Читаем Медицина и магия Древнего Востока онлайн бесплатно

Печатается по изданию: С.-ПЕТЕРБУРГ. 1910 г. Типография Н. В. Безрукова, Екатерингофский пр. № 1.

Начало медицины восходит к далекому доисторическому прошлому человека, а может даже быть, что оно также старо как самопомощь у животных. Как низшие, так и высшие животные производить частью инстинктивным, частью обдуманный действия, имеющие целью хирургически лечить причиненные повреждения или же устранять повторяющиеся нападения паразитов. Некоторые птицы даже обучают своих детенышей истреблению этих насекомых. Первобытный человек, по условиям своего быта, близким к животному образу жизни, находился в постоянной борьбе с паразитами и, в своих средствах побороть их, был вероятно гораздо беспомощнее нынешней, постоянно очищающей себя от паразитов, обезьяны в зверинце. Особенно, человек, как это совершенно естественно, должен был страдать от насекомых во время болезни.

Новейшая медицина снова ищет корень всех болезней в паразитах, хотя бы и растительных. Таким образом, вероятно, первым врачом первобытного человека был тот, кто первый успешно боролся с паразитами, и ныне также высочайшей славы в научной медицине достигли те, кто счастливее других сумел бороться с паразитами. Вот та прямая линия, которая, в узких границах медицины, ведет от первобытного врачевателя к Пастеру, Коху, Ру и иным корифеям новейшей медицинской науки.

Клинописную и иероглифическую врачебную науку мы застаем уже в фазисе, далеко отошедшем от этой первобытной медицины. Здесь господствует система, которая считает организм, составленным из трех элементов: твердого, жидкого и воздухообразного. Все болезни происходить от нарушения равновесия между этими элементами, и задача врача состоит в том, чтобы, посредством подходящих лекарств, привести в норму означенные нарушения и восстановить нужное равновесие. Самые изменения в соотношениях между элементами находятся в зависимости от времени года и погоды, следовательно, от констелляции звезд. Вообще, все указания опыта на вечерние возвышения лихорадочной температуры, влияние погоды и времен года на болезни и их появления, связь солнцестояния с восходом звезд, с временами года и разделением тепла на земле, зависимость высоты прилива, отлива и состояния погоды от лунных фаз, расчет времени у вавилонян не по колеблющемуся солнечному календарю, а по более устойчивому лунному, равно как изменчивое положение остальных планет между неподвижными звездами, – все это непрерывно толкало и указывало медицине на астральное или, скорее астрологическое влияние, которому она вполне и подпала. В данном случае, введшая в заблуждение абстрактная связь между явлениями повела к незрелому и неверному выводу: «post hoc, ergo propter hoc».

Это же астральное воззрение, несомненно, имело свою долю влияния на классическую медицину и оно же выразилось в учении Гиппократа, – причисляемом к величайшим его заслугам, – о некоторых болезнях в отношении к их топографическим, климатическим и календарным основаниям. Опираясь на это учение, мы и теперь еще, нисколько не поступаясь своими приобретенными с тех пор научными сведениями, можем утверждать, что время самой высокой смертности для чахоточных, – это весна, а для больных диареей грудных младенцев – лето. В отношении чахоточных можем еще прибавить, что самый опасный период для этой болезни – это время наступления зрелости у молодых девушек.

Но ведь такие же определения мы встречаем и в клинописной медицине. Один текст (Константинопольский 6432) даже говорит о болезни, наступающей первого Нисана (апрель). Конечно, такой произвольный и, вместе с тем твердо определенный день не есть верное обозначение времени, а скорее суеверие. Точное определение времени в этом отношении для клинописной медицины только возможно было, руководствуясь солнцестоянием. В древнеастрологических оборотах речи выраженное выше положение Гиппократа гласило бы: «ранний восход Сириуса делает жидким содержание кишок у грудных детей и отнимает их от кормилиц; когда же девочки выростают, и увеличивающаяся луна начинает иметь влияние на их кровь, а оне не очищаются к надлежащему времени (аменорея), то созвездие Кита приносить им изнурительный кашель, тем худший, чем менее солнце может приблизиться к зениту больной». Последнее предложение имело бы в виду географическое распространение чахотки для обитателей Средиземного моря.

Однако, классическая литература, если уже изменяет своей привычке не признаваться в своих заимствованных из клинописной медицины, то цитирует их под этикетом мидио-персидских учений, а византийское время, приписываем вообще всю древневосточную медицину какому то мифическому персу, Остану. Совершенно понятна поэтому существовавшая до сих пор уверенность в отсутствии какой бы то ни было связи между взглядами клинописной и классической, а следовательно, и современной медицины. И после этого ясно, что, если клинический текст вышесказанного содержания, в котором, по обыкновению, было бы еще несколько идеограмм, был бы найден, то его приняли бы лишь, как еще одно доказательство сумбурности содержания клинописной медицины.

Но вместе с астрологическим было неразрывно связано числовое и религиозное влияние, т. е. та общая система, которой подчинено все мировоззрение и, вместе с ним, вся наука древнего мира.

Греческая медицина в своих воззрениях, конечно, ушла далеко вперед, но и здесь были отдельные школы, которые твердо держались чисто-восточных учений. Эти медицинские учения, в бесчисленных рукописях, оставлены нам на языках средне-провансальском, средне-норманском, средненижне-немецком, средне-английском и др. Рукописи эти поэтому могут нам служить некоторым вспомогательным средством для объяснения непонятных клинописных и иероглифических текстов. В изложениях на латинском языке, эта медицина большей частью происходит из салернской школы. Этапы этих учений на пути тысячелетних своих странствований к средним векам, на сколько можно теперь судить, шли из Египта через коптов и арабов к салернской школе, а от времен клинописи к несторианам или к Талмуду, к Византии и к гуманистам.

В этой древневосточной системе медицина, как иероглифическая, так и клинописная, имели одну общую основу с числовым элементом «два» и его потенциалами, 4, 8, 16 и т. д., которые, как четные числа имели в ней важное значение. Эта двойственность, лежащая в основе жизни, есть влага и воздух. Так как артерии у трупп не имеют крови, то эту двойственность видели уже в артериях, с одной стороны, как сосудах наполненных воздухом, и венах, с другой, как кровяных сосудах. Еще средневековая медицина находила эти оба рода сосудов в горле: «дыхательное горло – это артерия», через которую воздух вступает в тело, а «пищевод – это вена» для ввода пищи. Вопрос, какой элемент в этой двойственности занимает первое место, должен был стать предметом спора и разделить эту единую систему на две секты; на сколько можно распознать теперь, клинописная медицина на первом месте ставит жидкость и называется у нас гуморалопатологической, а иероглифы, в большинстве случаев, на первом месте ставят воздух, и мы называсм ее пневматической медициной.

Однако, границы обеих систем разделены далеко не строго, так как они ведь имеют одну общую базу. Да и самые иероглифические тексты, как папирус Эберса и медицинский папирус Британского музея, говорят, что их учения заимствованы из Азии. То же самое нужно сказать о египетских заклинаниях для матери и дочери (изданные Эрманом). Они взяты большей частью из клинописных учений. Характернее всего то, что в греческих школах выводы и клинической, и египетской медицины, несмотря на их значительные контрасты, соединены в один общий сборник, который еще до самого недавнего времени приписывался одному человеку, Гиппократу.

А это, понятно, не может подлежать никакому сомнению, что, раз эти выводы были уже достоянием клинописной и иероглифической медицины, то классическая наука переняла их оттуда готовыми и не имела никакой надобности, при взаимных отношениях, существовавших между Грецией и Востоком, вновь их выдумывать и изобретать, как полагают поклонники эллинизма. Таким образом и эта классическая медицина исходила из той же астрально-числовой системы.

Если же мы себя спросим, когда именно медицина была подчинена этой общей всему мировоззрению Древнего Востока системе, то мы, вероятно, будем очень недалеки от истины, предположив время постройки пирамид – о котором папирусы Эберса, Бругша, и лондонский говорят, как о времени составления некоторых своих частей – той эпохой, в которой медицина подведена под астрально-числовую систему, положенную в основание всего вавилонского мировоззрения.

Приблизительно об этом же времени – около 3500 лет до Р. Хр. – говорят и некоторые медицинско-прогностические тексты куюнджикского собрания, приписывая свое составление эпохе Нарам-Сина.

Древность этой системы и устойчивость её в продолжении долгого времени нисколько не должны возбуждать нашего сомнения. Ведь находим же мы такие лечебные средства, как жир черных змей во время около 1600 г. до Р. Хр. и 1000 лет после Р. Хр. или экстракт беленного семени тоже в 16 столетии до Р. Хр. и в 1300 г. после Р. Хр. и т. п. В этих и подобных фактах одни и те же медицинские средства проходят перед нами на расстоянии 3000 лет через много стран и языков, сохраняясь в полной неприкосновенности. А потому нас нисколько не должно удивлять, если основы этой медицины оказываются на какие-нибудь 2000 лет еще древнее. Ведь, принимая 3500 лет до Р. Хр. за период, когда основы медицины были согласованы со всем мировоззрением клинописной культуры, мы этим временем затрагиваем только конец эпохи возникновения всей этой системы, которая, по набунаидскому (правда, сомнительному) счислению определяется, на основании прецессии весенних равноденствий, приблизительно[1]) временем между 6000 до 3500 лет до Р. Хр.

Другое дело, господствовала ли в медицине раньше этой системы какая-нибудь другая, или же бессистемная до того времени медицинская эмпирика составляла собрание разрозненных, собственных и унаследованных, приобретений опыта каждого отдельного врачевателя, – на этот вопрос мы в. настоящее время еще не можем с уверенностью отвечать. Во всяком случае, Геродот говорить о таком времени в Вавилонии, когда еще там врачей не существовало, а больные должны были пользоваться случайными сведениями своих ближних.