Читаем Странный мир (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Маугли Д

Маугли Д

Странный мир

Странный мир

Сначала я решил, что это машина времени. Потом пришёл к выводу, что она сломалась. И напоследок уверился во вселенской несправедливости по отношению ко мне лично.

Ну, да, я ошибался. По всем трём пунктам.

Вероятно, на объективности суждений сказалось то, что я застрял в начале двадцатого века в Петербурге. Конечно, мне сейчас начнут доказывать, что в России того времени был золотой век, что всем жилось лучше некуда. Свежайший воздух, экологически чистая еда, непрерывные балы с блистательными офицерами, вежливые дворники... Ну, да, как же! Чтобы довести ситуацию до абсурда, приплетите к этому списку ещё всеобщую любовь друг к другу, братание богачей и нищих и раздачу желающим золотого запаса Императорской России.

Да, где-нибудь в провинции или хотя бы на курорте в Териоках можно дышать полной грудью и чуть ли не пьянеть от запаха полевых трав. Но в столице, отапливаемой дровами и углём, когда белый цвет снега держится не более получаса, а потом скрывается под слоем сажи, вдыхать крайне не рекомендуется. Летом же ветер поднимает пыльные бури, так что гулять приходится, прикрывая глаза и отворачиваясь. Барышни прижимают ко рту батистовые платочки, которые к вечеру сереют и отдаются в стирку.

Простая еда. Да. Но именно простая, типа пареной репы, варёной картошки или тушёной морковки. Во что-нибудь посложнее пихается всякая несъедобная дрянь для придания особого вкуса и аромата.

Балы. Если учесть, что большинство офицеров убыли на войну с японцами, а во дворцах и особняках развернули лазареты для раненых солдат и офицеров, то желание отплясывать пропадёт сразу и надолго. Ладно, если на тебя посмотрят с крайним недоумением. Хуже будет, если обвинят в отсутствии патриотизма и сочувствии "проклятым макакам".

Про дворников вообще молчу. Особенно, если дворник - ты сам, и в твои обязанности входит не только уборка территории от мусора, падающих листьев, снега или навоза, а ещё разноска дров для отопительных печей и кухонь, колка этих дров, сбор квартирной платы, выноска мусора, выколачивание ковров, упаковка и переноска вещей съезжающих и корзин с бельем на чердак. Конечно, за дополнительную плату, но от этого ненамного легче. Кроме того, ты обязан следить за порядком и тишиной, запирать на ночь ворота и сотрудничать с полицией. Да, работа почётная, престижная и даже где-то хорошо оплачиваемая. Для немолодого крестьянина, имеющего кресты и медали за выслугу на военной службе - самое то. Для инженера, закончившего в восемьдесят восьмом году Институт Путей Сообщений - здесь он называется так - нет.

Поэтому работать дворником я не пошёл. Да меня бы и не взяли без рекомендаций, связей и поручительств приличных господ с предыдущего адреса. Я вообще не собирался работать. Хотел посмотреть на местную жизнь недельку-другую и отправиться домой - в девяносто второй год.

Вернуться не получилось. Я пробовал раз за разом, тут же возвращаясь обратно - в одна тысяча девятьсот четвёртый.

В общем, я застрял. Когда это понял, то затосковал. Потому что к тому моменту восторги закончилась, а действительность обратилась ко мне неприглядной стороной. Ладно, угольная гарь, залежалая пища, микробы, хулиганы и полицейские. Волнения в народе, выходки студентов и полное неприятие в обществе политики царствующего дома. Ладно, война с японцами - она далеко и исход её, в принципе, известен.

Но когда чуть ли не рядом с тобой террористы кидают бомбу - становится страшно.

Объяснения, как работает машина времени, я прохлопал ушами. В качестве оправдания я мог бы привести свой молодой возраст в то время и отсутствие всякого желания куда-либо перемещаться. Но события пошли против моей воли, и пришлось вспоминать ту малость, которая осела в мозгах. Во-первых, Леонид Викентьевич ни разу не упомянул, что имеет дело с машиной времени. Он говорил про зоны перехода из мира в мир и удивлялся, что его перебрасывает ещё и во времени. Так что про машину я решил сам, когда стал перемещаться в прошлое. Во-вторых, данное им описание процесса перехода выглядело несколько надуманным. Почему именно вращающаяся дверь с множеством створок и таким же множеством проходов? На мой взгляд, дверь была одна, но с дискретным выходом, который выбирался по алгоритму, не понятому мной.

Вот тут и начинается самое сложное. Почему меня выбросило в тысяча девятьсот четвертый год? Что от меня хотело мироздание или создатель машины времени? Я не понял. До сих пор не понял. Поэтому и пытаюсь изложить мою историю на бумаге, чтобы привести мысли в порядок.

Сумбурно, эмоционально, беспорядочно и малоинформативно.

Начну с начала.

И так.

У нас проход открывался в соседнем дворе. Если точнее - в Московском районе Петербурга. По временной же оси - в сентябре тысяча девятьсот девяносто второго года.

Я вышел в районе Варшавского вокзала. Разумеется, в первый момент я не понял - в какое время попал. Никаких висящих в воздухе циферблатов или надписей механизм переноса не предусматривал. Тебя перенесли - вот и хорошо. Дальше - всё сам. Расспрашивай местных жителей, читай газеты и объявления на столбах или анализируй происходящие на твоих глазах события, если ты такой умный и начитанный. Любой вариант подойдет. И если сумеешь всего лишь сойти за чудака и тебя не сдадут на руки полиции или людям в белых халатах - тебе повезло. Иначе придется вырываться, бить морды прохожим и спешно нырять обратно в проход в надежде оказаться где-нибудь в другом месте.

Первый раз так и было. Я оказался около серой стены одноэтажного барака, покрутил головой и практически сразу узнал характерный боковой фасад Варшавского вокзала, выглядывающий из-за соседних крыш служебных строений. Никакого смысла торчать на месте я не увидел. Теплая погода располагала к прогулке, и я, не особо задумываясь, пошёл к Обводному каналу.

На самом деле, первое правило путешественника во времени - определить дату. Это поставит тебя в заведомо выигрышную позицию, если ты хорошо знаешь историю. Поможет либо избежать предстоящих событий, либо подвигнет в них поучаствовать. Поэтому у первого же встречного мужика, одетого в серую рубашку навыпуск, широкие штаны, сапоги и чёрный картуз я, не долго думая, спросил:

- Уважаемый! Какой сегодня год?

Тот вылупил на меня глаза и чего-то промямлил себе под нос.

- Что-что?!

Тут мужика вконец перекосило. Он налился дурной кровью, присел и завопил:

- Держи ипонца!!

Я успел сообразить, что он - обо мне. Подскочил и без замаха ткнул ему раскрытой ладонью в горло. Мужик булькнул, завалился на спину, а я побежал обратно в точку перехода. Не стал подмоги дожидаться. А то набегут с десяток человек - их не раскидаешь. И что потом будет - неизвестно.

Проход открылся без проблем, провернулась дверь, выпуская меня, и... Вместо того, чтобы оказаться дома, я снова вышел у Варшавского вокзала.

- М-да, - сказал я сам себе. - Вот такие пироги...

И снова пошёл в сторону Обводного канала, приняв самый занятой вид. Что такого? Идёт человек по делу, никого не трогает, а что одет странно - так мало ли что. Может, с богомолья вернулся. Или из-за границы приехал. За границей такие моды, что нормальному человеку даже глядеть противно. Нормальный человек непременно сплюнет, увидев, и перекрестится. Конечно, лучше бы сдать странного типа в полицию, от греха подальше, но с нашими блюстителями порядка связываться себе дороже.

Такие мысли явно читались на лицах чуть ли не у каждого встречного. Я понял, что совершенно не угадал с гардеробом, когда собирался в прошлое. Но что-либо поменять уже не мог. Разве что раздеть подвыпившего мужичка, выходящего из кабака. Ограбить, одним словом. Ну, или купить какое-нибудь рванье на Сенном рынке. Или наоборот - всё с себя снять, прикинуться ограбленным и заявиться на этом основании в полицию. Речь у меня правильная, за простолюдина не сойду.

Обдумывая проблему одежды, я вышел на набережную и автоматически повернул к вокзалу.

И вот тут рвануло.

Ударная волна пришла из-за канала. С хрустом посыпались витражные стёкла с фасада вокзала. Взметнулся столб чёрного дыма, расширяясь и закручиваясь. Я инстинктивно присел. Какие-то рабочие в пыльных фартуках побежали к мосту, чтобы посмотреть вблизи. С той стороны проскакала упряжка лошадей, окровавленная и безумная. Откуда-то возникли толпы народа, стремящиеся поглядеть на жертву теракта. Я не двигался. Меня толкали, отпихивали с дороги, слышались недовольные возгласы. Я стоял. Мне мучительно хотелось оказаться где-нибудь в другом месте. И я понимал невозможность этого.

На той стороне Обводного виднелся остов кареты. Её обломки были раскиданы по всему Измайловскому проспекту. Варшавская гостиница, как значилось на угловом доме, зияла выбитыми окнами. Появились полицейские - офицеры и рядовые. Они отгоняли любопытствующий народ и вскоре освободили пространство перед домом, рядом с которым произошёл взрыв. Толпа колыхнулась и остановилась. И принялась обсуждать происшедшее.

Как-то быстро выяснилось, что покушались на министра внутренних дел фон Плеве. Что метальщики сами раненые, а Плеве - убит. Говорили, что помимо них пострадали ещё "ажно шешнадцать человек!" и что их-то жалко. Министра не жалел никто. Многие откровенно посмеивались и приговаривали, что Плеве таки дождался своего часа!

Ни возмущений, ни излишнего возбуждения. Я не понимал, как люди могут просто любопытствовать по такому поводу. Ведь любой из них, окажись он случайно рядом с бомбой, неминуемо бы погиб. Никто о таком и помыслить не мог.

Я начал продираться сквозь толпу назад, к месту перехода. Стало совершенно невмоготу находиться среди людей - абсолютно чуждых мне по духу и мировоззрению. И, разумеется, я совершенно забыл о том, что выкинуло меня сюда уже вторично. Прошёл дверью, желая вернуться домой, даже помедлил внутри, чтобы выйти наверняка. Ан нет. Не получилось. Тот же серый барак, тот же боковой фасад Варшавского вокзала и, видимо, то же время. Хотя с последним уверенности не было. Я нарочно решил не идти сразу к каналу и угадал. Через несколько минут громыхнул взрыв, из-за строений метнулся клуб дыма и почти сразу донёсся вопль экзальтированной толпы.

"Да что же это?! - возмутился я. - Ни в какие ворота! Домой хочу, ну!"

Не получилось. И в четвертый, и в пятый, да и в десятый раз - тоже. Я упорно возвращался к моменту взрыва. При этом, не совсем понимая - в каком времени нахожусь. Да, начало двадцатого века, лето. Но год? Дата? Ситуация выглядела так, словно кто-то заставлял меня остаться в этом времени. Но, чтобы выжить в незнакомом месте, нужны знания о нём. Больше знаний - больше шансов на выживание.

Я дождался взрыва, переждал, пока рабочие пробегут мимо, и направился во дворы, в надежде позаимствовать какую-нибудь одежду по местной моде. Не сказать, что мне особо повезло, но я всё-таки разжился широкими штанами и рубахой - выцветшими и потрепанными. Снял их с верёвки, на которой они сушились, и надел. Веревкой подпоясался. Подумал и снял кроссовки с носками, завернув их в тряпицу. Подошвы с непривычки холодило. Ступив два раза, я тут же запачкался, угодив в креозотовую лужу, а пыль облепила ноги до лодыжек. Хотелось срочно их вымыть, хоть бы и в Обводном канале, благо берега ещё не были закованы в гранит, а оставались простыми земляными.

Выглядел я форменным босяком, не надо было и в лужу глядеться. А ещё мне остро не хватало головного убора для полноты образа. Ну, не ходили взрослые мужчины с непокрытой головой и всё тут. Не считая всяких молебнов или церквей. Но отсутствие церкви Воскресения Христова нарушало привычный вид набережной и не могло дать мне укрытие на какое-то время, чтобы прийти в чувство.

Разумеется, я не мог починить машину времени, ничего в ней не понимая. Была одна надежда на неведомых техников, которые обслуживают таинственные механизмы. Но если дело не в механике, а в каких-нибудь законах природы, в свойствах времени, например? Что я знаю о времени? Что о времени знает любой человек из толпы? Да ничего! Вообще ничего. Может, там, в этом времени, что-нибудь испортилось? Или внезапно возник временной шторм, который и препятствует возвращению в исходный пункт? Где найти человека, который растолкует происходящее и выдаст инструкцию по использованию машины времени? Нет его. Особенно в начале двадцатого века. И что мы имеем в результате? Сломанную машину времени. Отсутствие возможности вернуться обратно и хоть как-то повлиять на ситуацию. Впору призывать к божественным силам. Ну, или к Люциферу - кому что нравится.

Я не стал. Решил положиться на случай. Это как лотерея. Покупаешь билетики - ничего, а потом - бац! - и главный выигрыш. Ну, или так и продолжаешь их покупать. Тут надо верить и надеяться на везение. Пока с везением у меня было туго.

Сначала я решил прогуляться по городу. Надо же понять - в каком дне нахожусь. Ну, и осмотреться не мешает, раз выпал такой случай. Но при этом, я совершенно не привык ходить босиком, и камешки, попадающие мне под подошву, больно кололись. Так что я ковылял по брусчатке и ругался сквозь зубы. К тому же, погода была пасмурная и довольно прохладная. И чего-то мне не улыбалось простудиться и слечь с воспалением лёгких в мире, где отсутствуют антибиотики. Я доковылял до Московского проспекта и уселся рядом с постаментом бронзовой статуи быка у скотоприемного двора.

Мимо как раз гнали коров, и прохожие теснились к стенам здания. Им приходилось чуть ли не перешагивать мои вытянутые ноги, выглядящие весьма бледновато. Свёрток с кроссовками я положил себе на колени. Ступни болели жутко. Вероятно, лицо моё в полной мере отражало страдания, которые я испытывал. Потому что не прошло и пяти минут, как на свёрток упала монетка. За ней - вторая, третья, и пошло-поехало.

Разумеется, я и не думал побираться. Но раз сами дают, а моё финансовое положение крайне напряжённое, то почему бы не взять? Единственной опасностью могли оказаться профессиональные нищие, у которых поделены зоны сбора подаяния и которые не желают, чтобы их честный хлеб отнимали какие-то незваные пришельцы. Я, то есть.