Читаем Первая любовь (СИ) онлайн бесплатно

— Анжелика, примите мои соболезнования, — мужчина с редкой проседью волос положил свою ладонь мне на плечо. Его лицо действительно выражало сочувствие, но оно не вернет моих родителей.

Мама с папой погибли в автокатастрофе, оставив меня одну в этом большом мире. Близких родственников у меня нет, родители были единственными детьми в своих семьях, что делает меня круглой сиротой. В шестнадцать лет оказаться никому ненужной, какого это? Стоя у надгробной плиты, не чувствуя удушающего холода ноября, я не могла описать своих чувств. Из меня как будто высосали все эмоции, оставив мое тело пустым сосудом.

В воспоминаниях о последних днях высечен звонок поздней ночью и безэмоциональный голос сотрудника полиции, который сообщил мне ужасную новость. А дальше, все как в тумане. И вот сейчас я стою на сырой кладбищенской земле, окруженная людьми в траурном одеянии, которые пришли сюда высказать слова соболезнования и отдать дань памяти супругам Мироновым. Но я знаю, что есть те, кто глубоко внутри себя рад такому исходу событий. Мой отец был крупным бизнесменом и по крупицам собирал свое дело. И не все шакалы еще сгинули, в гонке за лидерство на рынке среди конкурентов. И своим воспаленным мозгом, который был убаюкан лошадиной дозой успокоительного я знала, что смерть родителей — не несчастный случай, а убийство.

Люди разошлись, оставив меня одну. И я бы вросла в землю, если бы фигура в поле моего зрения не ждала меня.

Прочитав про себя слова молитвы, как умела, дотронулась ладонью до холодной мраморной плиты, оставляя крошечную частичку тепла.

За воротами около старенькой хонды меня ждал адвокат нашей семьи — Иаков Соломонович. Сколько себя помню, он всегда вел дела моего отца, хоть и был уже в почтенном возрасте.

— Анжелика, мы должны ехать на оглашение завещания, поэтому поторопись, — он открыл для меня пассажирскую дверь и жестом велел ускориться.

Я была ему благодарна, что он не пытался меня утешить, не сюсюкался со мной и разговаривал как со взрослым человеком, не давая повода лишний раз пустить слезу.

Оглашение завещания было назначено на сегодняшний вечер, должны приехать все, кого отец указал при составлении завещания.

При нормальных условиях, я бы нервничала перед встречей с людьми, кому отец передал свое имущество, потому что он был закрытым человеком и избегал близких отношений с окружающими, только мама была его самым близким человеком, и даже смерть их не разлучила.

Весь путь до нотариальной конторы прошел в тишине, для каждого она была спасительной.

Мы приехали самыми последними, о чем нам сообщила девушка-секретарь. Сняв с себя пальто, я прошла в небольшой кабинет, где вокруг стола женщины средних лет, сидели двое — мужчина и женщина. Женщине на вид было около тридцати, в глаза бросились ярко-розовые нарощенные ногти и выжженные от частого окрашивания светлые волосы. Блондинка в самом натуральном исполнении. Мужчину я знала, он был другом отца, он часто приходил к нам домой. Олег вроде бы. Он галантно уступил мне место.

— Что ж, можем начинать, — женщина-нотариус достала конверт и вскрыла его, разворачивая лист А4. — Оглашается завещание Миронова Андрея Юрьевича. И так, будучи в трезвом уме и в здравой памяти, я Миронов Андрей Юрьевич, завещаю свой автосервис Базанову Олегу Федоровичу, остальное движимое и недвижимое имущество, в том числе сто процентов акций «СтройГрад» завещаю Мироновой Анжелике Андреевне.

— Что вы несете? — блондинка перебила нотариуса и вскочила на ноги. — Эта пигалица еще с горшка не слезла, — и указала на меня пальцем с отвратительным маникюром.

Я бы возмутилась про горшок, но не могла пошевелиться. Я не верила во все происходящее. Но меня пугало не количество полученного имущества, а отношение блондинки. Люди погибли, а все что ее волновало, это деньги.

— Успокойтесь, — женщина-нотариус повысила голос. — Я еще не закончила оглашение. Соблюдайте порядок! — она прочистила горло и продолжила. — В случае, если на момент моей смерти, Миронова Анжелика Юрьевна будет недееспособной, оставшейся без попечения родителей и законных представителей, назначить ее опекуном Краснова Алексея Александровича.

Новая волна шока. От этих слов меня бросило в жар. И плохие мысли путались в голове. Во-первых, я не знала никакого Краснова, во-вторых, складывалось чувство, что отец знал, о своей смерти и неспроста завещание включало опекуна для меня.

Женщина-нотариус оглядела нас и убрала завещание.

— На этом все.

Коротко и по делу, в стиле Андрея Миронова.

— А где что-нибудь про меня? Я сюда зачем тащилась? — она бросила на меня гневный взгляд. — Это все ты виновата.

— Отстаньте от девочки, она лишилась родителей, — Иаков Соломонович встал передо мной, защищая от испепеляющего взгляда блондинки.

— Да вы хоть знаете сколько денег кануло в никуда? — теперь она сверлила адвоката. — Я жизнь положила на эту чертову компанию, и она должна была стать моей!

— Хватит, — глубокий, спокойный голос оборвал ее истерику и все взгляды устремились в дверной проем.

Высокий подтянутый мужчина в черном костюме занимал весь проход. Он смотрел прямо на меня, и под его стальными серыми глазами стало неуютно. Слишком резко я отвела взгляд, что не осталось незамеченным.

Я бы могла бросить ему вызов и ответить таким же холодным взглядом, но сегодня мной овладела глубокая печаль, и я не способна показывать свой колючий характер.

— Да кто ты такой? — блондинка не унималась. — Пошел вон.

— Я попрошу сменить тон и вести себя прилично. Вы не с дружками своими разговариваете, — мужчина сдвинулся с места и направился прямиком ко мне. — Прошу прощения, я опоздал, рейс задержали. Я Краснов Алексей. Завещание уже огласили?

Не. Может. Быть. Это мой опекун? И опять я слишком резко дернулась и уставилась на него. Сердце падало все ниже с каждым его шагом ко мне. Диафрагма сжалась и желудок свело. Незнакомый мне мужчина будет мне вместо семьи. Он двигался плавно, как гепард, готовящийся к прыжку и все это время он не сводил с меня глаз.

Он встал позади меня, уперев свои руки в спинку стула, в нос ударил аромат его парфюма. Я закрыла глаза, вдыхая мускатные и древесные нотки аромата. Очень похожие на тот, что носил мой отец. И даже на секундочку можно представить, что это мой отец, стоит рядом и как коршун охраняет меня от нападок истерички.

От него веяло силой. Даже спиной я чувствовала его присутствие. Внутренние органы продолжали биться в конвульсиях, а сердце начало отбивать чечетку под ребрами.

Выжженная блондинка поспешила удалиться, громко хлопнув дверью.

— Да, мы уже огласили, — женщина-нотариус сразу преобразилась, распрямила плечи и как будто даже помолодела на пару лет, натянув милую улыбку. — Согласно последней воли господина Миронова, вы будете опекуном Анжелики.

Я подняла голову, чтобы проследить за реакцией мужчины, но он просто кивнул и ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Тогда поехали, — он перевел на меня взгляд и направился к выходу.

Абсурдность ситуации сорвала и до того хлипкий рубильник на моих нервах.

— Я никуда с вами не поеду, я вас не знаю.

Он замер в дверном проеме и через плечо небрежно бросил:

— Тогда тебя заберут в интернат.

До этого момента я не думала о своей судьбе и что со мной будет после похорон родителей. И теперь вся серьёзность моего положения всплыла на поверхность. Я загнана в неотвратимое положение.

Ноги как будто приросли к полу. Я осталась одна и моя шестнадцатилетняя душонка никому не интересна. И кажется, даже отец не позаботился при жизни найти мне более подходящего кандидата в опекуны. Даже Иаков Соломонович был бы более приятной кандидатурой.

Иаков Соломонович подхватив меня за локоть, потащил к выходу.

— Анжелика, все будет хорошо, и я обещаю вам, что про интернат он пошутил.

Я не знала, кто такой Краснов Алексей Александрович, но все меня в нем заочно раздражало. Он опоздал на оглашение завещания, при этом новость о его опеке ничуть не удивила его. И его пренебрежительное отношение ко мне… Черт! Задушить бы его прямо сейчас. Его хладнокровное спокойствие зарождало во мне бурю эмоций. И моей злости есть объяснение. Я осталась сиротой и мою жизнь до совершеннолетия доверили какому-то мужику, которому судя по всему вообще плевать на то что происходит.

Аккерман фактически выволок меня на улицу.

— Лика, ты поедешь с Алексеем Александровичем, документы на опеку будут готовы через пару дней.

— Но, если документов еще нет, как я могу ехать с ним? — я цеплялась за каждую возможность избежать своей несчастливой участи.

Я бросила взгляд на Краснова. Он стоял и держал заднюю пассажирскую дверь открытой для меня, выжидающе смотря прямо мне в глаза. И от его тяжелого взгляда, не предвещавшего ничего хорошего, становилось только хуже.

— Лика, девочка моя, — Иаков Соломонович, сжал мои ледяные ладони, — Ты взрослая, умная девочка. Тебе нечего бояться, потому что твой отец не мог отдать жизнь своей единственной дочери кому попало. Поверь, когда ты поближе познакомишься с Алексеем, ты сразу все поймешь.

Но меня сложно было убедить, упрямство — черта, доставшаяся от отца. Я снова бросила взгляд на Краснова. Все также стоит и ждет, но терпение ускользает от него, и я понимаю, что сейчас, в эту минуту, выбора у меня нет.

Я киваю Аккерману и шагаю навстречу своему опекуну.

— Куда мы едем? — я первая нарушаю тишину в салоне автомобиля.

На меня через зеркало заднего вида смотрят холодные серые глаза и хочется отвести взгляд, но я этого не делаю. Пусть думает, что меня трудно загнать в угол, даже если мои колени потрясывает, а в районе солнечного сплетения спазмы похлеще чем при остром аппендиците.

— Домой.

Коротко и ясно. Но мне все равно ничего не ясно. Что мне теперь считать своим домом? Нам предстоит два года играть в отцы-дочери и жить под одной крышей, изображая для органов опеки семью, но я не смогу смириться с тем фактом, что моей семьи больше нет, а этого человека я не знаю.

— Это куда?

Он бросает на меня свой взгляд буквально на мгновение и возвращает внимание на дорогу.

— Ты всегда так много вопросов задаешь? — звучит не очень дружелюбно и мне кажется, что нормально общаться у нас точно не получится.

— Я думаю, в данной ситуации нормально задавать вопросы, — говорю то, что думаю и мысленно даю себе подзатыльник за такую спешку. Но он никак не реагирует.

Я уже не надеюсь услышать ответ, скучающе изучая салон автомобиля, но Краснов разрывает тишину:

— У тебя будет возможность спросить все, что хочешь.

Мы въезжаем на закрытую территорию элитного жилого комплекса, и вопросов в моей голове становится все больше.

Мои родители были состоятельными людьми, но мы никогда не выставляли свое положение напоказ. У меня не было страсти к брендовым вещам, возможно пару сумок от Луи Витон и туфли от Джимми Чу имеются, но в остальном я старалась не выделяться. Чем меньше людей знает, сколько я могу позволить тратить, тем меньше у меня завистников и сплетен вокруг. Возможно все дело в воспитании и том, что отец не сразу стал богат. Он всего добился сам и меня учил тому же, надеясь, что когда-нибудь я смогу достичь высот. Как жаль, что он это не увидит.

От грустных мыслей спас Краснов. Открыв дверь, подал руку, чтобы мне было легче выйти, но я проигнорировала этот джентельменский жест и ступила на асфальт без его помощи.

Поднимаясь на лифте, мне представилась прекрасная возможность, рассмотреть его еще раз. Высокий, примерно метр восемьдесят, подтянутый, модная стрижка, уверена, отбоя у женского пола нет, а судя по отсутствию обручального кольца, ему статус холостяка нравится.

Женский механический голос сообщил, что мы приехали на двадцатый этаж.

Действие успокаивающих таблеток подошло к концу и тело начала сотрясать мелкая дрожь. Я жутко нервничала, и паника медленно подступала, окутывая горло спазмом. Главное не забыть, как дышать.

Алексей Александрович открыл входную дверь и жестом пропустил меня вперед. На негнущихся ногах я ступила в темноту квартиры, понимая, что сделала это добровольно.

— Теперь это твой дом, твоя комната по коридору направо, — он жестом указал направление. — Там мой кабинет, гостиная, спальня и кухня.

Жилище у Краснова было прекрасным, как картинка в журнале. Четырехкомнатная квартира, обставленная дизайнерской мебелью, полностью отражала характер хозяина — строгость цвета и форм, отсутствие лишних деталей.

Он скрылся где-то в глубине квартиры, оставив меня в одиночестве посреди гостиной. И что мне делать? Из собственных вещей только траурное одеяние и мобильный телефон, который сигнализирует о последних минутах жизни.

Упав в мягкое кресло, не чувствуя ног, поняла, что слишком сильно устала и не заметила, как провалилась в такой необходимый сон.

Тело, изнеможённое бессонными ночами последних дней, отказывалось слушаться, тяжелым грузом растекаясь по креслу, а мысли, не унимавшиеся бесконечным потоком вопросов и неопределенностей, отказывались принимать дозу сладкого морфия. Казалось, будто я не сплю, а вишу где-то на поверхности сознания, ощущая все, что происходит вокруг. То, как погас свет, а тело накрыли пледом, как квартира погрузилась в тишину, нарушаемую лишь ходом настенных часов. И я должна принять эти часы покоя, но подсознание не дает расслабиться, напоминая о ужасе пережитых дней.

И утро, как звонкая пощечина, ударяет в лицо ослепительно-белым светом.

Алексей Александрович стоит прямо передо мной. Одетый в костюм-тройку, как модель с обложки Форбс. Руки сложены на груди, взгляд пытается что-то найти на моем лице, но кроме слюней и взъерошенных волос после сна в неудобной позе он точно ничего не обнаружит. Ни тени смущения в моих глазах. Он еще не заслужил моего доверия, чтобы я могла в открытую проявлять свои эмоции, исключением будет фирменная ирония с нотками язвенной приправы.

— Завтрак готов, приводи себя в порядок и поговорим, пока у меня есть время. — Он кидает взгляд на наручные часы и кивает, подтверждая какие-то свои мысли.

Я не спешу идти в ванную, назло его указаниям, плетусь за ним на кухню.

На столе стоит омлет и свежие булочки, аромат которых будет моего внутреннего людоеда, издающего неприличные звуки. Сам же Краснов, облокотившись о подоконник, потягивает кофе.

— А мне чашечку кофе? — я приподнимаю бровь, изучая стакан сока неопределённого цвета.

— Для формирования нервной системы категории подростков твоего возраста кофе противопоказан.

Я демонстративно закатываю глаза и отодвигаю подальше от себя сок. Желание хотя бы понюхать неоднозначную жижу невероятно сильно, но упрямство и желание противостоять Краснову еще больше.

Мой жест протеста остается без внимания.

— Я думаю у тебя есть вопросы, — мужчина ставит чашку на стол и садится напротив меня.

— Кто вы такой?

— Краснов Алексей Александрович, бизнесмен, владею сетью баров и ресторанов. До вчерашнего дня жил в Лондоне, но по известным причинам вынужден был вернуться в столицу нашей необъятной родины. Не женат, детей нет, также, как и судимостей. Ещё?

На его лице не дернулся ни один мускул, ни одна черта не выдала изменения эмоций, как будто он зачитывал давно выученный текст.

— Как мне к вам обращаться?