Читаем Обвиняя жертву. Почему мы не верим жертвам и защищаем насильников онлайн бесплатно

Published by arrangement with Harper Wave,

an imprint of HarperCollins Publishers.

Истории, которыми я поделюсь в этой книге, показывают, к каким последствиям приводят сексуальное насилие и домогательства. Разумеется, эти страницы я могла бы просто посвятить отважным людям, которые справились с негативным опытом. Но я решила выделить случаи, демонстрирующие определенные шаблоны общественного поведения в отношении жертв насилия, и дать голос тем, кого так редко выслушивают. В моих историях вы увидите, какой опыт переживают люди, которые решаются обвинить кого-то в насилии. В некоторых случаях я изменила имена и личные характеристики, чтобы сохранить конфиденциальность.

Я использую слова «жертва» и «справившаяся с насилием»[1] как взаимозаменяемые, кроме тех случаев, когда контекст требует конкретизации или когда описываемый человек предпочитает определенное понятие. Оба термина подчеркивают, сколько вреда наносит сексуальное насилие, насколько сложно излечиться до конца от последствий травмы (порой это вовсе невозможно) и сколько требуется сил, чтобы двигаться дальше. Как выразилась писательница Донна Фрейтас[2]: «Я справилась с произошедшим, но все же остаюсь жертвой. И весь этот опыт теперь со мной навсегда».

Хотя мальчики и мужчины тоже страдают от сексуального насилия, девочки и женщины составляют большинство среди жертв абьюза. Не секрет и то, что чаще всего насильниками являются мужчины. Используя гендерные местоимения при описании жертв и преступников, я подразумеваю, что жертвой является женщина, а преступником – мужчина, поскольку это самая распространенная модель насилия.

Власть преступника позволяет ему пользоваться чужой уязвимостью и защищает его. По сей день большая часть случаев абьюза остается без внимания, а общественные конструкты, позволяющие насилию произойти, продолжают существовать. Гендер неотделим от сексуального насилия и его последствий. Эти факторы формируют реальность, где происходят события, о которых я расскажу дальше.

Однажды утром в конце февраля 2020-го года я подошла к зданию уголовного суда в Нижнем Манхэттене, где в начале своей карьеры работала прокурором. В те времена я специализировалась на гендерном насилии, и многие случаи из практики хорошо помню до сих пор. Именно о них я думала, в частности, о жертвах абьюза, когда пробиралась сквозь толпу. В тот день я вернулась в суд из-за дела против Харви Вайнштейна[3]. Я внимательно следила за этим процессом, находясь в Северо-Западном университете. Теперь же я, наконец, могла наблюдать его вживую.

Я находилась в зале суда, когда после пятидневного обсуждения присяжные объявили, что вынесли вердикт. И это было чем-то экстраординарным: подавляющее большинство жалоб на сексуальное насилие обычно не приводит даже к аресту, не говоря уже об обвинении, судебном преследовании или осуждении подозреваемого. В США лишь около 20 % поданных в полицию заявлений, связанных с насилием, приводят к аресту. А в некоторых странах этот показатель еще ниже. Когда дело все-таки доходит до суда, на плечи присяжных ложится тяжкий груз, если выясняется, что обвинительница и обвиняемый были знакомы. А когда обвиняемый еще и влиятельный человек, привлечение к ответственности – редчайшее исключение из общего правила безнаказанности.

С делом Вайнштейна будто началась новая эпоха. Беспрецедентное освещение преступлений голливудского магната превратило шепот жертв в громогласный хор публичных обвинений. Хештег #MeToo[4] захватил интернет. Люди из разных общественных слоев делились своими историями и разоблачали насилие в издательском бизнесе, моде, музыке, спорте, рекламе, кино, благотворительности, гостиничном бизнесе, IT-секторе, юриспруденции, академических кругах, технологичных отраслях, политике, на производствах и много где еще. К тому моменту прошло уже 10 лет с тех пор, как Тарана Берк[5] основала движение Me Too, направленное на расширение прав и возможностей жертв сексуального насилия, особенно небелых девочек и женщин. Именно благодаря этому движению сексуальное насилие стало главной темой наших повседневных разговоров, когда Вайнштейн предстал перед судом.

С подъемом #MeToo активисты и правозащитники решили использовать хештег для продвижения системных изменений. И кое-чего они добились. Власти более чем 10 штатов запретили соглашения о неразглашении, с помощью которых Вайнштейн столько лет заставлял женщин молчать. Несколько штатов расширили определение сексуального домогательства, чтобы охватить больше его форм и защитить больше жертв, например, независимых подрядчиков и стажеров. Несколько штатов продлили срок подачи заявления о сексуальных домогательствах с момента совершения преступления.

Несмотря на первоначальные успехи, дальнейшие институциональные и культурные изменения остановились. Отвоеванных юридических послаблений все еще недостаточно. Сегодня во всех штатах и федеральных судах – и гражданских, и уголовных – продолжают действовать законы, снижающие доверие к обвинительницам.

За пределами правовой системы ситуация еще хуже. В повседневной жизни нам приходится быстро решать, кому доверять, когда коллега рассказывает о домогательствах, когда кто-то вполголоса советует быть осторожнее с начальником, когда подруга делится болью от давнего или только произошедшего сексуального насилия, когда знакомые обвиняют друг друга в социальных сетях, когда в адрес любимого политика, актера или спортсмена выдвигают обвинения.

Судить о правдивости суждений – значит обладать властью, потому что доверие само по себе можно назвать формой власти. Тем не менее мы пользуемся этой властью весьма неосмотрительно – и как общество, и как личности. Это касается даже людей с самыми благими намерениями, в том числе лояльных к #MeToo.

Сами того не заметив, мы попали под влияние сил, образующих, как я его называю, комплекс доверия. Эти силы искажают наши суждения, заставляя больше доверять подозреваемым, чем жертвам. Женщины сталкиваются с недостатком доверия гораздо чаще, и такие ситуации приносят им крайне негативный опыт. В то время как мужчины, защищенные более высоким статусом или положением, пользуются полным доверием общества.

Есть два основных фактора, формирующих комплекс доверия. Первый – это культура. Эта общая система смыслов, какими бы спорными они ни были, до самых глубоких слоев пронизана комплексом доверия. Социальный антрополог Адам Купер определяет культуру как «совокупность идей и ценностей, коллективный склад ума». Хотя наша общая система смыслов может казаться раздробленной, она все же существует. Важно здесь то, что эту культуру нельзя изолировать от социального контекста, определяемого резким дисбалансом сил. В историях, которые я расскажу, иерархии, неравенство, уязвимость и привилегии играют ключевую роль.

Наша культура преломляется через поведение и взгляды людей. И в следующих главах вы увидите, что само общество подпитывает комплекс доверия. Люди, работающие в определенных системах, влияют на распределение доверия. Полицейские, представители школьных администраций и главы компаний займут важное место в этом исследовании. Но поддерживают жизнь комплекса доверия и наши друзья, соседи, родители и коллеги. Никто из нас не может выйти за пределы культурных норм или избежать их влияния на свои представления. Культурная психология рассматривает человеческую психику как одновременно и продукт культуры, и ее создательницу. Когда дело доходит до комплекса доверия, индивидуальная психология отражает и подпитывает коллективную реакцию на обвинения в насилии.

Нравится нам это или нет, но мы все «маринуемся» в одной культурной бочке. Некоторые из нас знают о влиянии этой силы больше, чем другие. Некоторым удается осознать и проработать простейшие ошибки и предубеждения. Кто-то опирается на опыт сексуальных домогательств, которые также влияют на принятие решений о доверии. Многие из нас серьезно задумались о насилии, его причинах и последствиях, прочитав многочисленные истории под хештегом #MeToo. Но ни у кого нет иммунитета к культурному влиянию – даже у тех, кто сам пережил насилие.

Закон – еще одна важная движущая сила комплекса доверия. Мы часто забываем про одну из его главных функций – формирование общественных ценностей и позиций.

«Закон действует даже тогда, когда мы этого не замечаем», – пишет правовед Наоми Мезей.

По ее словам, во всех наших отношениях, в том числе интимных, правовые нормы устанавливают «фундамент, на который мы опираемся, принимая решения о жизни и собственной идентичности».

Эти нормы очень обширны: правовая система похожа на лабиринт. В нее входят и уголовные законы, которые определяют наказание за конкретный вид поведения, и законы, запрещающие определенные формы дискриминации, и интерпретирующие законы судебные заключения, и нормы, определяющие допустимые в суде доказательства, и процедуры рассмотрения гражданских и уголовных дел. Эти источники права принципиальны для формирования комплекса доверия.

Поскольку закон встраивается в культурный контекст, он выявляет проблемы, которые иначе можно было не заметить. Но, как заметила социолог Сьюзен Силби[6], «закон не просто отражает или кодирует сложившиеся естественным образом нормы». По ее мнению, закон также сам создает культуру:

«Закон – это часть культурных процессов, которая играет огромную роль в формировании социальных отношений».

Закон обнажает комплекс доверия, одновременно его укрепляя.

В 2017-ом году общество признало Харви Вайнштейна образцовым злодеем. Но суд считал иначе: на Вайнштейна, как и на всех подозреваемых, распространялась презумпция невиновности, поэтому он оставался невиновным до предъявления неоспоримых доказательств обратного. Сторона обвинения опиралась на слова обвинительниц, доверие к которым было принципиально важно и слова которых на каждом этапе этого пути подвергали большим сомнениям.

Тяжелый и болезненный перекрестный допрос со стороны защиты Вайнштейна вызвал нескончаемые подозрения в отношении жертв. Их изображали лгуньями и охотницами за богатством или славой. Им говорили, что они сами виноваты в произошедшем. Их представляли как женщин, которые желали отомстить, которые сожалели, что переспали с Вайнштейном, как утверждала защита, по обоюдному согласию. Их бесконечно спрашивали, почему они молчали так долго и продолжали дружить с продюсером после предполагаемого насилия.

Так дискредитируют женщин уже многие годы. Так говорят с жертвами не только в зале суда: с нехваткой доверия женщины сталкиваются всегда, когда рассказывают о пережитом насилии. Чаще всего в словах жертвы сомневаются близкие люди, которым она доверяет больше всего. В ловушки, расставленные защитой Вайнштейна, мог бы попасться любой из нас.

Пока присяжные возвращались в зал суда, я наблюдала, как судебные приставы окружали Вайнштейна в предвкушении приговора. Это был особенный момент не только для храбрых жертв продюсера, но и для всех, кто пережил насилие, а также для желающих узнать, можно ли вопреки всему добиться справедливости. Виновен. Обвинительницам поверили: присяжные признали, что насилие действительно произошло, что это было неправильно, а страдания жертв имеют значение. Этих женщин сочли заслуживающими доверия.

Приговор Вайнштейну стал грандиозной победой. Но меня беспокоило, что для ее достижения потребовалось сделать так много. Шесть жертв дали показания в суде, но еще десятки женщин поделились своими историями о насилии со стороны Вайнштейна, усилив давление на полицию и прокуратуру. Если для завоевания доверия потребовались свидетельства стольких людей, что происходит в более типичных случаях, когда жертва всего одна? И если доверие завоевывают только определенные обвинительницы (большинство жертв Вайнштейна были белыми женщинами), что происходит, когда о насилии заявляют небелые женщины и женщины из других маргинализованных групп? Эти острые вопросы показывали, что цель, заданную #MeToo, так никто и не достиг.

Всю свою карьеру – от прокурора по делам сексуального насилия до правоведа – я наблюдала, как комплекс доверия допускает безнаказанность виновных. И я пришла к выводу, что положить этому конец мы можем, лишь изменив наш подход к доверию. Я убедилась в этом не только как юрист, но и как женщина. Влиятельные люди делают многое, чтобы сохранить патриархальный статус-кво. Ничего не изменится, пока мы не начнем работать с доверием и властью, которой оно обладает.

Комплекс доверия распределяет эту власть неравномерно и несправедливо. Мы увидим, что жертвы из маргинализованных групп больше всего страдают от тенденции ставить слова обвинительниц под сомнение. Небелые женщины, бедные женщины, женщины с ограниченными возможностями, представительницы ЛГБТК, женщины-иммигрантки – этим обвинительницам едва ли поверят не только официальные должностные лица, но и самые близкие люди. Доверие к ним зависит от того, на какой ступени нашего помешанного на иерархии общества они находятся. Жертвы часто осознают свои перспективы и предпочитают молчать о пережитом насилии.