс взросления и интеграции сексуальности у девочки, чей отец, отметим это, был ее защитником и гарантом, позволил Юнгу следовать своим путем: настолько взаимодействие было плодотворным.

Я еще вернусь к этому, а теперь передо мной стоит задача дать хронологию работ Юнга о детстве.

С 1900 по 1909 годы, будучи ассистентом Блейлера в цюрихской психиатрической больнице Бургхёльцли, вместе со своими коллегами по работе Юнг проводит важное лабораторное исследование на тему «ассоциации слов». Тогда он занимает позицию психолога и наблюдателя психических феноменов. Это исследование было напечатано во втором томе его «Полного собрания сочинений»³, вышедшего как на немецком, так и на английском языках. Оно привело его к выявлению «аффективной тональности комплексов», которые нарушают ассоциативные цепочки мыслей. «Психология Dementia Ргаесох»⁴, появившаяся в 1907 году, принесла в психиатрическую клинику новое понимание комплексов, которые введены в употребление с 1885 года Фрейдом и Брейером в «Этюдах истерии».

Две публикации Юнга привлекают внимание Фрейда, который видит в них «научное» подтверждение его теорий (письмо 1F от 11.04.1906). Между ними завязывается оживленная и очень поучительная переписка, они впервые встречаются в Вене в 1907 году. Со своей стороны, Юнг был очарован «Этюдами истерии» и особенно – «Толкованием сновидений». В любом случае и письма, и публикации Юнга показывают внутренний конфликт между его восхищением, его желанием примкнуть к учению мэтра и силой собственных убеждений, подкрепляемых клиническим опытом и работой с психозами, в отличие от Фрейда, который больше занимался неврозами.

Например, свое письмо от 13.05.1907 г. (24J), после долгой дискуссии о динамике проекции при паранойе и при Dementia Ргаесох, о правильном употреблении терминов «аутоэротизм» и «аутизм» (первый из которых часто использовался Фрейдом), Юнг заканчивает рассказом о шестилетней девочке, находящейся у него на лечении (в начальном периоде появления подавленных воспоминаний). Ему не удается, несмотря на «хороший глубокий гипноз», выявить реальную сексуальную травму. «Откуда ребенку известны все эти сексуальные истории?» – спрашивает он. Таким образом, фрейдистская теория обольщения терпит фиаско, и в то же время незнакомый таинственный внутренний голос говорит Юнгу о возможности существования некоего врожденного знания.

Следующие 1908–1909 годы богаты важнейшими личными событиями. В конце 1908 года, после двух дочерей, рождается его третий ребенок – сын Франц-Карл. «Жалко, что мы не крестьяне», – пишет он Фрейду 3 декабря 1908 г. (117J), «а то я мог бы сказать, что теперь я могу покинуть этот мир в полном спокойствии, так как у меня есть сын».

Фрейд отвечает ему уже 11 декабря (118F), принося свои поздравления в связи с новой карьерой, открывающейся перед Юнгом. «Вы скоро поймете, какое это благословление – не иметь начальника над собой». Какое странное смешение предвидения и слепоты: действительно, Юнг покидает Блейлера и Бургхёльцли, чтобы поселиться «в городе» Куснахте. Фрейд продолжает: «слияние социального освобождения, рождения сына и работы над комплексом отца, мне кажется, указывает, что вы – на перекрестке вашей жизни и двигаетесь в правильном направлении».

В этом же письме Фрейд первый раз упоминает «ядерный комплекс невроза», то есть эдипов комплекс, замеченный им при наблюдении маленького Герберта, ребенка из его окружения, к которому он тепло относился и считал «кем-то вроде внучатого племянника». Эти наблюдения и размышления конкретизировались в «Анализ фобии у мальчика пяти лет»: знаменитом анализе маленького Ганса.

Юнг продолжает обмен мнениями на эту тему, и в письме от 19.01.1909 г. (126J) приводит реакцию и вопросы своей старшей дочери по поводу рождения Франца-Карла. «Моя Агатли вносит свой вклад…» Здесь начинается диалог с той, которая станет «маленькой Анной» в работах своего отца.

Этому заявлению предшествуют очень точные заметки Юнга по клиническому наблюдению грудных детей. Он описывает здесь «эти так называемые детские гримаски, эти маленькие обмороки с легкой эклампсией во время и после сосания». Это едва начинающаяся конвульсия, иногда с закатыванием глазок наверх, и легкое подрагивание подбородка. «Впечатление – что это оргазм сосания», – комментирует он. Затем дает описание мимики, появляющейся в первые месяцы жизни, которая вырабатывается из этих «детских рефлекторных судорог». Нойманн в «Ребенке» также опишет «пищевой оргазм», демонстрацию сытости и благополучия после сосания, приносящего удовольствие и символизирующий обмен любовью.

Таким образом, материал для первых работ о детстве был почерпнут из:

– лабораторных работ, а также из его личного и клинического опыта (появились комментарии, сопровождающие его этюд «семейной констелляции», а также первая версия «Значение отца в судьбе отдельного человека»);

– из наблюдения за старшей дочерью и собственного опыта отцовства: «Конфликты детской души»;

– из опыта эксперта-психиатра психоаналитической ориентации: «Слухи»;

– из супервизий и работ своих учеников: «Психоанализ ребенка», который будет иллюстрировать его работу «Попытка представить теорию психоанализа».

В статистическом исследовании своей ученицы доктора Эммы Фюрст в «Семейной констелляции»⁵, где сравниваются реакции разных членов семьи на слова-стимулы, Юнг особо отмечает два клинических случая. Первый описывает аналогичные реакции сорокапятилетней матери и ее шестнадцатилетней дочери, и создается впечатление, что девушка заражена материнским восприятием жизни. Второй случай – молодая женщина разрушает свой брак, который мог бы быть счастливым, из-за гипнотической привязанности к отцу – властному и психически неуравновешенному. Вот как Юнг развивает эту тему: