Читаем Сады проклятых. Путь души онлайн бесплатно

Висячие кафе Сериама… и небо плавится в малиновых прощальных лучах светила.

Лифтовая платформа неторопливо и бесшумно поднимает в небо. К тем, кто ждёт, кто не бросил…

Город остался внизу и неспешно тает в подступающей мгле. Можно было бы увеличить скорость и оказаться на площадке кафе в считанные минуты, но мне нравится рассматривать окрестности с высоты, и нравится, когда ночью вокруг одни звёзды.

Прижавшись ладонями к невидимой упруго-тёплой преграде силового поля, наблюдаю за пролетающей стайкой птераклей.

Насколько известно, ни один экземпляр до сих пор не пойман. Неуловимые существа. Словно призраки или фантомы. И, сколь неуловимы, настолько же материальны и вещественны – на взгляд размером с журавля, и чем-то напоминают доисторических птеродактилей и мифологических драконов. Первых, наверное – формой крыльев и гладкой на вид кожей, вторых – формой головы и гребенчатым, шипастым хребтом. Чаще всего они появляются на закате, но никто и никогда не видел, чтобы они где-то приземлились. Эти загадочные создания словно бы растворяются в закатном мареве или дождевых тучах. Ещё одна загадка из огромного сонма загадок, которыми одарил мир Поворот. Не люблю загадки. Лет десять, как не люблю.

Стая скрылась в горизонте, и мимо, на огромной скорости, промчалась платформа: молодёжь спешила на танцплощадку. Им было весело, две парочки обнимались и шутили – я успела увидеть улыбки, и лифт унёс их ввысь – к романтической музыке и танцам под звёздами. На секунду в душе проснулась зависть – к весёлой беспечности, к беспечной радости. К тому, что у меня отняли. Отняли самые дорогие и близкие люди. И на вопрос, как они могли?, я не могу найти ответа… вот уж десять лет. Как не нахожу и оправдания.

– Отговаривать тебя бессмысленно? – за кофе поинтересовался Фёдор. Скорее утвердительно, нежели вопросительно.

Я кивнула, глядя в чёрное дрожащее зеркало, в котором отражались дрожащие звёзды. Кофе давно остыл, а я всё разглядывала отражение.

Ужин удался не из весёлых, но веселья никто и не жаждал. Мы собрались здесь, что бы попрощаться, и настроение царило соответствующее.

– А как же твой брат?

– А что мой брат, Доро?

– Фёдор прав, тебе не кажется? – вмешался профессор. – Ты поступаешь с братом так, как когда-то поступили с тобой. Вернее – с вами. Но только тебя предали один раз, а его предадут дважды. Об этом ты не подумала?

– Я обо всём подумала, Степан Никанорыч. Он поймёт, поймёт, как поняла я…

– Ага, – хмыкнул Фёдор, для близких и друзей – Доро, – поймёт так же как ты, и отправится искать. Только теперь уже – тебя!

– А даже если и так?! – неожиданно даже для самой себя взъерепенилась я. – Ну и что? Мало ли что может произойти за то время, пока он вырастет. Был один Поворот, вполне может случиться и ещё один. И неизвестно, в какую сторону развернёт в следующий раз!

– Отговаривать вас, Суламифь Григорьевна, похоже, действительно бесполезно, – вдруг перешел на официальный тон профессор. – Но, понимаешь ли, если тебе всё же удастся выбраться оттуда живой и в здравом рассудке, то этот удивительный факт очень и очень заинтересует спецслужбы. Можно сказать, что они начнут рыть копытом землю, лишь бы разобраться в подобном феномене… разобраться, почему же тебе это удалось.

– Как-то меня не очень это волнует…

«Меня это и вправду не волновало. Я всё для себя решила. Истекли десять лет – напрасных надежд, разочарований, страха, и вновь – надежд. Я просто устала. И теперь чувствовала огромное, всеобъемлющее облегчение: наконец-то всё закончится. А как – уже не важно. Осталось лишь последнее тягостное испытание, но и оно подходит к концу – ужин заканчивается, и теперь меня ждёт лишь дорога».

Профессор, мой опекун, друг и учитель выглядел расстроенным – не сумев отговорить и удержать меня от, как ему казалось, авантюры. От похода в Запретные Земли. И это не те Запретные Земли, где обитают фениксы, где можно исполнить Заветное желание – нет, мой путь лежал не туда. Не верилось как-то, что нашу с братом судьбу можно исправить так просто. Вот не верилось – и всё тут… наверное зря. Но нет во мне Заветного, не вызрело это желание – одни вопросы, что в душе, что в уме, что на языке. Вот и сейчас – так и тянет поинтересоваться у Степана Никанорыча, почему же он не остановил моих родителей? Но не буду – жаль старика. Вон как устало поникли плечи, а крупные ладони с прямоугольной формы длинными пальцами тяжело лежат на столешнице. С детства помню эти удивительные руки: тёплые, но сухие и жесткие – словно лист сухого камыша. И такие надёжные – всегда готовые подхватить, помочь… Да и Фёдор смотрит укоризненно: лучше б их было не звать, ушла бы себе потихонечку!.. Но не смогла. Что ж, будем терпеть и сражаться – душевное спокойствие, что их, что моё – стоит того.

Взяв ещё по бокалу вина, отходим к балюстраде – холодного ветра не чувствуется, кафе накрыто силовым куполом. Теперь звёзды были повсюду: и в небе над нами – холодные и бесстрастные, и внизу, под ногами, там, где город жил своей суетно-сонной ночной жизнью, со всеми мелкими и не очень проблемами обывателей. «И почему я так не могу? Просто жить. Просто выйти замуж, родить детей, ходить на работу и возвращаться в дом, где меня ждут и любят. Может, это проклятие на роду лежит такое – не знать покоя, стремится докопаться до истины? Зачем бы они ещё могли уйти, бросив двух маленьких детей? Ну зачем?»

Летун – этакий гибрид живого существа и механизма – утром доставил меня к границе Запретных земель. Ну, они уже не очень запретные – Запретными они были где-то два столетия назад, когда всё только случилось. Сейчас же это просто точка в заснеженных отрогах гор, где, как выразились физики: «… пространства сливаются, и образуется прокол, через который можно проникнуть в иной мир». Это заключение, столь глубокомысленное, они вынесли после изучения рапортов первых Вернувшихся. Тех, кто нёс с собой простейший диктофон или же сумел сохранить хотя бы остатки здравого рассудка. Таких были единицы, хотя, когда был обнаружен этот прокол, туда толпами бросились учёные-естествоиспытатели, любители приключений всех мастей, знаменитые и не очень путешественники, ну и естественно, мечтатели. Про любителей халявной наживы – я уж и не говорю, но они, как ни смешно, оказались самыми трезвомыслящими – и едва завидя опасность, «сделали ноги». Я изучала хроники тех времён, и видео, и печатные. Всё начиналось как обычно при обнаружении очередной Зоны. Вначале карантинная блокада силами военных, затем, после того, как убедятся, что с той стороны никто опасный не пожалует, к объекту допускаются учёные. Через некоторое время, после того, как эти самые учёные бессильно разводят руками, в закрытую зону пропускаются все желающие. Военные уходят. Но, то, что они уходят, не значит, что объект остаётся без правительственного наблюдения.

Едва Запретные земли начали выплёвывать исковерканные, искалеченные физически и духовно личности, некогда бывшие замечательными людьми, военные вновь перекрыли доступ к ним. Ненадолго. Примерно через полгода базу вновь сворачивают. Видимо, кто-то в правительстве подсчитал, что жизнь десятка безрассудных искателей приключений не стоит круглогодичного содержания в горах постоянно действующего военного пункта. Может, он и был прав – в конце концов, человек, поставивший перед собой цель вполне способен её добиться, и просочится даже через военный кордон.

Высадив единственного пассажира на посадочной площадке, рядом с экраном информатория, летун расправил покрытые металлической чешуёй крылья, и устало взмахивая, полетел обратно, в город. Да уж. Нашли, кого послать в такой дальний рейс – не могли дать особь помоложе? Таким старичкам только городские линии обслуживать. Надеюсь, он доберётся обратно…

Стоило сделать шаг, и экран ожил, электронный голос убеждал неразумного путника повернуть обратно, демонстрируя, что случилось с теми, кто всё же проник в Запретные земли. Я знала, что с некоторыми такой фокус проходил – они поворачивали назад, но только не я. Зря стараешься, дружок. Словно уловив мысль, информаторий икнул, мигнул, и, закашлявшись, погас. Видимо, его давно не посещала ремонтная бригада.

Подхватив нетяжелый рюкзачок за лямки, стала подниматься в гору, по давно вырубленным в промёрзшем грунте и осыпавшимся ступеням. Надо подняться где-то метров на двести – там должен быть прокол.

«Не могли сделать взлётную площадку поближе, чтоб ноги не ломать…» Впрочем, ругаться бесполезно – её просто не могли разместить рядом с зоной входа. Всё оборудование, в котором была хоть малая доля электроники, любило неожиданно и непредсказуемо выходить из строя, как раз в радиусе двухсот метров. Физики, изучавшие явление, пришли к выводу, что это вызвано каким-то излучением, им ещё неизвестным. Можно себе представить, что случится с летуном, заходящим на посадку, если в его полуживой голове откажет процессор…

Добравшись до металлического ограждения, окружающего зону проникновения чужого пространства в наш мир, оглядываюсь: горы и тучи, похожие на туман. Ничего похожего на привычный мир, значит, и прощаться не с чем. Только ледяной ветер обжигает щёки морозными поцелуями. Чёрт, может, всё-таки не стоит?

Я стояла перед низенькой оградкой, чем-то похожей на кладбищенскую, может символизмом? И огораживала она примерно такой же пятачок, что резервируют на двоих. Где-то два на два, ну может, чуть больше… унылый серый заборчик, по колено высотой, ограждающий совершенно пустой, на вид, клочок земли… Меня вдруг охватило такое чувство, словно пришла к могиле родителей: пришла спустя много-много лет после их смерти, и визит этот, для которого пришлось столько времени собираться с духом, совершенно бесполезный и тоскливый. На глаза навернулись слёзы – но всё же протянула руку, и передо мной появились амальгамовые концентрические волны, словно пальцы коснулись жидкой зеркальной поверхности. Едва вдохнув – лишь бы не передумать! – шаг вперёд. Ещё шаг – выдохни. Ты прошла. Ты справилась не только с неизвестностью, но и с самой собой.

За спиной осталась зима, а впереди простиралось лето. Лето. ЛЕТО. Ясное солнце, высокие облака, тёплый воздух, похожий на морскую воду, густое щебетанье птиц и кузнечиков, цикад; волнующееся море трав и цветов, густая полутень рощ, звонкая песня воды, совсем не похожая на стылое и медленное журчанье в зиме. Осмотревшись, покатала это слово на языке, но получилось не лето, а что-то вроде лииеето, сродни томного потягивания кошки перед жарким огнём камина. Здорово. Если бы это всё было ещё и в нашем мире…

– Лето! Вот здорово! – этот возглас вырвался помимо воли и удивил меня неизмеримо. Своей детскостью. Для меня нехарактерны такие молниеносные перемены в настроение… да и вообще – не на пикник выбралась. Следует помнить, чем чреват это благодушный, на первый взгляд, мир. Одёрнув себя таким образом, продолжила осматриваться.

Что-то потревожило его во сне. Что-то неуловимое, смутное, далёкое: где-то было произнесено слово. И даже не отзвук, а лишь далёкое дыхание воздушной волны коснулось ушей спящего. Этого оказалось достаточно, что бы прервать спокойное течение грёз. Огромный белый волк, дремавший в густой тени высокой, антрацитово-чёрной скалы, неторопливо поднялся, встряхнулся, так что во все стороны полетели листочки и хвойные иголки, и задумчиво посмотрел на восток. Слово было сказано там. Значит, опять кто-то прошел. Это же подтверждала и небольшая стая чёрных птиц, чьи тени скользнули по яркой зелени ложбины, в которой он отдыхал: словно случайно изроненное из крыла, на траву медленно спланировало потрёпанное перо. Ага. Как-то неоригинально.

С ленцой потянувшись и широко зевнув, зверь неторопливо приблизился к этому «привету», и осторожно обнюхал. Потом задрал лапу и помочился на него. Перо словно кислотой облили – оно начало съёживаться, шипя и истекая дымом, в то время как трава вокруг никак не реагировала на «процедуру».

Дождавшись, пока оно окончательно исчезнет, и пару раз чихнув от неприятной, ничего общего не имеющей с запахом обычного горелого пера вони, белый волк неторопливой трусцой направился на восток. Надо было взглянуть на того, кто прошел. Надо было понять: стоит вмешиваться или сразу опустить… лапы. Потому что, если сам прошедший не готов бороться – то лучше белый волк вернётся под сень своей скалы и вновь погрузится в бездумные, безмятежные грёзы. Это так приятно в летний, жаркий полдень… Почти так же, как и бежать, мягко и упруго переставляя лапы по сухой хвое, чувствуя как переливаются под кожей мышцы, наполненные энергией и силой. Давно он не чувствовал в себе такого подъёма, такого сжатия энергий, но и путники случались всё реже и реже. Да и то: далеко не все они интересовали хозяина здешних краёв, далеко не все…

Дорогу я нашла почти сразу. Только задержалась немного, что бы переодеться в летнее.