Читаем Правило пастырское, или О пастырском служении онлайн бесплатно

Рекомендовано к публикации Издательским Советом Русской Православной Церкви

Святитель Григорий Великий (Двоеслов). Правило пастырское или О пастырском служении / Пер. с лат. Д. Подгурский. 3-е изд. Киев, 1874.

Издание исправлено.

В истории христианской гомилетики как теории или науки имя святого Григория Двоеслова († 604) следует тотчас же за именем блаженного Августина[2], и его «Пастырское правило», содержащее в себе так много полезных указаний для проповедника, должно стоять рядом с «Христианской наукой» Августина.

«Пастырское правило» писано Григорием на самых первых порах его епископского служения и писано в ответ на дружеские упреки, с какими относился к нему Иоанн, епископ Равеннский, по поводу его усиленных отказов от епископского служения[3]. Чтобы оправдать себя от этих упреков друзей, святой Григорий пишет сочинение, в котором показывает высоту и трудность пастырского служения, устрашающую всякого приближающегося к ней. С внешним поводом соединялась внутренняя потребность: вступив на кафедру епископа, святой Григорий, естественно, должен был подумать, где он и что он. И вот внутренние думы его пастырского самосознания вылились на бумагу и представили идеальные требования, какие предъявляет каждому должность пастырская. Эти думы отчасти выражены и в окружном послании его к епископам[4], и в некоторых беседах.

«Пастырское правило» святого Григория Великого не посвящено исключительно проповедничеству, как не посвящена этому предмету исключительно и «Христианская наука» блаженного Августина, которая в первых трех частях говорит о способах толкования Священного Писания и только в четвертой части рассуждает о том, как найденный в Писании смысл излагать народу. «Пастырское правило» говорит о пастырском служении вообще, и прежде (в первой части) определяет, какие свойства должен иметь тот, кто хочет посвятить себя пастырскому служению, потом (во второй) показывает, каково должно быть поведение принявшего на себя пастырское звание, и наконец, только третья часть посвящена исключительному рассуждению о том, как должен учить других пастырь Церкви. В заключение присоединена четвертая, очень краткая часть, которая внушает пастырю и мудро учащему постоянную бдительность над собой, чтобы исцеляющий немощи и болезни других при успехе не увлекался гордостью и самообольщением.

Но мы не преувеличим дела, если скажем, что мысль об учительстве – главная, более других выдающаяся, мысль всей книги. Она составляет глубокий фон всего воззрения, раскрываемого святым Григорием, и прямо проторгается наверх даже в первых двух частях, где еще не начал говорить святой отец о тех способах, к каким должен прибегать пастырь при исполнении своего учительского долга. Оттого, между прочим, рассуждения об этих способах учительства, составляющие содержание третьей части, занимают собой две трети целой книги и вдвое более всех других трех частей, вместе взятых.

Сравнивая теоретические правила касательно проповедничества, заключающиеся в «Христианской науке», с гомилетической теорией, развитой в «Пастырском правиле», мы отдаем последней решительное преимущество пред первыми. В сочинении блаженного Августина собственно гомилетического очень мало. «Христианская наука» представляет первую попытку приложения обыкновенной риторики к церковному красноречию и скорее может быть названа риторикой христианской, чем гомилетической. Она рассматривает пастырское слово с отвлеченной, формальной стороны и главные основания своих правил заимствует из старой языческой риторики. Так, она указывает, согласно с Цицероном и другими риторами, три цели красноречия: учить, нравиться и убеждать – и развивает эти понятия; так, она говорит о слоге низком, умеренном и высоком и показывает употребление каждого из них. Правила, начертываемые «Христианской наукой» Августина, с одинаковой силой относятся как к светскому, так и к духовному красноречию, и новое, оригинальное по отношению к языческой риторике составляют у Августина одни примеры, которые он берет из Священного Писания и из отцов латинских – Киприана и Амвросия. Эти примеры подводятся у него под риторические законы, и подводятся часто довольно произвольно, и обсуждаются при этом довольно поверхностно и мелочно. В «Пастырском правиле» нет внешней риторики в том виде, как она развита у блаженного

Августина: задача его шире и решение ее глубже, плодотворнее и самостоятельнее, чем у Августина в «Христианской науке». Тогда как Августин с запасом риторических правил в руках определяет внешние условия хорошего проповедного слова, Григорий хочет определить внутренние условия достойного проповеднического служения: он рассматривает проповедь вместе с проповедником, оттого картина, им представляемая, шире и содержательнее, чем у Августина: у Августина проповедь трактуется как вид красноречия, у Григория же проповедь есть обязанность пастыря Церкви. Отсюда здесь для гомилетики гораздо больше плодотворных указаний, чем у Августина. Недаром «Пастырское правило» долгое время было руководственной книгой для лиц, посвящающих себя пастырскому служению.

В книге, поставившей себе широкую задачу, частное дело проповеди не могло быть отмечено определенными и связными чертами. Идеал проповедника носится в мысли читателя пастырского наставления, но носится в образе неполном, рисуется той или другой отрывочной частной чертой. В этом отношении полноте представления не помогает и длинное рассуждение о том, как учить пастырю, встречаемое в третьей части, – не помогает потому, что оно, не рисуя цельного образа проповедника, подробно анализирует одну частную мысль: как применяться к слушателям проповеднику и, применяясь, разнообразить одно и то же учение, то есть как учить мужчин, как женщин, как юношей, как старцев, как бедных, как богатых и так далее. Между тем из внимательного прочтения книги, из сочетания в одно целое всех частных мест, касающихся проповедничества, рассеянных в книге, можно восстановить живой и полный идеальный образ, указать на который не излишне и полезно и в наше время, такое далекое от века святого Григория и такое богатое опытами предшествующих поколений.

Предлагаемое сочинение святого Григория Великого по содержанию своему озаглавливается обыкновенно «Правило пастырское» (Regulae Pastoralis Liber)[5]. В некоторых, впрочем, позднейших манускриптах и многих изданиях заглавие этой книги читается иначе: О пастырской заботливости, или О пастырском попечении, или же О пастырском управлении (Liber Curae Pastoralis). Поводом к последнему надписанию такового заглавия могло послужить самое начало этого сочинения с первых же его слов: Pastoralis curae pondera – бремя (трудности) пастырского управления или служения и так далее. Но первое надписание вернее, так как и сам автор в одном из писем своих к Леандру-епископу (Lib.[6] 5, epist.[7]49), посылая ему это творение, называет сочинение свое «Книгой правил пастырских» (Liber Regulae Pastoralis). Такие же указания можно встретить и в других местах его же сочинений, например в письме 24 книги 12 к Иоанну, иподиакону Равенскому. Сводя сии заглавные надписания, мы нисколько не погрешим против содержания этого сочинения, озаглавив его так, как и озаглавили, то есть «Правилом пастырским», или О пастырском служении, каковое заглавие, по своему слововыражению, вполне соответствует и сущности дела, и требованиям русского языка.

Написана эта книга в ответ Иоанну, епископу Равенскому. Из ответного письма, которое служит предисловием, или введением, к самому сочинению и содержит в себе план всего сочинения, видно, что Иоанн упрекал святого Григория в том, что он хотел уклониться от этого служения.

«Правило пастырское» святого Григория Великого, называемого в нашей Восточной Церкви Двоесловом (от его диалогов-собеседований вдвоем с диаконом своим Петром), по поручению императора Маврикия переведено было на греческий язык Анастасием, епископом Антиохийским, но, к сожалению, перевод греческий утрачен. По свидетельствам соборов, это в точном смысле слова Правило пастырское признаваемо было на Западе настольной книгой для всякого священника и для всякого епископа. Так, на Маинцком соборе (in concilio Moguntino) в 813 году оно признано первой книгой после Священного Писания и церковных правил, необходимой для всего духовенства; на Реймском соборе (in concilio Rhemensi) в том же году оно читано было как руководство для пастырей; на Турском и Кабилонском соборах вменено в обязанность епископам читать и разуметь эту книгу и с ней сообразоваться; а по свидетельству Гинкмара Реймского (in praefatione Opusculi 55 capitulorum), каждый епископ при поставлении своем (хиротонии) брал в руки «Правило пастырское» святого Григория вместе с книгой церковных правил и клялся пред алтарем, «ut ita servaret (canones et Regulam Pastoralem) in judicando, vivendo et docendo, sicut ibidem descriptum est», что он так будет хранить эти правила, и в мыслях, и в жизни, и в учении, как в них предписано.

На русском языке это сочинение святого Григория по частям было переводено в «Христианском» и в «Воскресном чтении», в целом же виде помещено в «Руководстве для сельских пастырей» за 1871–1872 годы.

Д. Подгурский

Не нарушая скромности и благорасположения ко мне, ты упрекаешь меня, возлюбленный брат, за то, что я, скрывшись, хотел было уклониться от принятия на себя многотрудного служения пастырского. Чтобы это служение кому-либо не показалось делом легким и маловажным, я излагаю в настоящем сочинении все, что относится, по моему разумению, к трудности и важности оного. Этим хочу я предостеречь как тех, которые не вступили еще в звание пастырского служения, чтобы в избрании его не были опрометчивы, так и тех, которые необдуманно домогаются этого звания, чтобы на принятие оного смотрели со страхом и трепетом. В книге этой все рассуждение разделяется у нас на четыре части, дабы читатель мог с отчетливостью переходить от предмета к предмету шаг за шагом, как бы по ступеням лествицы, именно: чтобы каждый, кому обстоятельства указывают вступить на поприще пастырского служения, предварительно размыслил и надлежащим образом обсудил, каким он должен явиться на высоте этого служения; а достигнув оного законно, какую должен он вести жизнь во всю жизнь призвания своего; живя же достойно призвания, каким образом надлежит ему поучать паству свою; наконец, право правяще слово истины, с каким вниманием нужно ему ежедневно следить и за собственными немощами, чтобы ни высота его служения не была чужда смирения, ни образ жизни его не был в противоречии с достоинством сана, ни назидательность словесного учительства его не расходилась с назидательностью доброго поведения, ни учительство не увлекало его к гордости и самообольщению. Итак, прежде всего, пусть страх умеряет в нас стремление к пастырскому служению; потом, пусть прохождение этого служения, достигнутого без домогательств, оправдывается и самой жизнью пастыря; далее, необходимо, чтобы с добрыми качествами жизни пастырской приумножались и благие плоды устной проповеди между пасомыми; а в довершение всего нужно, чтобы пастырь размышлением о своей немощи обуздывал всякое самообольщение относительно своих совершенств, да не погасит их гордыня превозношения пред взором невидимого Судии! Атак как многие, подобные мне, невежды, не испытав себя, усиленно желают и домогаются учить других тому, чему сами не учились, и, не зная важности пастырского служения, считают его самым легким, то я постараюсь вразумить таковых в самом начале этого сочинения, дабы столь опрометчиво отваживающихся без всякого обучения овладеть священным местом учительства отразить у самых, так сказать, врат храма и остановить их дерзновение.