Читаем The Money Kings: The Epic Story of the Jewish Immigrants Who Transformed Wall Street and Shaped Modern America онлайн бесплатно
The Money Kings: The Epic Story of the Jewish Immigrants Who Transformed Wall Street and Shaped Modern America
Наука, Образование / История
@importknig
Перевод этой книги подготовлен сообществом "Книжный импорт".
Каждые несколько дней в нём выходят любительские переводы новых зарубежных книг в жанре non-fiction, которые скорее всего никогда не будут официально изданы в России.
Все переводы распространяются бесплатно и в ознакомительных целях среди подписчиков сообщества.
Подпишитесь на нас в Telegram: https://t.me/importknig
Даниэль Шульман «Денежные короли. Эпическая история еврейских иммигрантов, преобразовавших Уолл-стрит и сформировавших современную Америку»
Оглавление
ПРЕДИСЛОВИЕ
В мой тридцатый день рождения мы с папой проехали шесть миль от его квартиры в Верхнем Ист-Сайде Нью-Йорка до Уильямсбурга, где он рос до средней школы, а затем его семья переехала через весь район в Бенсонхерст. Его старый район находился всего в двадцати минутах езды, но он измерял это расстояние десятилетиями. "Я полжизни пытался выбраться из Бруклина", - шутит он. "Зачем теперь возвращаться?"
Мы пообедали в Peter Luger, культовом стейк-хаусе, расположенном в тени Уильямсбургского моста. Основанный в 1887 году, он когда-то был меккой для местных влиятельных лиц. Это был первый визит отца. Его родители вели кошерное хозяйство, и, кроме того, с деньгами было туго. После этого я предложил попытаться найти дом его детства - пятиэтажный кирпичный дом на Маккиббин-стрит, где его семья жила в трехкомнатной квартире на третьем этаже. Он и два его брата занимали одну маленькую комнату, а их родители - другую. Мой отец, самый младший в их семье из пяти человек, вспоминал, как часто спал на диване в гостиной, спасаясь от клаустрофобии двухместной кровати, которую он делил со своим средним братом Марвином. Многие из его самых ярких воспоминаний связаны с улицей Маккиббин: непередаваемый аромат маминых грибенов, еврейского деликатеса из жареного лука и куриных шкурок; звук, с которым ледоруб поднимается по лестнице, чтобы сделать свою доставку; успокаивающий ветерок на крыше в знойные летние ночи; сладкое жжение от соприкосновения ручки метлы со спалдином во время соседских игр в стикбол.
Квартира также вызывала горькие воспоминания о вспыльчивом и жестоком отце, который наводил порядок с помощью ремня и кулаков и в конце концов ушел из семьи к любовнице, а также о страхе, злости и неуверенности, которые последовали за этим.
Отец смотрел в окно, когда мы проезжали мимо бутиков и баров Бедфорд-авеню, словно изучал марсианский пейзаж. Это были не те грязные улицы, на которых он жил в эпоху депрессии. Наконец мы свернули в его старый квартал, на обшарпанную и покрытую граффити улицу с односторонним движением, отходящую от Бушвик-авеню. Здание, как мы обнаружили, было снесено. Этот район был одновременно и совершенно другим, и удивительно узнаваемым. Это по-прежнему был район иммигрантов, но там, где раньше говорили на идише, теперь говорили по-испански.
Мы припарковались и пошли пешком, папа указывал на достопримечательности, которые помнил: P.S. 147, где он учился в начальной школе; приземистую кирпичную библиотеку на соседней улице. "Мы жили почти как в Европе", - заметил он, объяснив, что, когда он рос, каждая из близлежащих улиц могла быть отдельной страной. "Итальянцы жили в соседнем квартале", - сказал он, указывая на улицу. Цыгане "жили в витринах магазинов". Евреи - его народ - жили на Маккиббин-стрит.
Богатые и ассимилированные немецкие евреи, жившие в верхней части Манхэттена, называли его народ Ostjuden, "восточными евреями". Это были преследуемые и обедневшие иммигранты из современных Венгрии, Польши, России и Украины, которые в конце XIX - начале XX веков сотнями сходили с пароходов в нью-йоркской гавани и рассеивались по Нижнему Ист-Сайду, Уильямсбургу и другим еврейским анклавам, собираясь в таких домах, как тот, что на Маккиббин.
Моя бабушка Лена иммигрировала в Нью-Йорк в начале 1900-х годов из Перемышлян - города на территории современной Западной Украины, который в то время был частью владений Австро-Венгерской империи. Ей было восемь лет, и она путешествовала одна, надев на шею табличку, чтобы дядя, которого она никогда не видела, узнал ее при высадке (так рассказывают в моей семье). Мой дедушка Элиас - так его все называли - тоже приехал в Нью-Йорк ребенком, отправившись из портового города Либау (современная Латвия) вместе с родителями и братьями осенью 1905 года, во время вспышки антиеврейского насилия в Палеополе - территории на западной окраине Российской империи, где царь разрешил жить евреям.
Лена работала в кондитерской на Манхэттене, а Эл, крутой парень с района, работал шофером, продавцом и грузчиком на сайте . Благодаря своим связям в местном аппарате Демократической партии он в конце концов получил работу в Налоговом управлении.
Они жили в другом мире, нежели герои этой книги, которые вращались в редких кругах и проживали в роскошных особняках на Манхэттене, где хранились шедевры барокко стоимостью больше, чем Эл и Лена могли надеяться заработать за несколько жизней.
Однако два их мира были неразрывно, а порой и некомфортно связаны друг с другом общей религией и гордой, но печальной историей борьбы и переселения, которую разделял еврейский народ.
Мои бабушка и дедушка наверняка были знакомы с Джейкобом Шиффом, инвестиционно-банковским магнатом, который соединил обе сферы. Возможно, они впервые услышали, как его имя с благоговением упоминал кто-то из иммигрантов, у которого был уголь в топке, работа или который выучил английский благодаря одной из многочисленных программ социального обеспечения, поддерживаемых "Unser Yankele" (нашим маленьким Якобом). А может, они подслушали, как один из сионистов обличал финансиста, возмущенный утверждением Шиффа, что создание еврейской родины рискует нарушить их американский патриотизм. Но в годы становления Эла и Лены Шифф постоянно присутствовал рядом. Он был самопровозглашенным лидером американского еврейства, благожелательно, хотя и патерналистски, наблюдавшим за иммигрантскими массами. На Уолл-стрит его единственным равным был грозный Джон Пьерпонт Морган.
Шифф безоговорочно использовал свое состояние, чтобы обеспечить будущее евреям в то время, когда их долгосрочное существование казалось под большим вопросом. В преддверии Первой мировой войны, когда условия в Восточной Европе и России ухудшались, а каблограммы с сообщениями о массовых убийствах и насилиях толпы накапливались, Шифф работал над тем, чтобы Соединенные Штаты оставались убежищем для иммигрантов. Это была непростая задача. Ожесточенные иммиграционные дебаты той эпохи поразительно напоминали сегодняшние. Политики призывали к жестким ограничениям и разжигали страх, что иностранные преступники-носители болезней вторгнутся в Соединенные Штаты, испортят характер страны и станут общественными обвинениями. Постоянно казалось, что двери страны вот-вот захлопнутся перед иммигрантами. В конце концов - и с трагическими последствиями - они все же закрылись.
При жизни Шиффа он и члены других богатых немецко-еврейских банковских кланов успешно мобилизовали свои силы против попыток ограничить еврейскую иммиграцию. В период с 1890 по 1920 год, когда Шифф был наиболее активен, еврейское население Соединенных Штатов увеличилось с 400 000 до 3,4 миллиона человек. Еврейские филантропы, авангардом которых был Шифф , основали и поддерживали сеть организаций и социальных программ, от школ и больниц до детских домов и центров профессиональной подготовки, чтобы помочь новоприбывшим и ускорить их аккультурацию. Объединившись (не всегда гармонично), Шифф и его коллеги по общине сформировали первое американско-еврейское лобби, решительно отстаивая права евреев за рубежом и добиваясь либеральной иммиграционной политики у себя дома.
Эл и Лена, их сыновья, мой отец и его братья были обязаны Шиффу и его союзникам гораздо больше, чем они могли предположить. Если бы не защита и филантропия, предпринятая Шиффом и его друзьями, их американская история и моя, возможно, не были бы возможны. Миллионы американских евреев, потомков русских и восточноевропейских иммигрантов, которые искали и находили возможности в Соединенных Штатах на рубеже веков, в таком же долгу.
Это книга об эволюции современных финансов, о пионерах Уолл-стрит, создавших такие грандиозные организации, как Goldman Sachs, Kuhn Loeb и Lehman Brothers, и в поразительной степени сформировавших мир, в котором мы живем сегодня. Это также история о том, как иммигранты, такие как Эл и Лена, прибыли в эту страну и почему они процветали.
Эти, казалось бы, разрозненные нити переплетаются, образуя часть одной удивительной истории.
ВВЕДЕНИЕ. Салемские поля
28 сентября 1920 года должно было стать радостным днем. Вторник выпал на Суккот, недельный еврейский праздник урожая, который следует за Йом-Кипуром, мрачным Днем искупления. Обычно Суккот - это время веселья и ликования, пения и пиршеств. Вместо этого Нью-Йорк окутали печаль и уныние.
Согласно прогнозу, погода была "неустойчивой", воздух был липким от влажности, и дождь уже собирался. В то утро судьи прекратили работу своих судов, а в финансовом районе флаги развевались с половиной штата. На улицах Нижнего Ист-Сайда, где обычно толпы людей толкаются в лабиринте тележек, было тревожно спокойно. Торговцы прикрывали свои товары. Торговцы заперли свои магазины. В окнах закрытых магазинов и в подъездах доходных домов, поселений и сиротских приютов висели плакаты на английском и иврите: "Ист-Сайд скорбит о потере Якоба Шиффа". Шиффа".
Банкир и филантроп, глава грозного дома Kuhn Loeb на Уолл-стрит, умер несколькими днями ранее. Он был миниатюрным человеком - в паспорте он указал пять футов шесть дюймов, хотя, возможно, и округлялся, - но колоссом в финансовой и еврейской жизни, которого одна из нью-йоркских газет назвала "самым выдающимся представителем своей расы в мире". При жизни он вел дуэль с Дж. П. Морганом за господство в железнодорожной отрасли, сражался с президентами США по вопросам иммиграции и внешней политики, а также воевал с целой империей от имени своих угнетенных религиозных собратьев. Он покинул мир совсем другим, чем он был, когда он вступил в него семьдесят три года назад во Франкфурте-на-Майне.
Возможно, скорбящие чувствовали это. Они прощались не просто с человеком, а с эпохой.
Построенный для двух тысяч верующих храм Эману-Эль, громадная синагога в стиле мавританского возрождения на углу 43-й улицы и Пятой авеню, был заполнен до отказа, а на скамьях из полированного ореха сидели VIP-персоны. Президенты железных дорог Union Pacific и Pennsylvania, горный магнат и магнат драгоценных камней, бывший посол и будущий посол, генерал Гражданской войны, взявший в плен Джефферсона Дэвиса, основатель компании Sears, издатель The New York Times - эти выдающиеся личности были лишь частью контингента из двадцати трех человек в почетном кресле, Среди них был и один из самых известных жителей Нью-Йорка той эпохи, партнер Шиффа по Kuhn Loeb Отто Кан, дебелый и усатый финансист-государственник, который, как говорят, отчасти послужил источником вдохновения для создания "Монополии".
Но самое удивительное зрелище было не в пещере Эману-Эль, а когда похоронная процессия Шиффа двинулась по Пятой авеню от особняка банкира, расположенного на углу 78-й улицы. На протяжении квартала тысячи людей, многие из которых были бедными еврейскими иммигрантами из Ист-Сайда, пришли отдать дань уважения, низко склонив головы, когда мимо проезжал усыпанный цветами гроб Шиффа.
После богослужения толпа присоединилась к похоронному кортежу: самые низкие граждане Нью-Йорка смешались с самыми возвышенными. Они промаршировали к мосту Квинсборо, откуда гроб Шиффа отправился на Салем-Филдс, обширное кладбище, которое община Эману-Эль основала на обширном и пологом участке, разделяющем Бруклин и Квинс. На склонах холмов возвышались величественные мавзолеи, некоторые из которых были украшены витражами работы Луиса Комфорта Тиффани, изображающими библейские сюжеты. В них покоились величайшие финансовые умы Америки, которых Шифф хорошо знал: Джесси и Джозеф Селигман, чья активная продажа американских облигаций во время Гражданской войны и после нее помогла поддержать и укрепить хрупкую нацию; Маркус Голдман, первопроходец на рынке коммерческих долговых обязательств; Эмануэль и Майер Леман, вундеркинды товарного трейдинга, которые помогли основать Нью-Йоркскую хлопковую биржу.
