Читаем Взгляд Сатаны (СИ) онлайн бесплатно

* * *

1

Я - Черный Пьеро без гитары,

Не любящий рампы и сцен,

Чьи руки мудры, но не стары,

В синеющей россыпи вен.

И чуть удивление брезжит,

Хоть видел такое несчет,

Когда их зачем-нибудь режут -

Пронзительно-ало течет.

Течет торопливо, как время,

И, чуть на морозе дымясь,

Густеет кровавое семя,

Впитав первородную грязь.

Меж желтых клыков, повторяя

Цвет яростный - бешеный зырк,

Слюну торопливо роняя,

Залижет шакалий язык.

В подпалинах рыжих подбрюшье,

Прижал облезающий хвост,

Излей мне, шакал, свою душу,

Прерви на минуту свой тост.

Что, брат, тяжело быть не средним?

Ведь им не понять ту охоть,

Когда рвешь в куски не последним

Живую горячую плоть.

Когда не последний за самкой,

В жару - на речной водопой,

Ни с кем не боясь перебранки

Издать торжествующий вой.

2

Я - Черный Пьеро без гитары,

Проездом в провинции день,

И кассу, как-будто татары,

Штурмует, галдя, дребедень.

Не любящий рампу и сцену

Я выйду под тысячу глаз,

Хвала вам, мне знающим цену,

Меня развлечете сейчас.

Лизать мою кровь - вот желанье

Собранья мужчин, геев, дам.

И, видя такое старанье,

Я зааплодирую вам!

* * *

На свою смерть

Молись!

Если ты еще можешь молиться,

Но есть ли резон головой об пол биться

И, призывая безгласных богов,

Сметая препятствия все и преграды,

Мечтая за наглость иметь лишь награды,

Ломая отростки зеленых рогов,

Веселиться...

А снится...

А снится лишь с розовым счастье

И имя глухое... то Света... то Настя..

То черной, то белой, то с рыжинкой масти.

А это ли счастье?

Молись!

Друг, молись Христу-Иегове,

Молись за Отца и за Сына молись,

С глазами, залитыми потом и кровью,

В загаженном храме...

Молись!

Или ввысь глядя

Сквозь туман и обман,

О сером галдя,

Позабыв про боль ран,

За грош продавая безгрешности сан...

Течет в твоей ванной испорченный кран...

Молись'

И простится тебе и ему,

И грешника встретят в каком-то дому.

Раскается он в откровении винном,

Веревка простит все в лесочке осинном,

И примет в объятья аллах

Или Будда... На свете нет худа,

А жизнь - это блюдо,

Которого нету вкусней

И кислей,

И с каждым глотком становлюсь я взрослей.

Молись за меня,

Не вернусь ниоткуда,

Ухожу в никуда,

Молись!

Молись. Молись...

* * *

Вскрыл грудную клетку

И смотрю я в душу:

Каждый грех мой метил,

Как овечьи уши.

И чернила сердце

Каждая скабрезность,

Белизну младенца

Окропила мерзость.

Цвет смотрю упорно:

Зебра - уголь с мелом.

Белое на черном?

Черное на белом?

* * *

В эту безлунную ночь жгут письма,

Освещая бледные лица и бесплотные тени,

И бог Рама Кришна,

В мерцании блицев, наблюдает наше падение

И то, как мордастая шлюха

Жалуется, что ее все пытаются трахнуть.

Для нашего нежного слуха

Подобные песни - дубина.

Не ахнуть,

Не крикнуть, не застонать, не исчезнуть,

Забыться, врасти, раствориться,

Возникнуть мессией над бездной.

Умыться водою святой и молиться,

Чужие грехи замолить и свои,

Прощенья прося у Иуды Искариота

И Марии Магдалины,

Избавленья от опек идиотов моих

Под звук мандолины.

И выпить из черепа незнакомца

Напиток травы всепрощенья,

И скрыться в вертепе от солнца,

И жаждать мщения.

Мщения!

И видеть во сне: море, сирена,

От мелей моряков отвлекающая телом.

Она остается здесь в окружении стен,

В недоумении от рук, испачканных пеплом

Тех писем.

Дикси!

* * *

Ребенок в чреве мамы девять месяцев,

А ты внутри меня который год,

Я разрожусь тобой на грязной лестнице

Моих мечтаний незаконный плод.

Не выдержу родильной я горячки,

Не оторву от лестницы лица.

Состроишь, раздирая в кровь болячки,

Глазенки трупу своего отца.

Завернутый зимой в бетон подъезда,

Ты вскормишься унынья молоком,

И в ожиданьи моего приезда

Стучать по батареям кулаком.

Прости меня, ребенок незаконный,

Прости отцов-пецов и дураков.

Продай меня: на грош - кило сушеных

В кульках бумажных из черновиков.

* * *

Бог не придумал тоскливей

Молчанья в автобусах.

Разлуки, измены, дождя

И разбитых зеркал,

И путешествия ручкой по

школьному глобусу,

Ночью морозной надорванный волчий вокал.

Он не придумал тоскливей

Предательства друга,

Ревности, глупости, злобы,

Двусмысленных фраз,

После убийства в лице отраженья испуга

Взгляда моих собачьих, впрозелень, глаз.

* * *

Невыплакано, выпито, не спето,

Разбито и не склеено, измято.

Теплей зима и холоднее лето,

А руки после встречи пахли мятой.

Не найдено, потеряно, изныто,

Ушло и не вернулось, улетело.

Упали звезды в месяца корыто,

Он стал луной... Ты этого хотела?

Не прожито, не пройдено, забыто,

Не сказано ни в шутку, ни всерьез.

Беззубой челюстью зажеванного быта

Смеется старость - сморщенный курьез.

Избито, недоплачено, раздето,

Не нагло и не шепотом, постыло.

И разноглазный в бархатном берете

Ко мне подходит за расчетом с тыла.

Одиночество

Зима. Темно. Метель.

Туман. Шаги - не ты.

Я здесь. Вино, стакан,

Как взвесь мозги - похмель.

Я пью - горчит. Бутыль.

Налью - мой грех, Коран.

Я жду - горит во рту -

Беду... Ночь - смех волков.

Мослы стучат о лед,

И слышно за версту

Постук - печать оков -

Деревья ветер гнет...

* * *

Поиграй со мною в прятки,

Дождь,

Поцелуй меня украдкой.

В рожь

Уведи меня отсюда,

Свят.

Мне одно сегодня блюдо -

Яд.

Мне одна постель сегодня -

Степь.

Глины ни на что негодной

Лепь

Гладит пальцами горшечник

Пьян

И ваяет добро, вечно -

Рьян.

Не похож я на статую -

Гнут.

У подножья ветка туи

Кнут.

Что наделал ты со мною,

Дождь,

Придавил меня стеною.

Что ж,

Не сдержать того мне груза

Миг,

Лучше уж попасть под грузовик.

* * *

Хруст

Уходящего снега

Пуст

День

Убивающий с неба

Тень

Глаз

Открывающих правду

Враз

Сон

Этих просящих яду

Сонм

В храм

Не простивший обиду

Нам

Книг

Заменивших корриду

Крик

Бог

Истекающий кровью

Мох

Сух

Под моим изголовьем

Пух

Рук

Обнимающих жарко

Стук

Дрем

Смерть ненавидит ярость

Все.

* * *

По асфальтам серым города

Мы скользим... Зима и холодно,

Под ногами гниль-сукровица,

Поп-фонарь на окна молится.

Ветер просит подаянье,

Гонит память и раскаянье.

Страшно одному на лестницах,

На ступенях плачут грешницы.

В тишине квартир эн-комнатных

Пьем любовь из чаш расколотых,

А из ваз цветы пахучие

Поцелуи дарят жгучие.

И не надо нам придумывать,

Ткань мозгов когтями думы рвать,

Пусть течет все так, как хочется,

И сбываются пророчества.

* * *

Перерезал горло солнцу

Горизонт-татарин,

Багровеет пьяно кровью

Лужами закат.

Дым табачный вяжет кольца

На оконной раме,

Пялит ночь глаза коровьи

Из небесных врат.

То ли было, то ли будет,

Все равно обманет,

И журавль, и синица

Скрылись в облаках.

В тишине усталых буден.

Мокнет соль на ране,

Не добавят краски лицам

Будда и аллах.

Ищут жемчуг в мутной пене

Люди-человеки,

И в глаза любимым братьям

Врать не привыкать...

Лунный свет забрызгал стены,

Медом мажет веки,

И зовет в свои объятья

Женщина-кровать.

Мрак на дне стакана ночи

Пьет взахлеб Аврора.

Вновь украли сна забвенье

Ручка и тетрадь.

Вместо сна - двенадцать строчек

И "бычков" узоры.

Новый день - опять мученье

Жить с мечтой поспать.

* * *

Не верим ни в судьбу и ни в Христа,

А в черта верит лишь один из ста.

И рубль - не доллар, арифметика проста,

Боишься слов, как птица та куста.

И на подмостках жизни каждый - мим,

Не слыша, мы друг другу говорим,

Идем вперед - на месте мы стоим,

Всю жизнь свою сном беспробудным спим.

Ковер спокойствия грызет стальная моль,

Смеясь, мы ощущаем сердцем боль,

В суп повседневности насыпав жизни соль,

Уходим... Отыграв чужую роль.

* * *

Меня не знает никто,

И я сам

Не знаю того, что скрыто во мраке

Души нераскрытой -

Рай, ад или храм?

Рогатый с копытами в огненном фраке

Меня искушает,

Но я не пойду,

Нет, я не хочу

Пройти до конца

И сверзиться с жизни крыльца.

В объятьях Ее

И в объятьях Морфея,

Опутанный сталью,

Измазанный кровью, текущей из мозга,

Душою слабея,

Нет, я не пойду за постылой любовью...

И эхо банальности "кровь" и "любовь",

И что-то такое в потемках, в тиши,

И я не могу,

И судьба не спешит

Ударить меня по затылку бедою...

Что легче: быть без тебя?

Быть собой? Быть с тобой?

В обнимку

С бутылкой,

С друзьями хмельными

Шершавой улыбкой, губами складными

Душить идеал.

Как я мал.

Я устал...

* * *

Свое простив всем опозданье,

Не хочется познать покой,

Пока живет еще желанье

Разврата потною рукой

Касаться запрещенных тем,

Снимая в темноте трусы,

Что проще и приятней, чем

Подергать тигра за усы.

А за себя охота драться

И оправдание найти.

Так просто уходя остаться,

Сложнее уходя уйти.

* * *

Храним мы верность на века,

Как Дон Жуаны.

В лицо все хвалим дурака -

Кукиш в карманы.

И корчим умное лицо,

Друзья-мартышки,

Как попугай твердя словцо

Из умной книжки.

Милее солнечных лучей

Свет кабинета.

О жизни - той, мол, я ничей,

О сексе - этой.

В портреты, те что на людях

Съедал очками,

Наедине с самим собой

Кидать "бычками".

В одежде херувимов днем,

А ночью - черти.

Не притворяясь лишь во сне

И после смерти.

Автобиография

Неделя моей жизни...

Начало - воскресенье.

Немецкий чернокнижник

Вписал мое рожденье

За половину века

В скрижали нищих мира

И, в довершенье смеха,

Назвал меня Дамиром.

Родился я не в храме,

В ненастье, в утра муть,

И, насыщаясь, маме

Душил ручонкой грудь.

Кружили, разлетались

Минуты, целясь в морду,

Вбивая колом старость

В татарскую породу.

И в понедельник, в вечер,

Махнув мне аттестатом,

Сдувал июльский ветер

В цвет неба детства вату.

Бросался в секс-усталость

Вглубь с сахарной молодкой

И приторную сладость

Сбивал частенько водкой.

Два года обшивали

Кирзой армейской уши,

И часто обзывали

Тем, чем колотят груши.

Вот вторник, нет мозолей,

Ладонь, как у флейтиста,

И причиняют боль мне

Слова друзей-садистов.

Что ждать мне в среду утром?

А что в четверг днем?

Утехи Кама-Сутры?

Бег с атомным конем?

Сыграв с судьбою в вист,

Свою удачу встречу?

Раскрыв свой рот землистый

Придет суббота...

Вечер...

* * *

Мое окно на пятом этаже.

Я - первый сын.

В окне напротив - дома в неглиже

Пускает дым.

Пониже - дяденька в трико

Жует омлет,

Жена в халате, рыжий кот

И старый дед.

Правее - занавеска, смех -

Уехал муж.

Играет гимн... Для секс-утех

Он будто туш.

Левее - терпкий аромат,

Там курят план.

И ад им рай, а жизнь им - ад.

Самообман.

Я вылетаю,

В небесах парю в тиши:

- Смотрите, эй, во все глаза,

Людские вши!

Уходят дома в неглиже,

Швырнув "бычок".

Жрет дядя в нижнем этаже,

А дед - молчок.

Плотнее занавеска...

Что ж, там только встал.

А слева шепот:

- Где такой Он план достал?

Влетаю снова я в окно,

Лишь боль и стыд.

Нет зрителей - и духу нет

На суицид.

Весна

Озяблое солнце расплавило панцирь зимы,

Шалунья-сосулька плюет на людей со стены,

Сыпят на мех соболей по шкафам нафталином,

И даже стая ворон возвращается клином.

Шлепает март босиком по смеющимся лужам,

Брызгая в злобный оскал рассерженной стуже,

А крик воробьев заглушает песню трамвая,

С каплющих крыш у труб дымы печные сбивая.

Город вдруг вспомнил, что был он когда-то деревней,

Белую шубу сменил на зеленые тени,

А ветер-бродяга влюбился в старуху-сосну,

И дворник угрюмый лопатой торопит весну.

* * *

Поехали в весну?

Запрягай!

Опять я не усну,

Играй, играй

На скрипке своих голосов,

На ветках снежных лесов,

Навзрыд гитарных басов

Звук

Замкнет этот круг.

Прощанья испуг

Ворвется на диком коне в тишину

Горячих подушек

И девственных душ.

Послушай, послушай

На нервах исполненный туш.

Но спящую ночь не разбудишь слезами

И ей не расскажешь о драме,

Как маме.

Мы сами во всем виноваты...

Кровь брата

Лежит на лице бога Эроса.

Мятой дурманит рассвет -

Бред.

И тебя уже нет.

Я в снегу,

Я в зиме,

Ты в весне,

На коне.

Признание это прими,

Не плачь,

Играй, играй.

До...ре...ми...

ЛЕТО

(посвящение солнцу)

Тоскливо мысли плыли В туманном феврале...

Деревьям платья шились

В апрельском ателье...

Октябрь. С злобным лаем

Ветрище куртки рвет...

А мы теперь снимаем

С себя почти что все,

Поддавшись уговорам

Развратника с небес,

И он без всяких споров

Ласкает женщин, бес!

На пляже спинкой кверху

Любовницы лежат,

А он зальется смехом

И припечет им зад.

И мажет шоколадом

Подставленных лучам,

А все мужчины рады

Лизать их по ночам.

ОСЕНЬ

Лужи гноем полны,

Тлеют язвы кострищ,

Тянут руки кусты,

Не подам - я сам нищ.

Гол я, жалок и бос,

Поцелуй синих губ,

Чувства все под откос,

И живей меня труп.

Не поможет никто,

Не придет под окно...

Эх, повешусь пойду

На ремне поясном.

Зима

Снег выпал и белою кожей

Засыпал шрамы дорог.

Похмельной заспанной рожей

Сквозь тучи алеет восток.

Мороз подгоняет прохожих,

Без водки краснеет нос,

Тишина вечерами похожа

На сгоревший церковный воск.

Врываясь в квартир наших норы,

О счастье ветер поет,

Читая в оконных узорах

Имя земное твое...

Попытка к бегству

(1 января 1991 г.)

Под елки сяду хвоистый полог,

Заиндевел в бутылке сладкий "Брют".

Кометой пенной пробка в потолок

Торжественным финалом декабрю.

Часы остановились без пяти,

Слезою каплет мне на щеку воск

Год замирает вдруг в конце пути

И слушает мой новогодний тост:

"Не дай дожить до старости, мой Бог,

И называться в спину старым пнем,

Седеть, лысеть, покудова не сдох.

Позволь расстаться с этим декабрем,

Б котором лгут во благо мне друзья,

В котором утро хуже, чем закат,

В котором хочется того, чего нельзя,

И где Джоконда так похожа на плакат

- Но, старая! Проваливай быстрей!

Швыряю я фужером в лошадь-год.

А в год козлиный буду я мудрей,

Искать не буду для себя забот.

По кляча встала у моих ворот, Поет мне заунывно животом,

Может смеется, может плачет-ржет,

Сметая снег нестриженным хвостом.

И неподвижны стрелки...

Год глядит,

За воротник мне сыплет лед и снег.

Крушу часы и, как хмельной луддит,

Хочу я совершить в январь побег.

О мой январь!

Мой Бог!

Спаси от бед!

А где-то бьют куранты, кто-то пьет,

А у меня остановилось время...

Бред!

И стрелки я рукой кручу:

- Вперед!

Но стрелки на двенадцать наползли,

Сорвав последний лист календаря,

И люди не заметили, вошли

В мое тридцать второе декабря.

* * *

Вроде солнце, люди тоже вроде,

Ведь февраль для сатаны потеха.

И теперь со мною рядом ходит

Дырка с очертаньем человека.

Мне беззвучно говорит на ухо,

Сверлит спину мутными глазами.

- Не-на-!-зажужжит зимою муха,

- Ви-жу! - ночь повторит голосами.

На дороге встал зловещей вехой,

А кого за это ненавидеть?

И кричу я в никуда без эха:

- Появись, хочу тебя увидеть!

Но кривит невидимую рожу

Пустота невидимого смеха...

Для него и я, наверно, тоже

Дырка с очертаньем человека.

Год

Зима целует страстно губы желтой осени,

Мешая золото ветвей с холодной проседью,

А ночь бездомная слоняется по улице

И на Луну окном погасшим жмурится.

Весна над старостью зимы хохочет зеленью,

Мороз упал, теплом лучей подстреленный,

Скамейка старая вздыхает нежным скрипом,

И обвенчался соловей с цветущей липой.

Сплетает лето для весны венок ромашковый,

Мелькает пестрой земляничною рубашкой,

Мешает крики воробьев с цветочным тестом.

Стыдливо вишни розовеют, как невесты.

Сентябрь с августом глядят в глаза друг другу,

И осень плачет, провожая лето к югу,

Ведь страшно оставаться ей одной

И встречи ждет с любовником - зимой.

* * *

Не знаю, но известно всем,

Не знаете, но знаю я...

Приходишь тихим символом

Полночного знамения.

Целую тьму безглазую

Сквозь сонм моих предтеч,

Узнав такую разную

В изгибе нежных плеч.

Уйдешь к утру на цыпочках,

Исправив все неточности,

Оставив медом на губах

Мне привкус непорочности.

Не богова наместница,

Молясь не по-латыни,

Моя святая грешница

И грешная святыня.

* * *

Как странно:

Встречаемся часто -

Напрасно.

Как манны

Ждем счастья мы страстно -

Ужасно!

И мимо

Скользим мы глазами

По лицам.

Обидно:

Палки ставим мы сами

В спицы.

Мне страшно

Обнять твои плечи -

Ты в храме,

И наша

Нечаянна встреча

Руками.

* * *

Дураков обожают собаки и дети,

Жрицы Эроса любят тугой кошелек...

И, при лампы настольной мигающем свете,

Я жую черновик и плюю в потолок.

Мотыльком, черным в уголь, влетаешь сквозь стекла,

Крылья сбросишь с наклейкою "Мейд ин ЮСЭЙ",

И блестя своим телом то ярко, то блекло,

Мне зашепчешь на ухо: "Ну... что ты... скорей!"

Энтомолог мятущихся ищущих душ,