Читаем Притяжение Балтии онлайн бесплатно

Мир России. 2004. № 3

СОЦИАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ РОССИЙСКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ

Притяжение Балтии

Балтийские русские и балтийские культуры ¹

Д. ФУРМАН, Э. ЗАДОРОЖНЮК

После распада СССР миллионы русских людей оказались в необычной для русских ситуации национальных меньшинств'. В необычных ситуациях люди и проявляют себя с неожиданных сторон. Они раскрывают такие черты своего характера, своей психологии, о которых часто трудно догадаться, наблюдая их в повседневной жизни. И, видя поведение данных людей в такой ситуации, мы будем по-другому оценивать их в «нормальной» жизни, сможем взглянуть на них другими глазами.

Но если ситуация русских меньшинств вообще необычна, то ситуация, в которой оказались русские в Балтии, вдвойне необычна. Здесь они превратились в меньшинство в единственных странах бывшего СССР с западноевропейского типа культурами (лютеранскими и католическими по своему генезису и своим глубоким основаниям). В единственных странах бывшего СССР, успешно строящих (даже, можно сказать, построивших) демократические рыночные общества западноевропейского типа. В единственных странах, не входящих в СНГ, имеющих жёсткий визовой режим с Россией и близких к интеграции в западные политические структуры (Европейский Союз и НАТО). И в единственных странах, не признающих (кроме Литвы) массу русских, которые приехали после захвата Советским Союзом этих стран, и стремящихся как-то от них избавиться. И естественно, что поведение русских в такой совсем уж необычной, экспериментальной ситуации особенно интересно для понимания русской, и в первую очередь русской советской и постсоветской, психологии и культуры.

По данным Всесоюзной переписи 1989 г., русских в балтийских странах было 1 724 тыс., что составляло 21,8 % населения. В Эстонии русских было 30 % населения, в Латвии — 34 %, в Литве — 9,4 % [Национальный состав... 1991]. Однако это — формальные, паспортные данные о национальности. Фактически русских было значительно больше, ибо многочисленные обрусевшие представители разных национальностей СССР по своей культуре и психологии вполне могут быть причислены к русским. Удельный вес всех лиц, для которых родной язык — русский, был в Эстонии 35 %, в Латвии — 42 %, в Литве — 12 %.

Представителей балтийских народов среди русскоязычных было ничтожно мало. В Эстонии они составляли 1,8 %, в Латвии — 3,2 %, в Литве — 1,8 % русскоязычных (соответственно 0,3 %, 2,5 % и 1 % от общего числа лиц данной национальности).

Русские в Балтии, как и везде в СССР вне России, в основном представляли собой городское население. В Эстонии в 1989 г. горожане составляли 87 % русского населения, в Латвии — 73 %, в Литве — 11%. При этом особенно велика была (опять-таки, как и везде в СССР) концентрация русских в столицах. Среди жителей Таллина в 1989 г. было 41 % русских и 49 % русскоязычных, среди жителей Риги — 47 % и 58 % (в Риге русских и русскоязычных было больше, чем латышей), Вильнюса — 20 % и 28 %. Некоторые промышленные города в балтийских странах фактически были русскими — Нарва (85,9 % русских и 4 % эстонцев), Кохтла-Ярве и Силламяэ в Эстонии, Даугавпилс — в Латвии (58,3 % русских и 13 % латышей), Снечкус — в Литве².

Среди русского населения можно выделить разные пласты — и пласт совсем «древний», образуемый старообрядцами, бежавшими в XVII—XVIII вв. из России³, и пласт потомков русских, в основном чиновников, переселившихся в Балтию в эпоху империи, и пласт русских послереволюционных белых эмигрантов. (Значительная часть белоэмигрантов, естественно, погибли при присоединении Балтии к СССР или бежали с немцами.) Но подавляющая часть русского населения переселилась в балтийские страны в советскую эпоху.

Так, в Эстонии в 1881 г. русские составляли 3,3 % населения, в 1897 г. — 4 %, в 1922 г. — 8,2 % (значительный рост удельного веса русских с 1897 по 1922 г., очевидно, связан с белой эмиграцией), в 1934 г. — те же 8,2 %, в 1959 г. — 20,1 %, в 1970 г. - 24,7 %, в 1979 г. - 27,9 %, в 1989 г. - 30,3 %. В Латвии в 1897 г. -8 % русских, 1914-1917 гг. - 9,6 %, 1939 г. - те же 9,6 %, 1959 г. - 26,6 %, 1979 г. -

32,8 %, 1989 г. - 34 %. В Литве в 1897 г. - 5,1 %, 1914-1917 гг. - 5,9 %, 1939 г. -3,4 %, 1959 г. - 8,5 %, 1979 г. - 8,9 % и в 1989 г. - 9,4 % [Кабузан 1996, с. 343].

Больше всего русских приехало в балтийские республики в конце 1940-х— 1960-х годах. В 1970-х—1980-х годах в связи с резким падением рождаемости русских и консолидацией национальных обществ в республиках СССР, где русские начинают себя чувствовать всё более неуютно, начинается процесс сокращения удельного веса русского населения в других республиках, в том числе и за счёт начавшегося возвращения русских в Россию. (Процесс, бывший симптомом грядущего распада СССР.) В Балтии, однако, сокращения численности русских и их удельного веса не происходит. Происходит лишь некоторое снижение темпов русской миграции и темпов роста численности и удельного веса русских в Эстонии и Латвии, в то время как в Литве темпы роста русского

4

населения за счёт миграции даже увеличиваются .

Русские в Балтии в основном были работниками создававшихся при советской власти громадных предприятий союзного подчинения — рабочими и инженерами⁵. Во всех трёх республиках их удельный вес был (и есть) выше в рабочих и инженерных профессиях и ниже — в крестьянстве и среди творческой, гуманитарной и научной интеллигенции (что, опять-таки, скорее является общесоветской, чем специфически балтийской закономерностью)⁶. Сразу же после захвата СССР Балтии, естественно, много русских, присланных сюда Москвой (а также обрусевших представителей балтийских народов, живших до этого в России), оказались на высших должностях государственной и партийной иерархий, но со временем ситуация изменилась. В конце советской власти в партийной бюрократии балтийских республик русские уже были скорее недопредставлены⁷. В компартиях, однако, их удельный вес оставался выше, чем удельный вес в населении. К концу советской власти в компартии Эстонии было 50 % эстонцев и 39 % русских, в компартии Литвы — 71 % литовцев и 17 % русских, а в компартии Латвии русских было даже больше, чем латышей (40 % латышей и 43 % русских) [Krupavičius 1998, р. 168]. Естественно, русские преобладали среди военных стоящих в Балтии частей. Очень много русских было в милиции. В Риге, Вильнюсе и Таллине к 1991 г. более 80 % милиционеров были русскими [Lieven 1993, р. 322].

Хотя в разных социально-профессиональных группах русские, как мы видели, были представлены по-разному и хотя существовали и существуют большие отличия в социальном составе русского населения отдельных балтийских республик и отдельных регионов в этих республиках (ясно, например, что социальная структура русской Нарвы отличается от социальной структуры русского населения Таллина), в целом нельзя сказать, что социальный состав русского населения отличался от социальной структуры балтийских народов принципиально. Русские не были, как это часто утверждалось в балтийской публицистике периода борьбы за независимость, «низами» балтийских обществ, «гастарбайтерами», выполняющими непрестижную, неприятную и низкооплачиваемую работу (хотя и принадлежали к народу, официально считавшемуся «старшим братом»). Р. Мисиюнас и Р. Таагепера пишут: «В балтийском массовом представлении об иммигрантах на первом плане находится фигура необразованного и некультурного русского рабочего-строителя. Но статистика говорит, что средний образовательный уровень русских и украинцев в балтийских республиках был даже несколько выше, чем у самих балтийских народов» [Misiūnas, Taagepera 1993, p. 216]. Но они не были и «верхушкой» советских балтийских обществ, народом господ, подобно предшествовавшим завоевателям-«мигрантам» в Балтии — немцам.

И как русские не занимали в балтийских обществах какой-то совсем уж особой социальной ниши, так и по отношению к русскому народу в целом они не представляли собой (за исключением относительно небольших групп «досоветских» русских) особой социально- и культурно-маргинальной или даже своеобразной группы. Это — «нормальные» русские советские люди. Может быть, даже несколько «более советские» по психологии и культуре, чем население центральной России, в силу того что среди них недопредставлены традиционалистское крестьянство и гуманитарная интеллигенция и перепредставлены рабочие и инженеры — те самые мобильные советские люди, которые ехали за длинным рублём или по зову партии в разные необжитые уголки СССР.

Это очень важно для правильного понимания отношений русских в Балтии и балтийских народов. Это не отношения представителей разных социальных классов, а представителей разных культур, причём балтийские русские — «нормальные», репрезентативные представители своей, русско-советской, культуры.

Прежде чем перейти к вопросу об отношении русских к балтийским народам, в среде которых они оказались, посмотрим, каким было отношение балтийских народов к приезжим. Отношение коренных народов Балтии к русским, народу-завоевателю, хорошим быть не могло. Английский корреспондент, которому в 1944 г. в составе группы корреспондентов стран-союзников удалось побывать в недавно освобождённом от немцев Таллине, писал: «Вскоре нам стало очевидно, что эстонцы ненавидят и презирают русских... Я не думаю, что кому-нибудь из нас встретился человек, у которого нашлось доброе слово о русской реоккупации» [Misiūnas, Taagepera 1993, p. 72].

Но русские были не просто завоевателями, они были «ещё хуже» — «колонизаторами», «колонистами», наплыв которых постепенно менял национальный состав населения Балтии и национально-культурный облик балтийских стран. Эстонцы, латыши и, в меньшей степени, литовцы с ужасом наблюдали, как из года в год растут число и удельный вес мигрантов. Наиболее угрожающим было положение в Латвии, где к 1989 г. удельный вес латышей в населении снизился до критической цифры — 52 %. Очень легко было предположить, что лет через 30—50 народы Балтии превратятся в меньшинства в своих странах. Русские мигранты, таким образом, были не только живым напоминанием об утраченной независимости, о том, что народы Балтии больше не хозяева в своём доме, но и носителями совершенно реальной смертельной опасности, нависшей над национальным существованием балтийских народов, во всяком случае латышей и эстонцев.

Естественно, что мигранты вызывали ненависть, сочетавшуюся с презрением и ощущением собственного превосходства. В условиях СССР эту ненависть приходилось подавлять, но от этого она не только не исчезала, но становилась ещё ожесточённей. В Эстонии почти открыто распевали песню, в переводе звучащую приблизительно так: «Убирайтесь, убирайтесь из нашей страны те, кто ест эстонский хлеб, но не говорит по-эстонски» [Misiūnas, Taagepera 1993, p. 715].

А. Ливен пишет: «Я видел эстонцев, обычно таких спокойных, которые буквально тряслись от ненависти, когда говорили о "азиатских, монгольских варварах", которые поселились среди них, и об их грязных привычках»⁸. Эта ненависть и презрение воспринимались буквально с молоком матери. А. Ливен сам слышал, как матери ругали и стыдили своих детей: «Ты кушаешь, как русский» и «Ты ведешь себя, как русский» [Lieven 1993, р. 185—186]. Эстонский эмигрант американский исследователь Т. Пармит пишет: «...эти мигранты стали символизировать московское правление в Эстонии. ...Русские стали мишенью бесчисленных этнических шуток. Практически всё плохое в Советской Эстонии определяется местными уроженцами как vene vark, или "русское дело"» [Panning 1978, р. 56]. В Латвии и Литве отношение было приблизительно таким же, может быть, в Литве, где русских было меньше и угроза от них так не ощущалась, чуть получше.

Как только исчез или даже ослаб страх и появилась надежда на свободу и национальное спасение, ненависть и презрение стали выплескиваться наружу в балтийской публицистике и в разных, иногда совершенно гротескных, высказываниях балтийских политиков. Крупный и вполне «респектабельный» политик Эстонии, один из создателей НФЭ Тийт Маде мог сказать в 1988 г.: «Редко можно встретить приятного, дружелюбного и добродушного русского. Их почти нет... Агрессивность, необходимость показать силу и выдавание чужих успехов за свои... Даже в любви проявляются агрессивность, насилие. После изнасилования женщины приходят любовь и наслаждение... Русские должны почувствовать, что империя распадается. Надо, чтобы они испытали потрясение и поняли, что не являются центром земли» [Советская Эстония 1989, с. 3]. В публицистике балтийских народов в этот период общим местом были обвинения русских «мигрантов», в образе которых причудливо сочетались два плохо вяжущихся друг с другом, но одинаково неприятных аспекта («люмпены» и господа-колонизаторы), в общей некультурности, пренебрежении культурами и традициями балтийских народов, нежелании учить балтийские языки и т. д. И, как это часто бывает, эмоционально окрашенные стереотипы массового сознания легко проникали в научную литературу. Например, Р. Мисиюнас и Р. Таагепера пишут, что «...мигранты представляли собой чуждый класс колониальных господ, не способных и не желающих интегрироваться в национальные балтийские языки и культуру» [Misiūnas, Taagepera 1993, p. 129].

Ненависть балтийских народов к русским абсолютно естественна и осуждать её так же бессмысленно, как осуждать ненависть к немцам, которую испытывали русские после войны. Но, как любая ненависть, вообще, как любое сильное чувство, она искажает восприятие, не даёт увидеть других, не соответствующих этой ненависти, черт ненавистного объекта. Как мы постараемся показать, реальность была неизмеримо сложнее, и отношение русских к балтийским народам отнюдь не укладывается в упрощённую картину, существовавшую в балтийском массовом сознании и в балтийской перестроечной публицистике.