Читаем Духи заснеженных равнин (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Роман с закосом под славянское фэнтези. Итоговая версия. Последнее обновление: 15.03.2017

Анциферов Денис

Анциферов Денис

Духи заснеженных равнин

Пролог.

Волк плакал. И надсадный плач его воем проносился над деревьями, по равнине, угасая где-то вдали. Но там уже другие члены стаи несли песню своего сородича дальше, за самый горизонт. То была песня печали, песня голода. И вся земля, одетая в белый подвенечный саван, внимала этой песне. Но не стоило ждать от неё жалости и уж тем более милости. Она лишь неторопливо отсчитывала время, которое осталось волку, прежде чем тот испустит дух, напитав почву своими соками.

В том не было её вины. Так много грустных и так мало весёлых песен слышала земля в последнее время, что успела зачерстветь к чужому горю. Неудивительно, ведь веселье приходилось выжимать из себя железными тисками, в то время как грусть свободно растекалась в воздухе. Протяни руку, схвати, запихни в глотку и горлань, сколько влезет.

- Деда, а почему волки злые?

Маленькая девчушка лет семи настойчиво смотрела прямо на старика своими зелёными глазками. И так проникновенен был её взор, что оставить дитя без ответа было бы несправедливо. А соврать - и вовсе непростительно. Вот и приходилось на каждый вопрос душу выворачивать.

"Ведьма растёт. Ей-богу ведьма. А всё-таки родная кровь" - думал дед, печально улыбаясь.

Телега летела по просёлочной дороге, едва различимой в темноте, слегка подскакивая на колдобинах. Вокруг стояла такая тишина, что даже в скрипе снега под колёсами чудилось нечто важное. А вопрос внучки так и вовсе приобретал некий сакральный смысл.

- Нельзя так про волка, внуча. Он наш самый близкий брат. У них там в лесном царстве свои семьи, свои деревни и боги свои имеются. Даже тоскует он по-человечьи: с песней. Если уж волк зол, то человек тогда каков?

- Какая же волку тоска? - не унималась девочка. - Волк в лесу самый главный. Даже алиды его боятся.

При упоминании алидов дед со злобой зыркнул на внучку. Не хватало ещё, чтобы один из них услышал её глупые речи и обиделся! Тогда уж точно не миновать им беды.

Девочка испугалась, вся сразу сжалась под осудительным дедовым взглядом и замолкла. И так нелеп и умилителен был этот маленький комок, отчаянно нуждавшийся в защите от холода и ужасов ночи, что сердце старика смягчилось.

- Ну что пригорюнилась, дурочка? Сама ведь знаешь, что негоже лесных хозяев поминать.

- Хорошо, деда, не буду, - кивнула девочка.

- Добро, - успокоился старик и продолжил. - У волка одна тоска: родительская. Когда детки его голодают, то так беснуется серый, что и к лесу не подходи. От бессилия всё.

- Жалко его. Жалко, но страшно, - сказала девчушка и сильно-сильно прижалась к деду.

- Не страшись, лебёдушка. Нам бы ночь продержаться, а днём и передохнуть можно будет. Да и до деревни всего два дня пути осталось. Не заметишь, как пролетят.

Девочка в ответ лишь сладко зевнула и засопела. Дед даже позавидовал, как легко и просто ребёнок может заснуть, не смотря на все трудности пути. Вот в чём сила юности.

Ночь ещё только вступала в полную силу, так что до утра было ещё очень и очень нескоро. Лошадь впереди тяжело хрипела и нуждалась в отдыхе, но дед не мог позволить ей остановиться. Лес здесь был так близко к дороге, что при желании можно было устремить взор в чащу, пытаясь выведать его секреты. Но старик не решался на это. И боялся он увидеть совсем не волков, чей вой раздался будто бы всё ближе и ближе. Много других ужасов скрывал в себе лес. Будь он один, старик бы даже обрадовался приближению волков. Это значило, что никто пострашнее не заинтересован в его бедной душе. Но с ним был ребёнок. И потому деду было неспокойно уже и от такого соседства.

Недовольное урчание возвратило его к более земным проблемам. Желудок отчаянно нуждался в пропитании. Они не если с самого обеда, но их скудных запасов хватало разве что на одну-единственную трапезу. И то деду не стоило и рассчитывать на нечто большее, чем краюха хлеба да водица. Внучка держалась молодцом, не ныла и спокойно переносила все тяготы. Но её силы таяли. Без сытного обеда она могла и не пережить оставшийся участок пути, каким бы малым он ни был. И тогда всё через что они прошли, оказалось бы бессмысленным и ненужным.

Вдали замаячила чья-то тень. Сначала деду показалось, что это дорожный камень или причудливо выгнутое дерево, но вскоре старик разглядел, что это был человек.

Он махал руками, стараясь, чтобы его заметили. Одинокий путник, не желавший в столь поздний час шагать по свету на своих двоих. Деду, как и любому доброму человеку, стоило бы остановиться. Ведь подобрать попутчика в дороге - это всегда к счастью. Но он не мог подвергнуть опасности внучку.

Мало ли, кто вздумал показаться им на дороге в столь поздний час... Мог это быть лихой молодец, чьи дружки уже сидели в засаде, ожидая момента, пока повозка встанет на месте. А дальше - раз! И голову деда проломят топориком. А что сделают с внучкой, старик и думать не хотел.

Мог то быть и мертвец, выбравшийся из могилы - поразмяться да потешиться. И это было ещё боязней, чем разбойники. С людьми-то всё понятно, а что у нежити на уме, то одной нежити и известно.

Старик хотел было подстегнуть лошадь, желая быстрей пронестись мимо незнакомца, лишь бы не углядеть в темноте его лица, но тут ему на руку легла мягкая детская ладошка.

- Деда, давай остановимся. А то дяденька здесь совсем один. Не оставлять же его. Вон, волки воют...

И как это ребёнок сумел проснуться в такой неподходящий момент? Минуту назад её не мог разбудить даже волчий вой, а сейчас одно присутствие рядом незнакомца моментально выдернуло девчушку из мира снов. Что и говорить... незнакомец впереди однозначно не был простым человеком. Да и откуда простому человеку взяться в таком месте, да ещё и в такой час? А потому останавливаться не хотелось ещё больше.

Но делать нечего. Дед скривился, и телега встала прямо перед незнакомцем.

- Залезай быстрей, - махнул ему дед. - Здесь торчать - беду кликать.

- Благодарю вас, добрые люди, - поклонился мужчина и, кряхтя, влез в телегу.

Места в ней было немного, но путник всё же сумел как-то уместить в ней своё тело. Чего здесь только не было: шитые сорочки, глиняные горшки, и прочий мелкий скарб. Точно не старичок с ребёнком ехали, а торговцы какие.

Старик же в это время тронул поводья, и телега продолжила путь. Кроме как всматриваться во тьму впереди, в дороге делать было нечего. И бессмысленный разговор с попутчиком мог бы скрасить эту тоскливую ночь. Но дед не решался заговорить первым. Существо в их повозке могло быть кем угодно, а с некоторыми созданиями заговаривать первым - себе дороже. Безопасней было дождаться утра. Если с первыми лучами солнца путешественник не растает как дым, то в следующую ночь старик мог вполне рассчитывать на добрый разговор. Но не раньше.

Сейчас он мог только одно: гнать лошадь вперёд, надеясь на лучшее. Повезёт - так повезёт. Коли ж нет, то... на всё воля предков. Зачем себе голову забивать?

Такие вот мысли крутились в голове деда. Девка же была молода, многого ещё не знала, а потому совершенно нагло, не таясь, рассматривала их попутчика.

То был худой, высокий мужчина с бледным безбородым лицом. На голову его был нахлобучен колпак, так что нельзя было сказать, были ли у него вообще хоть какие-то волосы. Мужчина кутался в серый длиннополый кафтан, старый и мокрый от снега. Его одежда была залатана на много раз, но всё равно не спасала от холода. Незнакомец трясся мелкой дрожью, без интереса глядя прямо на ребёнка.

- Дядя, а ты мертвяк? - неожиданно спросила девочка.

Дед аж поперхнулся от неожиданности, чуть не выпустив поводья.

И без того нервная лошадь, почуяв его секундную слабость, хотела было припустить во весь дух, но старик вовремя одёрнул скотину.

- Куда пошла, проклятая?! - для порядку прикрикнул на неё дед.

И затих. Ждал, что ответит путник. Ему было одновременно и интересно до безумия, и боязно до жути.

Незнакомец же протянул девочке руку и сказал:

- Дотронься, если желаешь знать.

Аккуратно, сгорая от страха и любопытства, ребёнок коснулся пальцами руки мужчины.

- Холодная, - тихо вымолвила девочка.

По спине деда прошёл озноб. Своими трясущимися пальцами он медленно стал опускаться к сапогу. Туда, где у него был припрятан нож. Он знал, что против мертвяка не подействует никакое оружие и всё равно на что-то надеялся.

- Дурёха, - беззлобно констатировал мужчина. - Естественно, она холодная. Мороз всё-таки. Возьми меня за запястье. Чувствуешь, как во мне жизнь бьётся?

- Чувствую, - ответил ребёнок.

- Значит, я никакой не мертвец, - сказал незнакомец, пряча руку.

Но в последний момент он, кажется, передумал. Быстро схватил девочку за запястье, от чего та легонько пискнула и повернул ладонью вниз. На нежной детской ручке, красной от мороза, ярко выделялось родимое пятно странной формы. Как будто кто-то сделал петельку ей на коже. Мужчине была знакома эта метка. И он знал, что та не несёт им ничего хорошего.

- Откуда у тебя этот знак? - холодным голосом, холоднее, чем ночной воздух, прошептал путник.

Лезвие ножа с треском вонзилось в дерево рядом с рукой незнакомца. Старик смотрел на него беззлобно, но решительно.

- Отпусти-ка ты её руку. Видишь, засмущал уже всю. Маловата она ещё для такого.

Мужчина повиновался и вернулся на своё место. Что бы ни скрывала эта странная пара - это было их дело и больше ничьё. До тех пор, пока это не приносит ему проблем.

Дальше они ехали молча.

В последние дни снега в этих краях выпало мало, так что повозка шла спокойно и ровно. Лишь изредка она вздрагивала, вытряхивая из путника остатки сонливости. Спать не хотелось, но и разговаривать желания тоже не было. И это было совсем не из-за враждебности, которую ранее выказал ему старик. Просто разговор со старым дедом и маленькой девочкой вряд ли мог его чем-то обогатить, а вот утомить - легче лёгкого. Даже если и была у них за плечами какая-то история, а она у них была обязательно - как и у любого в дороге, всё равно не стоило лезть им в душу. Ведь конец у таких знакомств всегда один - расставание. И не всегда на его памяти оно было дружеским.

Сколько уже людей перевидал он за своё путешествие? И все они задавали ему одни и те же вопросы. И каждый получал одинаковые ответы. Нет, сейчас незнакомцу было не до рассказов. Он просто хотел недолго полежать спокойно, без движений, давая отдых уставшему телу. Рано или поздно они всё равно потребуют у него дорожную плату. И он в очередной раз повторит свою историю. Но не раньше...

Лес упорно не хотел заканчиваться. Он простирался далеко-далеко вперёд, насколько хватало глаз. А позади был нисколько не меньший участок пути. Если бы кому-то из этой компании и можно было повернуть назад, то это бы всё равно не имело никакого смысла.

Старик клевал носом. Устала и лошадь. Им бы стоило сделать привал хотя бы на час, чтобы хоть слегка восполнить силы, но как раз сейчас этого делать было нельзя. Постоялых дворов, трактиров, хижин - всего этого здесь не было. И совсем не случайно. Слишком опасное место для человека. Только зверь мог счесть его домом. Зверь, а также тот, кто выше человека и зверя. До ближайшей деревни, куда и стремились дед с внучкой, им предстоял ещё очень дальний путь по землям, славившимся своей немилостью к людскому роду. А потому их надо было миновать особенно быстро.

На душе у деда было неспокойно. За долгие годы жизни в этом суровом краю у него выработалась почти мистическая чуйка на опасность. И сейчас она говорила ему, что за их передвижением следят десятки хищных силуэтов, схоронившихся среди елей, сосен и лиственниц. Волки неотступно следовали за телегой. И их собиралось всё больше и больше. Но пока они почему-то не думали нападать. Наверное, ждали, когда люди и лошадь окончательно выбьются из сил.

Лошадь тоже ощущала их присутствие. Мотала головой, фыркала, пыталась перекусить удила. Была б её воля, она бы прямо сейчас помчалась вперёд со всей скоростью, не разбирая, куда бежит. И бежала бы, пока не остановится её сердце. Но старик сдерживал её, умерял её пыл. Он знал, что если лошадь падёт, то все они уже не жильцы.

Страшно было ехать в полной тишине, и старик решил завязать разговор:

- Слушай, соколик, вот ты всё молчишь и молчишь. А отрабатывать за поездку кто будет? Любо мне узнать, что за человек такой к нам в телегу залез. И имя его тоже узнать любо. Что скажешь? Потешишь старика с девчулей или отмалчиваться станешь?

Девочка устроилась поудобней и обратилась в слух. Старик же, хоть внешне никак этого не проявлял, тоже приготовился ловить каждое слово.

Вновь путнику предстояло превратить свою историю в потешный рассказ для случайных попутчиков. От такого значимость её сжималась до уровня трактирной байки. А может даже и меньше. С другой стороны, не то чтобы она была изначально чем-то большим...

Мужчина тоскливо вздохнул и произнёс:

- Есть чем горло смочить?

Дедушка повернулся к путнику и, лукаво улыбнувшись беззубым ртом, протянул ему фляжку. "Пусть хоть бес, но раз выпить любит, то свойский мужичина".

- На особый случай берёг. Но для хорошего рассказчика не жалко. Только ты это... аккуратнее. А то всё нутро себе спалишь, - попытался предостеречь старик, но путник сделал пару глотков и, не поморщившись, вернул фляжку хозяину.

- И не такое пивали, - сказал мужчина и замолк.

Ни рассказа, ни истории, ни побасенки не рассказал подлец. Дед с такой наглости не на шутку осерчал.

- Слушай, ну, что ты как нелюдь? Я тебя и подбросить взялся и питьём вкусным пожаловал. Неужели не хочешь в ответ хоть потешечку рассказать?

- Не знаю я никаких потешек. А коли знал, так все забыл давно, - отрезал мужчина.

- Экий ты неинтересный, - обиженно хмыкнул старичок. - Хоть поведай нам тогда, как зовут тебя, и почему в столь поздний час на дороге ошиваешься, словно душегуб какой?

Девочка с интересом вертела головой, наблюдая за перебранкой двух мужчин. Неразговорчивый попутчик чем-то крепко захватил её внимание. Она не сводила с него взгляда, будто боялась, что упустит тот момент, когда незнакомец начнёт пускать в небо молнии, извергать огонь изо рта или сотворит ещё что-нибудь невообразимое. И не было однозначного ответа, чем было вызваны эти ожидания: разыгравшимся детским воображением или же то начинал просыпаться в ней ведьмин глаз.