Читаем Жизнеописание священноисповедника Василия (Преображенского) Кинешемского онлайн бесплатно

Память 31 июля (13 августа)

Епископ Кинешемский Василий (в миру Вениамин Сергеевич Преображенский) родился в 1876 году в городе Кинешме Костромской губернии^[1]в семье священника Сергия и жены его Павлы и своим христианским воспитанием целиком был обязан родителям. Очищение ума и сердца таинствами и молитвой — в этом был смысл и цель земной жизни супругов. И потому родители старались оградить детей от влияния мира, зная, как трудно вырвать из сердца тернии грехов и страстей, если те уже проросли.

Все устроение жизни, окружавшей мальчика с детства, было подобно монашескому. Ни новостей, ни сплетен, ни праздных разговоров не проникало за высокую изгородь их дома, покидать который детям воспрещалось. И было для ребенка отрадой посещение их дома нищей братией и странниками. В самый день его крещения, когда Вениамина принесли из храма домой, к ним пришла странница-старушка, которая, глянув на мальчика, сказала: «Это будет великий человек». Были и иные предзнаменования его незаурядного будущего.

После окончания гимназии Вениамин поступил в Киевскую Духовную академию, которую окончил в 1901 году со степенью кандидата богословия, и был определен преподавателем в Воронежскую Духовную семинарию. От юности интересуясь христианским подвигом, он пишет диссертацию под названием «О скитском патерике», за которую ему была присуждена степень магистра богословия. В Воронеже Вениамин пробыл до 1910 года.

Зная в совершенстве как древние, так и новые европейские языки, Вениамин для более углубленного изучения европейской культуры уехал в Англию и 1910–1911 годы прожил в Лондоне. После возвращения в Россию он поступил преподавателем иностранных языков и всеобщей истории в Миргородскую мужскую гимназию. В 1914 году Вениамин переехал в Москву и устроился преподавателем латинского языка в Петровской гимназии. Преподавание настолько его увлекло, что он окончил педагогический институт, приготовившись окончательно к профессии педагога. Но Господь распорядился иначе.

Однажды, приехав в гости к родителям в Кинешму, Вениамин уговорился с друзьями покататься на лодке по Волге. Уже далеко от берега лодка внезапно перевернулась. Вениамин взмолился, прося Господа сохранить ему жизнь, обещая посвятить себя служению Православной Церкви. В этот момент он увидел толстую длинную доску и, ухватившись за нее, выплыл.

Вскоре после этого случая Вениамин переехал на родину в Кинешму и в октябре 1917 года поступил псаломщиком в Вознесенскую церковь, где служил его престарелый отец. Памятуя данный Богу обет, он стал проповедовать в храмах Кинешмы и ее окрестностей. Сознавая, что без точного и глубокого понимания Священного Писания невежественный человек легко может стать добычей обманщиков и лжеучителей, Вениамин приступил к созданию православных кружков, где изучению Священного Писания придавалось большое значение.

В 1918 году он стал ездить по приходам епархии. Однажды после службы в селе Захарьевском Вениамин обратился с разъясняющим Священное Писание словом к прихожанам, а потом зашел в дом Анны Васильевны Частухиной в соседней деревне Балахонка. Пообедали, попили чаю, поговорили. И хотя не был Вениамин Сергеевич еще священником, беседа с ним произвела на Анну и всех присутствовавших такое впечатление, что они решили по его совету организовать в своей деревне церковный кружок. У Анны в доме стала собираться молодежь, пели молитвы, читали Евангелие. Народ сердцем почувствовал, что Вениамин предложил им самое нужное, без чего невозможно жить. В кружке читались жития святых, пелись уставные церковные песнопения и любимые народом духовные стихи. Вениамин знал: кто любит духовное, кто уже ощутил радость и мир, идущие от Господа, тот никогда не отдаст эту радость за греховные утешения преходящего мира. И потому в каждом человеке он прежде всего старался пробудить интерес и жажду к духовному.

В начале 1918 года власти запретили преподавание Закона Божия в школах, так свет Христова учения насильственно отнимался от детских сердец. Вениамин стал собирать детей в Вознесенском храме.

16 июля 1920 года Вениамин был рукоположен в сан священника в городе Костроме митрополитом Серафимом (Мещеряковым). Вскоре после этого скончался его отец, протоиерей Сергий, и о. Вениамин принял постриг с именем Василий — в память Василия Великого; 19 сентября 1921 года он был хиротонисан во епископа Кинешемского, викария Костромской епархии. В хиротонии участвовали: митрополит Серафим (Мещеряков), митрополит Иерофей (Померанцев) и архиепископ Севастиан (Вести).

Рукоположенный во епископа, он усилил подвижнические труды. Отказавшись от какой бы то ни было собственности, он поселился на окраине города в маленькой баньке, стоявшей на огороде у вдовы-солдатки Анны Александровны Родиной. Никакого имущества или обстановки у святителя не было, спал он на голом полу, положив под голову полено. Подвиг свой он от посторонних скрывал, принимая приходящих в канцелярии, устроенной в доме рядом с Вознесенской церковью. Далеко находилась банька от храма. Каждое утро, еще до рассвета, владыка шел пешком через весь город в храм и возвращался домой поздно ночью. Не один раз грабители останавливали его на улице, и он с кротостью и любовью отдавал им все, что имел; вскоре они стали его узнавать и не тревожили.

Помимо ежедневных церковных служб, во время которых он обязательно проповедовал, святитель исповедовал, обходил дома всех нуждающихся в его помощи со словом утешения, посещал монастыри и основанные им кружки, разбросанные по епархии.

В дни больших праздников святитель служил в соборе, а каждый четверг — всенощные в Вознесенской церкви. Народ любил эти всенощные, посвященные воспоминаниям страстей Господних, и собирался на них во множестве. Особенно много было рабочих, некоторые из них жили в окрестностях города, они отстаивали долгую службу и только поздно ночью добирались домой, а утром снова шли на работу, но так велика была благодать церковной молитвы, что люди не чувствовали усталости.

Святитель сам читал акафист страстям Господним, и в храме стояла такая тишина, точно в нем не было ни одного человека, и в самом дальнем конце его слышно было каждое слово.

Проповеди епископа Василия привлекали в храм все больше людей. Некоторые совершенно меняли образ жизни; иные, следуя примеру святителя, раздавали имущество нищим, посвящая жизнь служению Господу и ближним. Свет веры достигал и неверующих. Как бы ни относился иной человек к христианской вере и к Православной Церкви, почти всякий чувствовал, что слово, произнесенное епископом, отвечает внутренним запросам души, возвращает ей жизнь, а жизни — озаряющий смысл.

Не могла и предположить Екатерина Александровна Книшек, что придет время, когда она обратится к Богу и будет жить сугубо церковной жизнью, имея к тридцати шести годам стойкие навыки жизни нецерковной. Родилась она в Санкт-Петербурге, дед был выходцем из Чехии, но уже отец ощущал себя коренным петербуржцем. Более всего почитая образование, родители отдали Екатерину учиться на Высшие женские курсы, которые она с успехом окончила по историко-филологическому факультету. В 1920 году она с матерью уехала из разоренного революцией Петрограда в Кинешму. В храм Екатерина не ходила, и все церковное было ей непонятно и чуждо. Но вскоре она услышала, что в городе служит необыкновенный епископ, который говорит необычные проповеди. Человек любознательный, Екатерина пошла в храм. Проповедь, которую она услышала, была действительно необыкновенной и показывала в проповеднике человека талантливого и широко образованного. Екатерина пришла еще раз и еще, а затем стала ходить в, храм постоянно. Ей открылась всечеловеческая глубина Православия. Екатерина и сама удивлялась — как быстро она становится церковным человеком, изменяется внутренне. Вскоре она познакомилась с епископом лично. Увидев в Екатерине человека с выдающимися способностями, он предложил ей стать председателем церковного совета Вознесенской общины. С этого времени она стала его ближайшей помощницей.

В Вознесенском храме прихожане, староста и священник были единомысленны с владыкой. В те годы там служили священник Николай Панов^[2], диакон Иоанн Груздев и псаломщик Василий Поспелов. Старостой храма был Григорий Федорович Иванов, а во время его долгой болезни — монахиня Агния (в миру Анастасия Захаровна Орлова), бывшая казначеей Успенского монастыря в Кинешме до его закрытия. В храме было ежедневное богослужение и две литургии, владыка всегда служил позднюю без священника и диакона.

За короткий срок владыка организовал кружки в Кинешемском, Юрьевецком, Вичугском, Семеновском, а потом и в Вязниковском районах. Только тех кружков, которые он посещал лично, было более десяти; другие организовывались по его благословению.

Миссионерская деятельность епископа вызывала у властей большое беспокойство. Но повода для ареста святителя не находилось. И тогда власти стали посылать в храм людей, поручая им во время проповеди епископа задавать искусительные вопросы, чтобы привести его в замешательство. Владыка провидел, что такие люди есть в храме, и заранее давал ответы на многие их вопросы. Обличаемые совестью, понимая всю невыгодность своего положения, они покидали храм, ничего не спросив.

Как истинный пастырь, святитель оберегал свою паству от всякого рода зла и заблуждений. Если узнавал, что кто-то из его духовных детей мыслит неправо, то спешил этого человека посетить.

Неподалеку от города Вичуги жила в те годы старица Марфа Лаврентьевна Смирнова. Она была строгой подвижницей. С детства ведя богоугодную жизнь, она последние двадцать два года тяжело болела, но непрестанно благодарила Господа, и Он дал ей дар рассуждения, которым пользовались многие.

Узнав, что старица принимает у себя людей, находящихся в духовном заблуждении, владыка отправился в Вичугу, по пути посещая духовных детей.

Лишь к вечеру он добрался до кельи старицы. Она была полна народа, и святитель попросил всех выйти, чтобы остаться наедине с Марфой Лаврентьевной и ее келейницей.

— Я хочу испытать тебя, — сказал он, — в прелести ты или нет. Мне стало известно, что тебя посещают одни люди из Иванова, которые тебя по всему городу прославляют, как святую, а меж тем они неправославные. Если ты будешь продолжать общение с ними, то я тебя из своего кружка исключу.

Без колебаний согласилась старица прекратить общение с еретиками.

У одной духовной дочери святителя — Евдокии — в полночь сама собой перед образом стала зажигаться лампада. Видно, это Господь призывает меня вставать на молитву, — подумала она, впрочем, и сомневаясь — принять ли это явление за благодатное или за лестчее. А лестчий дух она сердцем уже ощутила — вот, мол, ты какая молитвенница, тебе и лампаду Сам Господь зажигает.

На следующую ночь Евдокия пригласила свою знакомую Екатерину Дмитриевну. Но и в ее присутствии лампада зажглась. Тогда она пригласила переночевать у себя третью свидетельницу. И в ее присутствии произошло то же самое. В полночь лампада сама собою зажглась. Это окончательно убедило Евдокию принять явление за благодатное.

Выслушав ее, святитель строго сказал:

— Нет, это явление не благодатное, а от врага, а за то, что ты приняла его за благодатное, я налагаю на тебя епитимью — год не приступай к причащению святых Тайн. А лампада больше зажигаться не будет.

Действительно, с этого дня лампада не зажигалась.

Летом 1922 года возникло еретическое церковное течение — обновленчество. Повсюду в стране обновленцы захватывали храмы, изгоняли православных священников и архиереев, которых советские власти предавали на заключение и смерть. В тех приходах, где храм был захвачен обновленцами, святитель благословил священников не покидать своей паствы, а литургию совершать на площадях сел. Пример такого служения он подавал сам, и на эти службы сходились сотни и тысячи людей.

С величайшим благоговением святитель Василий служил литургию, часто во время совершения проскомидии сослужащие видели, что по его щекам обильно текли слезы. Одному из близких людей он рассказывал, что во время литургии Преждеосвященных Даров, когда хор поет «Ныне Силы Небесные с нами…», он воочию видел предстоящие престолу Небесные Силы в образе белых голубей.

Вскоре после хиротонии владыка Василий познакомился со своим будущим келейником Александром Павловичем Чумаковым, разделившим с ним трудности изгнания и тюремного заключения. Позже, в ссылке, митрополит Казанский Кирилл (Смирнов) о нем говорил: «Много я видел келейников, но такого, как Александр Павлович, не видел. Повезло владыке Василию».

Александр Павлович Чумаков родился в 1891 году в деревне Иоаннополь Галичского уезда Костромской губернии в крестьянской семье. Родители имели надел земли и хозяйство, но земля была скудная, и отец подрабатывал малярными работами. Образование Александр получил в сельской школе села Воскресения-Пеньки. Мария Андреевна, мать Александра Павловича, была женщиной глубоко религиозной и старалась с детства привить детям любовь к Богу и Церкви. Когда Александру исполнилось двадцать два года, она настояла, чтобы он пошел к старцам в Оптину пустынь и взял у них благословение на последующую жизнь. Он шел в Оптину мимо знакомых деревень, девушки высыпали на дорогу, чтобы посмеяться над ним, — посмотрите-ка на монаха. Александра смущали насмешки: слыша их, он ниже наклонял голову, щеки покрывались румянцем; не будь материнского благословения, которого он нарушить не смел, непременно вернулся бы.

Но когда Александр пришел в Оптину, побывал на службе, услышал оптинское пение, тягостное настроение прошло. Он сердцем почувствовал, что нашел свое подлинное отечество. Александр остался в Оптиной и прожил здесь послушником около года. Прожил бы дольше, но началась Первая мировая война, и он был призван в армию. Воевать пришлось недолго: вскоре он попал в плен, бежал, был пойман, жестоко избит, заключен в тюрьму, но снова бежал, снова был пойман, избит и заключен в тюрьму.

В плену во время подневольной работы его увидела богатая немка и, воспылав к нему страстью, предложила жениться на ней. Александр отказался, она попыталась его уговорить, но уговоры не подействовали, тогда она стала принуждать к сожительству силой и угрозами. Но и здесь устоял мужественный воин Христов. Однако, видя, что его жизни угрожает опасность, он бежал, и на этот раз ему удалось достигнуть родины. Война к тому времени перешла в гражданские смуты, и Александр Павлович получил благословение в Оптиной поступить псаломщиком в храм села Польки.