Читаем Стретч - 29 баллов онлайн бесплатно

Дэмиан Лэниган родился в Ковентри и вырос в Манчестере. После окончания Оксфорда он работал в рекламе, занимался журналистикой. Его первый роман «Стретч — 29 баллов» бы тепло встречен критикой и читателями, и почти сразу были куплены права на его экранизацию. В январе 2003 года вышел его второй роман «The Chancers». Д. Лэниган много работает для радио, у него своя передача на Четвертом канале Би-би-си, за которую он был номинирован на премию компании Sony Awards. Он является автором популярного радиосериала, сейчас работает над новым радиопроектом. Живет Д. Лэниган в Нью-Йорке.

Я шагал в направлении Найтсбриджа[1] с двумя тысячами фунтов в кармане, прикидывая, как на них можно развернуться.

Сценарий № 1. На «трубе» до Хитроу, покупаю билет в один конец до Лос-Анджелеса, окапываюсь в отеле на Сансет, корплю трое бессонных суток, поглощая тройные порции эспрессо и изводя дармовую почтовую бумагу. Офигевший выхожу на улицу с такой суперкон-цептуалъной идеей фильма, что студия «Фокс» немедленно меня похищает, прячет в «люксе» на Беверли и запрещает мне общаться с кем-либо, пока они не соберут все, что нужно. Тарантино рвется в режиссеры, Кидман — на главную роль, Ди Каприо из кожи вон лезет, только бы сыграть в эпизоде. Я требую проценты от прибыли и офис площадью в три тысячи футов, и мне их дают. Звать меня теперь продюсер.

Неплохой план, однако меня терзали смутные сомнения насчет визового режима, поэтому, пробираясь по скользкому декабрьскому тротуару через толпу раскрашенных женщин, снующих между «Гуччи» и «Армани», я решил обратить взор на восток.

Сценарий № 2. На «трубе» до Хитроу, покупаю билет в один конец куда-нибудь в пределах Евросоюза, скажем в Брюссель. Нет-нет, лучше в Болонью. Никогда там не был, наверняка приятное место. Большую часть года преподаю английский, осенью за постой и харчи собираю виноград. Трахаю сорок процентов моих студенток и пятьдесят процентов сборищц винограда. Мне дают прозвище Бешеный Инглиш. Женюсь на дочери хозяина виноградника. В конце концов выставляю свою кандидатуру на выборах мэра. Побеждаю и в рекордные сроки навожу порядок в системе общественного транспорта.

Сценарий № 2 получился чуток депрессивный. Я шел мимо станции метро, лохматая цыганская пацанка попыталась всучить мне прутик вереска. Послав ее куда подальше, я в отчаянии устремил свое воображение еще дальше и еще восточнее.

Сценарий № 3. На «трубе» до Хитроу, покупаю билет в один конец до Гоа. Сплю на пляже, жру ЛСД, становлюсь дико мудрым. Летом ношу длинный белый балахон и толстовскую бороду, всю оставшуюся жизнь живу на подачки доверчивых туристов. Сплю с веснушчатыми австралийками, одну из них даже зовут Ноилин.

Боже, даже пофантазировать прилично уже не получается. Возможно, все оттого, что две штуки были не мои. Они были Барта, хозяина ресторана, на которого я вкалывал. У него вошло в моду вызывать меня из ресторана в Баттерси к рулеточному столу в «Шератон-Парк-Тауэр». Жужжание за его спиной — а в мобильнике просто треск — сменялось перестуком шарика, скачущего по колесу.

— Притарань две штуки. Я тут продулся.

Теперь такие звонки поступали по два раза в неделю. Я спросил англо-китайца Тони Линга, бухгалтера нашей забегаловки, что он об этом думает, — тот только рассмеялся в ответ, обнажив мелкие нечищеные зубы: «Он — паровоз, мы — вагоны».

Вот и Тони меня не поддержал.

Терзаясь смутными опасениями, что я чего-то не просекаю и что это ничем хорошим для меня не кончится, я успел дойти до богатых, шумных кварталов Найтсбриджа. Вот зачем я согласился пойти? Да еще цыганка проклятие наложила.

Сценарий № 4. Доставить две штуки боссу, и побыстрее.

Когда я переходил улицу перед казино, меня чуть не сбила богатая молодая мамаша на гигантском вседорожнике. Итак, цыганское проклятие исполнилось почти сразу, правда, вместо кибитки на меня летел «рейндж-ровер». Прямо у меня на глазах мамаша проскочила на красный, что-то говоря в зеркальце заднего обзора копошащемуся узлу на детском сиденье. Деньги, усиленный бампер и двенадцать подушек безопасности разделяли нас больше, чем расстояние до Гоа. В высокой, кондиционированной и защищенной кабине она бы наверняка осталась цела и невредима, вместе с объектом своей безграничной любви — гладким, толстеньким пупсом, не желающим лежать спокойно ни минуты. Как бы я хотел быть ее мужем и присматривать за ней.

Сценарий № 5. Уютная мещанская скукота в старом районе Лондона с женой, ребенком и двумя — как минимум — машинами.

То, что надо, только на две тысячи этого не купишь.

На входе в казино швейцары покивали мне со смесью вежливости и презрения. Я не стал обижаться, под зимним дождиком мое пальтецо от «Кромби»[2] начало источать аромат дряхлого пса, а большая часть шевелюры залепила большую часть лица. Я прошел к столикам. Народу в казино было немного: сосредоточенная китайская супружеская пара у столика для баккара да компания полосатых пиджаков с сигарами — эти, похоже, ушли в штопор еще с обеда.

Барт сидел за мраморной стойкой бара на табурете, обтянутом искусственной черной кожей, и неистово вращал водку с тоником в бокале.

— Боже, Стретч, ты что, в аварию попал?

— Да.

— Ну, чего стоишь? Где деньги?

Я вынул банкноты из внутреннего кармана пальто. Барт взял их, зажал в зубах и подтянул джинсы на брюхе — круглом, как блюдо для мяса.

— Ступай, чего ждешь? Возьми такси и марш на работу.

— Вообще-то у меня свободный вечер. Мне — домой.

— В таком случае не бери такси. Можешь взять, конечно, но не за мой счет.

— Спасибо, Барт. Ты — настоящий друг.

— Не стоит благодарности, Фрэнк.

Жить легче не становилось.

Я завернул в туалет с мраморным вестибюлем и музыкой, старый хрыч попрыскал мне на запястья «Чех энд Спик», чтобы убить запах эрдельтерьера от моего пальто.

Когда я вышел на Найтсбридж, было почти четыре, начинало темнеть. Ехать домой не было никакого смысла: меня пригласили на предрождественскую «пьянчеринку» в Холланд-парк, попросив приехать к шести тридцати, на час раньше остальных, — «ведь мы не виделись целую вечность». Интересно, к чему бы это. Я решил убить время в пабе — с газетой и сигаретой. Если надо убить пару часов — я чемпион мира. Стоит мне на них только посмотреть, и они тут же дохнут. Кстати, «пьянчеринка в Холланд-парке» звучит неплохо, правда?

На самом деле, я вам скажу, она оказалась малость не того. Скажу, но позже.

Я купил «Стандард» и уселся в «Герцогине Кентской» с пинтой «Прайда»[3] изучать вакансии в сфере питания. Прочел все объявления до единого. Лучшее, на что я мог надеяться, — прибавка в двести фунтов в год, если пойти учеником менеджера в «Жареные цыплята из Кентукки» в Стритхэме. Вот это карьера! Пришлось отвергнуть ее из-за униформы: они там носят картонные шляпы.

Из паба я вышел в пять. Большие пустые мешки из-под времени шлепали меня по коленям. На Найтс-бридж-Грин с одной из скамей вскочила фигура:

— Фрэнк! Фрэнк Стретч!

Изможденное, смуглое лицо, глаза чуть припухли. Он смотрел на меня с нетерпением. Узнал я его не сразу.

— Билл, господи, как дела?

Билл Тернейдж, старый школьный друг. Мне почему-то захотелось удрать. Перспектива слушать его рассказы о последних десяти годах жизни показалась невыносимой.

— Нормально. Я всего на несколько дней, из Суффолка… по делам.

— Понятно.

Нам обоим стало неловко. Я взглянул на часы, изображая спешку.

— Слушай, по правде говоря, я очень тороплюсь. Бегу тут на одну вечеринку, извини, что изъясняюсь как яппи.

— Нет-нет, ничего. Дай мне свой телефон.

Черт.

— Понимаешь, я сейчас переезжаю, но почему бы тебе не записать адрес. Мне все перешлют.

— Конечно, конечно.

Он вынул записную книжку и нацарапал мой адрес, потом посмотрел на меня как-то уж очень пристально.

— Возьми мою визитку и позвони. Я серьезно. Я очень хотел бы встретиться.

Я сунул его карточку в карман пальто и завертел головой в поисках такси.

— Господи, ну конечно. Ты уж прости, Билл, но я жутко спешу. Уже на десять минут опаздываю. Смотри, вон такси.

— Позвони мне, Фрэнк.

— Обязательно.

Я неуклюже залез в такси и попросил отвезти меня в Ноттинг-Хилл, разом угробив бюджет на весь вечер.

Ладно, от ворот до Холланд-парк-авеню пройдусь пешком — все равно еще рано. Машина тронулась, я обернулся. Билл провожал меня взглядом. Мне стало не по себе. Когда он скрылся из виду, я вынул его визитную карточку.

Может, и мне завести себе визитку, и все станет проще? У всех моих знакомых визитные карточки имеются. Люди, похоже, думают о них сегодня в первую очередь — я вот кто, а я вот кто, — будто надпись на визитке снимает все вопросы.

Я прикинул, что могло быть написано на моей карточке. Официант? Честно, но несолидно. Метр-до…? Мудрено и пошло. Какой еще метр в гриль-баре? Проехали. Менеджер? О боже, что угодно, только не это. Подражать языку белых воротничков, когда ты — мальчик на побегушках и понесушках, — позор! Нет, если отбросить оптимистические выкрутасы, то на моей визитке следовало бы написать только одну вещь:

На самом деле все очень просто. Фрэнк Стретч — неудачник, недотепа, кандидат на вылет, ниже классом всех своих друзей. Вы ведь тоже наверняка считаете, что ваши друзья преуспели в жизни больше вас, и, возможно, вы даже правы. Разница между нами, однако, в том, что я разработал систему, которая доказывает мои предположения.

От сознания собственной ущербности вас может потянусь на чтение книжек из разряда «помоги себе сам». Даже не пытайтесь. Я пробовал. Сплошная чушь. Они подыгрывают читателю, с самого начала внушая ему, что в действительности он — распрекрасный и преуспевающий человек Их авторы отказываются признать простую и суровую истину: люди, читающие книги типа «помоги себе сам», — законченные неудачники, именно поэтому они их и читают. Мой подход строже, но честнее. Я говорю: «Признай, что ты — слабак и не так удачлив, как твои друзья, но не просто признай, а докажи».

Согласно этой комплексной, элегантной системе оценок, мой лучший друг Том тянет на 73 балла, а мой (бывший) сосед по квартире Генри — на 59 Лотти, его подружка, помешанная на вязании, набрала скромные 46 баллов. Барт, мой дорогой босс, весит 68 баллов. А я набираю намного меньше, чем все эти люди. Благодаря этой системе я могу точнее определить свое место в мире. Вот оно: «Стретч, ты — больший неудачник, чем любой из твоих знакомых».

Я прекрасно сознаю, что меня легко обвинить в жалости к себе, но хотел бы заметить, что эта жалость вдоль и поперек изучена, тонко откалибрована и четко обоснована. Будь вы на моем месте, а вы, слава Аллаху, не на нем, вы бы тоже жалели себя.

Свою систему я называю «Матан» — как во фразе «он, похоже, неслабо варит в матане», когда речь идет о новом знакомом, или «у него полный завал с матаном», когда речь заходит обо мне.

Принцип по сути своей довольно прост — баллы набираются по десятибалльной шкале в десяти основных областях жизни. Сейчас все объясню.

Деньги — штука более сложного порядка, чем кажется. Подсчитывая чей-либо денежный балл, нельзя обходить неудобные вопросы. Первое золотое правило: мужчины моложе пятидесяти лет всегда утверждают, что у них меньше денег, чем на самом деле. (Соответственно мужчины старше пятидесяти любят повыпендриваться, что они крутые богатеи, однако я в их компании редко забредаю.)

Второе золотое правило: не забывайте о семье. Ваш друг, назовем его Генри, жалуется, что у него маленькая зарплата, что выплаты по кредиту за дом непомерны, что он не может позволить себе съездить в отпуск в этом году. И вам в голову тотчас лезет соблазнительная мысль о собственном превосходстве. Минуточку. Вдруг выясняется, что папаша у него — коммерческий директор фирмы по производству домашних тапочек в Престоне. Еще хорохоритесь? Вот вам: у Генри-старшего припрятаны акции на 150 000 фунтов, и его ждет пенсия в размере двух третей от годового жалованья в 48 000 фунтов. После его кончины все это бабло отправится в известном направлении, а именно к Генри-младшему. И это еще не худший пример. Я однажды делил квартиру с парнем, который трескал на обед по воскресеньям кукурузные хлопья «Сейфуэй», запивая их водой из крана, и курил «Беркли»[4]. Как и вся остальная гнусь, он пытался пролезть в мир кино. В качестве контакта с миром искусств он выбрал видеопрокат в Брикстоне[5], где вкалывал по ночам. Оказывается, у него имелся секретный двоюродный дедушка, доживавший свой век в клубе «Карлтон»[6]; пристегнутый к кожаному креслу, дедуля ссался в свои твидовые бриджи как носорог. Когда сообщение о его скоропостижной и т. д. вышло на светской полосе «Телеграф», мой сосед по квартире унаследовал полмиллиона, приличный кусок Херфордшира в придачу и переехал в пентхауз в Клеркенуэлле[7]. Почти стопроцентная убогая единица обернулась большой, фигурной, сверкающей девяткой.

Знаете, где он теперь? В кинобизнесе.