Читаем Игра со спичками онлайн бесплатно

История, которую я хочу вам рассказать, произошла зимой 2002–2003-его года. Произошла или могла произойти. Дело в том, что я — единственная, кто помнит о том, что было. Или не было…. Впрочем, если вы дочитаете до конца, то сможете сами решить, что здесь вымысел, а что — нет. По правде говоря, мне и самой во всё это трудно поверить. Я долго молчала, но больше не могу.

Итак, меня зовут Маша. Мне 20 лет, и я студентка исторического факультета МГУ. Мои родители тоже работают в МГУ. В общем, я из семьи обыкновенных научных сотрудников, и до недавнего времени страшная действительность нас почти не касалась. Мои родители политикой не интересовались. Мама говорит, что не хочет всем этим грузиться, потому что «все равно она изменить ничего не может», а папа утверждает примерно то же самое, добавляя при этом, что «раз уж что-то глобальное произошло, так уж всё к тому и шло». Раз социализм был разрушен, значит, он был у нас непрочный, в системе был изъян в виде экономических проблем и отсутствия свободы прессы, а значит — ничего не поделаешь, современные безобразия были неизбежны. Хотя я, как историк, хорошо понимала и понимаю, что на дороге истории достаточно развилок, чтобы обогнуть опасные места, другое дело, что мы не всегда выбираем лучший путь… Например, если бы Горбачёв не стал тогда Генсеком или удалось покушение на него в 1986-м, то мы до сих пор жили бы при социализме, и не было бы ни войны, ни терактов, ни нищеты, ни безработицы… Тогда я была в этом уверена, а сейчас просто знаю…

Однажды нам от одних знакомых достались два билета на мюзикл «Notre-Dame», сами они почему-то пойти не смогли. Сначала было решено, что пойдём мы с мамой, но потом, я помню, мне что-то резко расхотелось, и я отказалась. Я говорила, что мне надо готовиться к экзамену, хотя на самом деле это была только часть правды. Экзамен у меня и в самом деле был назначен на послезавтра, но я всё равно уже чувствовала себя к нему настолько готовой, что могла бы не заниматься этим вечером безо всякого ущерба. Просто после «Норд-Оста» у меня вообще пропало желание ходить по театрам, даже не потому, что я боялась, что это повторится, я понимала, что в следующий раз они придумают что-нибудь другое. У Ремарка, я помню, читала, что на войне нужно прятаться в воронку от предыдущего снаряда, поскольку маловероятно, что туда в ближайшем времени попадёт следующий. Нет, мне не хотелось идти просто потому, что при этом мне неизбежно пришлось бы думать о тех, кто вот так же пошёл однажды вечером в театр и не вернулся домой…

Так объясняла я себе это тогда, а сейчас мне кажется, что это было интуитивным предчувствием грядущей катастрофы. Впрочем, это мало что меняет. Даже если бы я тогда прямо сказала, что у меня дурные предчувствия, разве родители восприняли бы это всерьёз? Я помню, как перед одним из концертов сказала, что боюсь террористов. Тогда отец мне ответил стихами, из которых я помню только последние строчки:

Я уверена, что заикнись я тогда про свои страхи, он отшутился бы в том же духе.

Я помню, как мы в последний раз ужинали все вместе. Я ещё тогда спросила отца:

— Пап, представь, что у тебя есть волшебная палочка, которая исполняет любые желания. Ты бы тогда сделал так, чтобы не было перестройки?

— Ой, нет.

— А почему?

— Ну, потому что всё равно бы всё рухнуло. В 2000-ом году, например. Или еще раньше.

— Почему ты так думаешь?

— Ну, раз оно так получилось, значит, всё к тому и шло.

— Ну, была бы Советская власть, ну что бы было хорошего, — вмешалась в разговор мама, — вот у тебя сейчас есть компьютер, магнитофон «Филипс». А при Советской власти у тебя были бы только машинка «Эрика» и катушечная «Яуза».

— Не обязательно, — возразила я, — в Китае социализм, а компьютеры всё равно есть. И зато О. был бы жив.

(О. был одним из друзей моего отца).

— Да был бы, — вздохнула моя мама.

— Не факт, — ответил мой отец.

— Почему не факт? Ведь тогда бы не было «Норд-Оста».

— Ну, было бы что-нибудь другое.

Я пожала плечами и не стала спорить. Мой отец — неисправимый фаталист. Нет, он не верит во всякую модную нынче мистику, дело в другом. Он считает, что если какое-то событие произошло, то значит, оно не могло не произойти, и от человеческой воли практически ничего не зависит. Детерминизм, доведённый до логического конца. Может, ему просто так легче жить. Как у Е. Клячкина: «Я уговорю сам себя, будто всё за нас решено, будто всё ворует судьба…». Только я не верю в судьбу. Потому что знаю, что история, в конечном счёте, делается людьми. И именно люди, а не безликие законы несут за ответственность за все ошибки и трагедии.

Итак, они уехали в театр, а я осталась сидеть над учебниками. По десятому разу я прошлась по тому бреду, который нам подают под видом истории, в который раз мысленно исправила наиболее лживые места, затем поняла, что больше готовиться не в состоянии. Было часов восемь, ложиться спать ещё рано, и я решила включить музыку, чтобы развеять гнетущую тоску. Что ни говори, остаться одной в квартире, да ещё зимним вечером, не очень-то приятно. Я помню, в тот вечер было особенно холодно, на улице стоял двадцатиградусный мороз, дул резкий ледяной ветер, и его завывания напомнили мне сказку про Снежную Королеву. Хотя в доме было относительно тепло, на сердце у меня было как-то холодно и тоскливо. Я уже мысленно завидовала родителям, которые сидят в театре и слушают красивую музыку, и отчасти жалела, что не пошла. Если б я знала тогда…

Они там слушают музыку, и я послушаю! — сказала я себе, но так как кассету с «Notre-Dame» я одолжила подружке, то решила поставить одну из кассет серии «Лучшие песни Франции». Вообще-то мои родители — поклонники авторской песни, и я отчасти разделяю их увлечение, но не меньше я люблю французский шансон. Причём стараюсь разбирать слова, они для меня важнее музыки. Итак, я включила магнитофон, и Адамо запел (по-французски, конечно, но я приведу здесь перевод):

Не сочтите меня слишком сентиментальной, но у меня на глаза навернулись слёзы. Дорого бы я дала, чтобы всё это было правдой! Эта песня была написана, наверное, вскоре после победы над фашизмом, и в те времена могло показаться, что мир будет вечным, по крайней мере, в Европе.

А Адамо уже пел про Италию, терзаемую террором под властью Муссолини:

Эта песня у меня тоже упорно ассоциируется с нашей страной, дрожащей «под маской страха». «Насилья ад» напоминал мне о том аде, в который превратилась жизнь в наши дни. Говорят, что наша страна занимает первое место по количеству случаев насилия, совершаемого в так называемое мирное время.

«Хоть бы они живыми домой вернулись, хоть бы и на этот раз всё было благополучно!» — подумала я о родителях.

Мы живём, строим планы на будущее, хотим чего-то достичь, порой мечтаем о счастье, а нас в любой момент могут уничтожить. И не бог, а люди, если этих людей можно назвать людьми, те самые, что решили, что у нас слишком большое население, и теперь делают всё, чтобы лишние миллионы были уничтожены. Господи, как всё ужасно!

Я выключила магнитофон, который только усилил мою тревогу. Мама велела мне лечь спать до того, как они вернутся. Однако я долго не могла уснуть, ворочаясь в постели. Песни всё ещё звучали у меня в голове, будоража невесёлые мысли. Я опять вспомнила про О. Жил себе человек — не тужил, политикой не интересовался. Но, как известно, если человек не занимается политикой, политика всё равно занимается им. Я представила себе, как вот таким же вечером, только не зимним, а осенним, они пошли с женой на мюзикл, точно так же, как сейчас мои родители…

Я потом читала в газетах, что захват театра был спланирован не без участия спецслужб, и всё для того, чтобы наши политиканы могли оправдать затишье в войне, которую они сами же и развязали, и на которой сколотили свои кровавые капиталы. А потом Буш воспользовался удобным случаем и приказал Путину испытывать там химическое оружие. Конечно, нет прямых доказательств, но как иначе объяснить, что, несмотря на гибель в «Норд-Осте» гражданина США, американская пресса не кричала о нарушении прав человека, а Буш публично поздравил Путина. Ведь обычно, если гибнет хотя бы один американец, у них поднимают вой и плач на весь свет. А остальных, которые не американцы, убивать можно! Остальные — не люди, а так, материал в расход. Как сказал Черчилль, «гибель одного человека — трагедия, гибель миллионов — статистика». Статистика, состоящая из миллионов трагедий… И эту самую статистику, сколько погибнет, а сколько останется в живых, Путин и наводил для Буша. «Путин Бушу продал душу!» — крикнула я в темноту слоган, появившийся на стенке нашей факультетской библиотеки. Правда, эта фраза не продержалась и дольше двух дней, ее старательно смыли. И это при том, что всякая матерщина держится у нас обычно на стенах неделями. Впрочем, на нецензурщину теперь цензуры нет, и вообще, в наше время кричи не кричи, пиши не пиши, а толку мало. «Бесполезно призывать к пробужденью не желающих очнуться от сна».

Среднее поколение предпочитает вообще играть в жмурки, то есть ни о чём не думать и жить сегодняшним днём, не ища объяснений негативу, происходящему в стране. А уж если приходится столкнуться с ним поближе, то можно услышать всякий бред про карму или ещё что-нибудь в этом духе. Ведь что такое карма? В тех книгах, которые я читала на эту тему (у мамы был период увлечения буддизмом и она тогда усиленно мне их подпихивала) её определяют как «закон космической справедливости». По которому все грехи, совершенные человеком в этой и в прошлых жизнях, ему отливаются. Хотя очевидно, что всё это — полнейшая чушь. Разве можно, положа руку на сердце, сказать, что каждый из убитых в самом деле натворил что-то такое в своей жизни, за что и впрямь заслуживал смерти?

Ну чём был виноват тот же О.? Или дети, которые и нагрешить-то просто не успели. А значит, нет никакой кармы, не существует ее в природе. Ее выдумали индусы, у которых рождение в той или иной касте определяло весь дальнейший жизненный путь. Всё было заранее определено, отмеряно, рассчитано, и изменить что-либо было практически невозможно, во всяком случае, очень трудно. А теперь иные пытаются приложить эти учения к нашему нестабильному миру, и получается почти смешно. Мол, если вы родились в благополучной и богатой стране, то у этой страны хорошая карма, а если в отсталой, неразвитой, воюющей, отягощенной революциями, то карма у вашей страны плохая, за что ваш народ теперь и расплачивается…

И, тем не менее, я знаю людей, которые в эту чушь верят, и как ни печально, этому есть свое объяснение. В мире, где царит произвол и насилие, где всем и вся распоряжается кучка нелюдей, способных на любое преступление ради личной Выгоды, хочется верить, что есть какая-то высшая справедливость и что хотя бы в отдалённой перспективе добродетель будет вознаграждена, а порок наказан. В мире, где могут убить ни за что в любой момент, особенно хочется верить, что смерть — это ещё не конец. Прежде, в средневековье, люди верили в рай и ад, но современного человека эта идея удовлетворяет мало.