Читаем Хитрый бизнес онлайн бесплатно

Благодарности и предостережения

Я начну с предостережения, которое поставил в своем первом романе «Большие неприятности», только на этот раз для большей ясности возьму шрифт покрупнее:

ЭТА КНИГА СОДЕРЖИТ НЕПРИСТОЙНЫЕ СЛОВА.

Я обращаю на это особое внимание, потому что после публикации «Больших неприятностей», даже несмотря на предостережение в начале, мне приходили письма от людей, недовольных языком книги. Я написал им ответ, где объяснял, что да, в книге действительно присутствовали малопривлекательные выражения, но это потому, что в истории были выведены некоторые малопривлекательные персонажи, а они разговаривают именно так. Такие персонажи не говорят: «Я сейчас снесу твою богом проклятую голову, ты, негодяй!» Они так не делают.

Так что позвольте мне обратить внимание на то, что:

ЭТА КНИГА СОДЕРЖИТ НЕПРИСТОЙНЫЕ СЛОВА.

Или скажем по-другому:

ЕСЛИ ВЫ НЕ ЖЕЛАЕТЕ ВСТРЕЧАТЬСЯ С НЕПРИСТОЙНЫМИ СЛОВАМИ, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ЧИТАЙТЕ ЭТУ КНИГУ.

СПАСИБО.

Далее, я хотел бы поблагодарить некоторых людей. Начну с моего издателя в «Патнэм» Нила Найрена, который умудряется оставаться жутко спокойным, когда последний срок сдачи книги давно уже истек, обложка напечатана, рекламная аннотация для каталога написана, а Нил все еще не получил ничего, что согласно стандартам издательской индустрии можно было бы назвать «книгой».

Я хотел бы также поблагодарить своего агента Эла Харта, человека вежливого и выдержанного, который регулярно уверяет меня, что не надо беспокоиться, книга будет закончена, и, хотя все свидетельствует об обратном, я верю ему, настолько он вежливый и выдержанный.

Я благодарю Джуди Смит – мой замечательный отдел исследований и кадров, – которая настолько хорошо знает свое дело, что обладает даром предвидения, и которая никогда не выбегает с криком из комнаты; я бы обязательно поступал именно так, если бы работал со мной.

Хочу также поблагодарить людей, которые давали мне технические консультации во время работы над книгой, в особенности Джеффа Берковица, Алана Грира, Патрисию Сейтц, Бена Стэвиса и Роба Стэвиса. Под «техническими консультациями» подразумевается, что они задумчиво выслушивали некоторые мои первые сюжетные замыслы, а затем вежливо объясняли мне, что я идиот. Особенно я благодарен моему другу Джину Вейнгартену: он ненормальный, но дал мне мощный толчок в нужном направлении, когда это было по-настоящему необходимо.

Спасибо Джину Синглитэри, который взял на себя труд достать пару телефонных номеров, позвони по которым, я бы наверняка получил действительно полезные сведения.

Кроме того, Джин – лучший поставщик провизии, какого я когда-либо встречал.

Спасибо моим друзьям-писателям, а именно – Джеффу Арчу, Полу Ливайну и Ридли Пирсону за моральную поддержку.

Спасибо двум моим прекрасным детям, Робу и Софи, хотя я и не позволю Софи прочесть эту книгу – если она выучится читать, конечно.

И, наконец, больше всего я благодарен моей жене Мишель, спортивному комментатору, которая трудится в той же комнате, что и я. Если два человека столько раз работали в одном помещении в условиях дедлайна и после этого еще хотели вместе обедать – это наверняка любовь.

Капитан набрал номер и прижал трубку к уху. Он перевел взгляд с неспокойного залива Бискейн к темному небу над Атлантикой.

– Ну, – сказал голос в трубке.

– Это я, – сказал капитан.

– Ну?

– Вы видели, что за окном? – спросил капитан.

– А что там?

– Погода портится, – ответил капитан. – Идет тропический шторм. Тропический шторм Гектор. Ожидается…

– Мне до крысиной задницы, что там ожидается. Мне плевать, даже если это ураган Шакил О'Нил,[1] понял? Я объяснил это тебе вчера вечером.

– Я понимаю, – сказал капитан, – но нельзя ли перенести это на…

– Нет. Запланировано на сегодняшнюю ночь. И ночью мы сделаем то, что запланировали, как обычно.

Капитан глубоко вдохнул.

– Понимаете, – сказал он, – из-за таких ветров море будет бурным. Кто-нибудь может упасть, клиент может получить травму.

– Вот для этого нам и нужна страховка. Да в такую погоду, наверное, и клиентов не будет.

– Тут вы ошибаетесь, – сказал капитан. – Если мы выйдем, клиенты будут. Эти люди чокнутые. Им плевать на погоду, им на все плевать. Им нужно только отплыть.

– Значит, мы им даем, чего они хотят.

– Мне это не нравится, – сказал капитан. – Я хочу сказать, это мое судно. И я несу ответственность.

– Пункт первый: судно не твое. Пункт второй: дорожишь работой – делай, что я тебе говорю.

Капитан сжал трубку, но промолчал.

– Кроме того, – добавил голос, – это большое судно. «"Титаник" тоже был большим», – подумал капитан.

Уолли Хартли разбудил стук, после чего из-за двери спальни раздался голос матери.

– Уолли, – сказала она, – это мама.

Она всегда говорила так, будто за ночь он мог каким-то образом забыть.

– Привет, мама, – сказал он, стараясь не показывать усталости и раздражения. Посмотрел на радиобудильник. 8.15. Уолли лег спать в 5 утра.

Дверь открылась. Уолли зажмурился от света и увидел мать в дверном проеме. Она оделась и уложила волосы, словно собралась куда-то пойти – чего, если не считать супермаркета, никогда не делала. Встала мать, как обычно, в 5.30.

– Хочешь вафель? – спросила она.

– Спасибо, не хочу. – Так он говорил каждое утро с тех пор, как, к своему стыду и отчаянию, в 29 лет – 29, боже мой! – переехал жить обратно к матери. Уолли не завтракал, но уже отчаялся ей это втолковать. Мать вбила себе в голову, что должна печь сыну вафли. И так просто от этой затеи отказываться не собиралась.

– Ты уверен? – спросила она.

– Я уверен, мама, – ответил он. – Спасибо. Уолли знал: она сейчас скажет, что испекла свежие.

– Я испекла свежие, – сказала она.

– Спасибо, мама, но я правда не хочу.

Сейчас самое время сообщить, что она не может видеть, как они портятся.

– Не могу видеть, как они портятся, – сказала она.

– Прости, мама, – сказал Уолли, потому что ничем хорошим не кончится, заори он: ЕСЛИ ТЫ НЕ ХОЧЕШЬ ВЫБРАСЫВАТЬ ЭТИ ЧЕРТОВЫ ВАФЛИ, ТО НЕ ДЕЛАЙ ЭТИ ЧЕРТОВЫ ВАФЛИ.

– Хорошо, – сказала она. – Я их оставлю на потом, на всякий случай.

Так она и сделает. Завернет вафли в фольгу и положит в холодильник. Позже, когда будет убираться на кухне в четвертый раз, достанет их из холодильника, выкинет, сложит фольгу (у нее были куски фольги, относящиеся ко временам президенства Буша-старшего) и приберет ее в ящик стола для завтрашних вафель.

– Прости, мама, – повторил Уолли.

Она принюхалась к воздуху в комнате. Уолли терпеть не мог, когда мать принюхивалась к его комнате, к запаху его тела.

– Здесь затхлый воздух, – сказала она. Ей всюду чуялась затхлость, всюду виделась грязь. Покажите ей Давида Микеланджело, она и на него кинется со «Спик-энд-Спэном».[2]

– Здесь все в порядке, мама, – ответил он.

– Надо бы пропылесосить, – сказала она. Она пылесосила в его комнате каждый день. Иногда по два раза. Кроме того, она стирала и гладила его шмотки. Складывала его нижнее белье. Уолли приходилось хранить травку в машине, чтобы она не нашла.

– Мама, не надо убираться в моей комнате.

– Здесь пахнет затхлостью, – сказала она. – Надо пропылесосить.

Уолли лег на кровать и закрыл глаза – в надежде, что мать закроет дверь и даст ему доспать. Но нет, она уже два часа как была на ногах, выпила две чашки кофе, говорить ей было не с кем, а до появления Регис оставался еще час. Самое время для метеосводки.

– Боб Соупер сказал, что будет шторм, – сообщила она. Боб Соупер был метеоролог с «Майами ТВ», ее любимец. Однажды мать столкнулась с ним в Майами-Бич в отделе деликатесов супермаркета «Пабликс», поздоровалась, и – рассказывала она всякий раз, вспоминая это историческое событие – он был как нельзя мил. Это было одно из самых ярких впечатлений ее жизни с тех нор, как умер ее муж – отец Уолли.

– Тропический шторм Гектор, – сказала она. – Боб Соупер сообщил, что скорость ветра до пятидесяти пяти миль в час. Очень бурное море, заметил он.

– Угу, – ответил Уолли, не открывая глаз.

– Так что судно никуда не поплывет, да? – спросила она. – Ты ведь не поплывешь в такую погоду?

– Не знаю, мама, – сказал Уолли. – Может, и нет. Надо позвонить. Но позже. Я еще посплю немного, ладно? Я довольно поздно вернулся. – Он отвернулся от света, от силуэта матери.

– Пятьдесят пять миль в час, – сказал она. – Они не поплывут в такую погоду.

Уолли промолчал.

– Я его видела в «Пабликс», – сказала она. – Боба Соупера.

Уолли промолчал.

– В отделе деликатесов, стоял в очереди, как все, – сказала она. – Он был как нельзя мил.

Уолли промолчал.

– Взял ветчину, запеченную в меду, полфунта, – сказала она. – «Кабанью Голову».

Уолли промолчал. Прошло десять секунд; он чувствовал, как она стоит рядом.

– Я просто подумала, может, ты захочешь поесть вафель, – сказала она.

Еще десять секунд.

– Здесь обязательно надо пропылесосить, – сказала она и закрыла дверь.

Уолли, теперь уже окончательно проснувшись, перевернулся на спину, уставился в потолок и подумал то, что он думал практически каждую минуту своего бодрствования в доме матери: Я должен отсюда выбраться. Он заставил свой мозг сосредоточиться на вопросе, как он может выбраться отсюда, и мозг, привычный к этому занятию, отозвался: отчайся.

Уолли был на мели. Все его активы, не считая одежды, составляли гитара «Мьюзик Мэн Эксис» от Эрни Болла, которую можно продать долларов за восемьсот, чего он никогда не сделает, и «ниссан-сентра» 86-го года, который еще бегал, но, скорее всего, на продажу не годился – его корпус изъела какая-то разновидность автомобильной проказы. Будучи профессиональным музыкантом, Уолли зарабатывал нынче пятьдесят долларов в день, играя с группой на судне, но только в те дни, когда судно выходило в море, и эти деньги уходили за считаные часы на первоочередные Уоллины нужды: еду, бензин, мобильный телефон и травку.

Уолли был должен больше пяти тысяч долларов по трем кредитным картам; точную сумму он не знал, поскольку выкидывал конверты с выпискам из счетов, даже не открывая. Кредитные карты Уолли завел несколько месяцев назад, когда устроился на первую в жизни постоянную работу – недолговечная попытка оставить жизнь музыканта, играющего по барам. Он получил работу благодаря своей невесте Аманде, которой надоело практически в одиночку платить за аренду квартиры. Кроме того, Аманде надоел «групповой» стиль жизни.

– Не обижайся. – сказала она как-то ночью, – но я не хочу провести остаток жизни, сидя за стойкой бара, терпя приставания придурков и слушая, как ты играешь «Кареглазую девчонку».[3]

– Я думал, тебе нравится «Кареглазая девчонка», – сказал Уолли.

– Нравилась. Первые три миллиона раз.

– Думаешь, нужно играть новые песни? – спросил он.

– Думаю, тебе нужно найти новую работу, – ответила она. В последнее время это стало постоянной темой разговоров. – Тебе почти тридцать лет, – сказала Аманда. – Как мы сможем пожениться на то, что ты зарабатываешь? Как мы будем растить детей, если тебя все время нет дома по ночам? Ты вообще хочешь на мне жениться?

– Ну конечно, хочу, – сказал Уолли, который не был уверен на миллион процентов, но понимал, что глупо делиться своими сомнениями в такой момент. – Но группа, я имею в виду эти парни – мои лучшие друзья. Я с ними многое пережил.

– Ты пережил с ними много дури – вот что ты с ними делал, – ответила она. Еще одна тема. Она с удовольствием затягивалась косяком за компанию, когда они только начали встречаться, когда ей нравилось думать, что ее парень – музыкант, художник. Теперь она больше не курила травку, даже пиво не пила. Во время выступлений, на которых она бывала все реже и реже, Аманда пила «Перье» и скучала.

– Чем мне заниматься, по-твоему? – спросил Уолли. Он спрашивал всерьез. Она менялась, а он нет, ему не хотелось ее потерять, и его пугало то, что он больше не понимал, чего она хочет.

– Ты меня любишь? – спросила она.

– Да, – ответил он. – Конечно, я тебя люблю. – Я люблю ее. Это правда. Я люблю ее, и не хочу потерять.

– Тогда поговори с Томом насчет работы.

– Хорошо, – согласился Уолли. – Я поговорю с Томом.

Том – Том Рекер, новый начальник Аманды – как раз основывал компанию и искал сотрудников. Он взял Аманду с должности секретаря в юридической фирме и назначил своим секретарем-референтом. Уолли казалось, что секретарь-референт и секретарь – это одно и то же, только слогов больше.

Рекеру было двадцать шесть лет, он получил диплом МБА в Уортоне,[4] о чем был готов сообщить вам при первой возможности. Он ходил в тренажерный зал, катался на роликах и – правда, никому не рассказывал об этом – считал себя похожим на Киану Ривза.[5] Его компания называлась «Рекер Интернэшнл»; стартовый капитал (Аманда сказала Уолли по секрету) составлял 3 миллиона, которые дал ему отец.

Собеседование с Уолли состояло главным образом из разглагольствований Рекера о том, какой это грандиозный проект – «Рекер Интернэшнл». Все это было как-то связано с инвестициями, но Уолли, честно говоря, ничего не понял, поскольку Рекер через фразу вставлял слово «парадигма». Уолли потом нашел «парадигму» в словаре, но ему это не помогло.

Само собеседование при собеседовании оказалось кратким.

– Итак, – сказал Рекер, – Мэнди говорит, что ты гитарист.

– Ага, – ответил Уолли и подумал; Мэнди?

– Говорит, ты играешь в группе.

– Ага.

– И что за музыку ты играешь? – спросил Рекер.

– В основном чужую, – сказал Уолли, – но мы пытаемся…

– Я когда-то валял дурака с гитарой, – перебил Рекер.

– Угу. – Иногда Уолли казалось, что все, кого он знал, когда-то валяли дурака с гитарой.

– Сказать по правде, неплохо получалось. – Рекер ударил по струнам воображаемой гитары, из чего Уолли сразу понял, что получалось плохо. – Я был бы рад продолжать, но у меня бизнес. Мало времени для веселья, увы. Кто-то должен вести себя как взрослый.

Ага, на папочкины деньги, подумал Уолли.

– У тебя есть какой-нибудь деловой опыт, Уолли? – поинтересовался Рекер.

– Ну, – сказал Уолли, – я отвечаю за ангажементы группы.

В ответ на это Рекер громко рассмеялся – здоровым смехом выпускника Уортона.

– Это не совсем тот опыт, который мне нужен, – сказал он, все еще посмеиваясь: ангажементы группы! – Но попробую с тобой рискнуть. – Он наклонился вперед и сложил руки, совместив кончики пальцев: двадцатишестилетний роллер, разговаривающий с Уолли так, будто он его отец. – Мэнди говорит, что ты быстро обучаемый и инициативный человек. Это так, Уолли? Ты можешь назвать себя инициативным человеком?

– Да, Том, могу, – ответил Уолли. Аманда прекрасно знала, что он редко инициировал что-либо, включая завтрак, раньше часа дня.

– Добро пожаловать в команду «Рекер Интернэшнл». – И Рекер через свой новый стол потянулся к Уолли с мужским рукопожатием.

– Спасибо.