Читаем Все эти приговорённые онлайн бесплатно
Черепанов
Все эти приговорённые
Они почитают смерть за благословенный дар,
И, всё-таки, превращают жизнь в радостную суету,
Виллу с тонкой позолотой смеха,
Все эти приговорённые.
Деций Юний Ювенал
Сатира номер двенадцать
ГЛАВА ПЕРВАЯ (НОЭЛЬ ХЕСС - ПОСЛЕ)
КОГДА, НАКОНЕЦ, они нашли её и достали из воды, я знала, что мне нужно спуститься и посмотреть на неё. Это было нечто большее, чем то потное любопытство, которое окружает внезапную смерть незнакомого человека на городском тротуаре. Хотя и это тоже присутствовало. Если уж выкладывать всё начистоту, то я должна признать, что это тоже присутствовало.
Я оставила Рэнди, своего мужа, спящим в спальне, которую она отвела нам, в этой самой маленькой из спален для гостей. Мне думается, она выбрала её для нас с холодной расчётливостью, объективно рассмотрев наш статус наполовину гостей, наполовину наёмных работников.
Рэнди ещё какое-то время бодрствовал, терзаясь по поводу будущего, доводя себя до всё большего исступления, до тех пор, пока, наконец, эмоциональное перенапряжение не одолело его, не без помощи снотворных таблеток, к которым я стала прибегать уже давно, когда он сделал её своей клиенткой, даже ещё раньше, чем её дела стали исключительным предметом его забот, до того, как она принялась пожирать его с грациозной и рассеянной изощрённостью богомола.
Я оставила его там, и пошла в большую гостиную, с видом на озеро. В комнате горела всего одна маленькая лампочка, в дальнем углу. Огромный полицейский стоял по стойке вольно, сцепив руки за спиной, и кожа поскрипывала, когда он втягивал воздух своими большими медлительными лёгкими, глядя из окна на узор из огней и лодок. Я спрашивала себя - где остальные.
Я чувствовала себя совсем крошечной и женственной возле полицейского. От него пахло шерстью, кожей и, как ни странно, лесом.
- Там, наверное, похолодало, - сказала я. - Я могла бы сказать Розалите, чтобы она приготовила кофе.
Он посмотрел на меня сверху вниз.
- Об этом уже позаботились, мэм.
Его тон вызывал у меня ощущение собственной бесполезности.
- А как вы считаете - много шансов найти... тело? - спросила я его.
- Дно с этой стороны озера скверное, мэм. Много больших камней. Их кошки всё время цепляются за камни. Но они достанут её. Они всегда достают.
- Кажется, лодок видимо-невидимо.
- Когда кто-то тонет, за дело берётся всё окрестное население. Никак не вспомню ваше имя. Я - полицейский Малески.
- Я - миссис Рэндольф Хесс.
- Вот теперь я вас узнал, миссис Хесс. Ваш муж тоже на неё работал. Нелегко удерживать людей здесь. Некоторые из них выглядели совсем неважнецки, когда мы сюда приехали. Наверное, много пили.
- Не все, - проговорила я, и удивилась - с чего это я так оправдываюсь.
- По их словам, что она часто собирала тут гостей. Место, конечно, шикарное. Никаких посторонних глаз. Как собирается у воды большая пьяная компания - рано или поздно жди несчастного случая. - Его голос был полон тяжеловесной назидательности. Мы говорили вполголоса. Это казалось инстинктивной реакцией на смерть.
- Наверное, эта миссис Феррис была довольно состоятельная женщина.
- Богатая женщина, мистер Малески.
- Наверняка утром здесь будут репортёры. Стоит им только пронюхать, и они прикатят сюда. И то и арендуют гидросамолёт, те, кто пошустрее. А что за работа у этого Уинсана?
- Он - специалист по связям с общественностью.
- Тогда всё ясно. Он - в одной из лодок, пытается помогать. Наверняка, очень хочет отыскать её, пока сюда не нагрянули газетчики. Наверное, не хочет, чтобы они узнали, что она плавала нагишом. Но, как я думаю, это всё равно всплывёт в отчёте коронера.
- Стив будет всеми силами стараться замять скандал, мистер Малески.
- Ну и задачку он себе выбрал. Её уже начали искать кошками, когда помощник шерифа нашёл её купальник в большом кармане халата. Из-за этого её ещё труднее вытащить.
От его неторопливых речей возник мысленный образ, который, на какой-то момент стал необычайно ярким. Комната уплыла куда-то далеко от меня, а в ушах раздался звук, похожий на шум прибоя. Реальность возвращалась медленно. Я стояла возле него, и мы выглядывали наружу. Бензиновые фонари на лодках создавали яркие узоры на воде. Огни были настолько безукоризненно белыми, что казались голубоватыми. По контрасту прожекторы и керосиновые лампы были оранжевыми.
Вид огней, перемещавшихся по воде, всколыхнул во мне какие-то неохотно пробуждавшиеся воспоминания. Ушло немало времени и на то, чтобы придать им ясность, как будто я с усилием проворачивала ключ в ржавом замке. Потом я вспомнила, и мне стало грустно от этих воспоминаний. Когда я была маленькая, мои родители увезли меня на западное побережье Флориды, в маленький рыбацкий посёлок из развалюх. В доме витала некая тайна. Я сознавала существование тайны, не зная, в чём она заключается. Я знала только, что она скверная. Люди в соседней комнате всегда разговаривали шёпотом. А однажды ночью мой отец упал замертво, и я узнала, в чём заключается тайна. Мы снимали домик в заливе, и в октябрьские ночи коммерческие рыбаки забрасывали свои сети в водах залива, и у них были фонари на их прочных и нескладных лодках, и их было великое множество в ту ночь, когда умер мой отец. Наверное, это была очень подходящая ночь для рыбной ловли.
Полицейский долгое время хранил молчание. Совершенно неожиданно он проговорил:
- Знаете, миссис Хесс, я всё никак не могу опомниться после этой Джуди Джона. Я, наверное, сотни раз видел её по телевизору. Я в своё время считал её самой забавной женщиной на свете. В последнее время она не казалась такой уж забавной. Но как бы там ни было, я всегда думал, что она - здоровенная женщина. А она ненамного крупнее вас, да?
- Говорят, что вы выглядите крупнее, чем вы есть на самом деле.
- Наверное, в этом всё дело. Пожалуй, сегодня ночью ей особенно не с чего было веселиться, да?
- Это уж точно.
- Меня можно было сбить с ног пёрышком, когда я вошёл и увидел её. Вот уж кого я меньше всего ожидал увидеть здесь, в лесах.
- Вы знаете, где она сейчас, мистер Малески?
- Не так давно была на причале, просто смотрела, в мужском пиджаке. Наверное, бродит где-то на задворках.
Я подумала о Джуди. Она будет плакать не больше, чем я. Уж во всяком случае, по поводу Уилмы Феррис. У нас есть о чем поплакать, помимо этого.
- Вы бывали здесь прежде? Мне кажется, что бывали, - сказал полицейский.
- Много раз.
- Наверное, она всадила в это место уйму денег. Самое шикарное имение на много миль окрест. Возможно, во всей стране. Знаете, я всегда считал этот дом каким-то нескладным - всё это стекло и плоская крыша в местности, где выпадает снег, и эти выступающие террасы. Я имею в виду, он выглядит очень диковинно с озера, когда вы в лодке. Но когда стоишь здесь, вот так, пожалуй, такое может понравиться.
- Этим она и брала.
- Что вы имеете в виду, миссис Хесс?
- То, как люди могли пристраститься к подобным вещам. - То, как Рэнди слишком к этому пристрастился, и то, что под влиянием этой обстановки происходило Мэйвис Докерти, в то время как Полу приходилось стоять и наблюдать, как это с ней происходит, и то, как всё это впитывал в себя Гилман Хайес. Даже Стив Уинсан и Уоллас Дорн и я сама - все мы скакали и вертелись, словно слепые марионетки, пока Уилма Феррис поигрывала, с очевидной бесцельностью, нашими ниточками.
- Кажется, я понимаю, что вы имеете в виду, - сказал полицейский. Она использовала его для разных там деловых встреч. Вроде как для усыпления бдительности.
- Вроде того, - сказала я.
- Здесь было восемь гостей, миссис Феррис и трое мексиканских слуг. Всего двенадцать. Правильно?
Я пересчитала их в уме.
- Правильно.
- В этих местах если кому-то требуются слуги, приходится привозить их с собой. Здесь немного найдётся охотников на такую работу. Как насчёт этих мексиканцев? Где она их нашла?
- Они приехали из Мексики. У неё там есть дом. В Куернаваке. Она выписывает их сюда на лето.
- А тамошний её дом похож на этот?
- Нет. Он очень, очень старый. Обнесённый высокой стеной. Испанский дом неподалёку от городского центра. У неё есть ... был тот дом, этот, и квартира в Нью-Йорке.
- Эх, живут же люди, - сказал полицейский. - Я много раз видел её в деревне. Ну, не то чтобы много. Может быть, раза три. Я здесь всего два года. Раньше я служил в полиции в Малоне. Она была привлекательной женщиной. А лет-то ей сколько ей было?
- Она делала из этого государственную тайну, мистер Малески. Когда она разводилась в последний раз, "Тайм" освещал это событие в рубрике "Вехи" и написал что ей сорок два. Уилма рассвирепела. Она хотела, чтобы её считали тридцатичетырёхлетней, или около того. Я бы сказала, что ей было лет сорок пять. Она на столько не выглядела.
Полицейский крякнул.
- Ещё бы! Сорок пять. В такое поверить трудно.
- Она работала над этим, мистер Малески.
Я внезапно осознала, что смотрю на очертания холмов на востоке, и что я вот уже некоторое время в состоянии их разглядеть. Я подступила ближе к окну. Звёзды померкли; было видно лишь некоторые из них.
- Светает, - сказал полицейский, - Уже пятый час - утро на дворе.
Огни на лодках уже утратили прежнюю яркость. Вода уже не была чёрной как смоль. Она стала цвета мокрого шифера. А потом я услышала крик с одной из лодок, крик, отличавшийся по тональности от тех, что доносились прежде. Все другие лодки, похоже, остановились, и я ощутила перемену в большом теле полицейского рядом со мной, собранность, которой в нём до этого не было. Другие лодки поплыли в новом направлении, начали сосредотачиваться в одном месте.
- Похоже на то, что её достали, - сказал полицейский.
Он тяжёлой поступью прошёл к двери, выходившей на главную террасу. Я двинулась за ним следом. Он открыл дверь, а потом до него дошло, что иду вместе с ним. Он остановился, словно преграждая путь.
- Вам лучше остаться в доме. Зрелище может оказаться не из приятных.
- Я пойду туда, мистер Малески.
Проговорив там так долго приглушёнными голосами, мы достигли какого-то подобия приятельских отношений. Я увидел, как теперь это сходит с его лица. Я уже не была женщиной, с которой он дружески беседовал в полутьме. Я была одной из них. Одной из выпивох с толстыми кошельками, голых купальщиков, торгашей, которые все одним миром мазаны.
- Как знаете, - проговорил он.
Я спустилась следом за ним по плавно изгибающейся каменной лестнице к террасе поуже, от которой ответвлялись два бетонных причала, вдававшихся в озеро на восемь футов. Оба были шириной в десять футов и отстояли друг от друга футов на пятьдесят, образуя U-образное основание большого дома на уступе скалы, на высоте тридцати футов над поверхностью озера.
- Достали её? - крикнул полицейский в сторону огней.
- Достали, Джо, - ответил кто-то. И кто-то проговорил что-то вполголоса, после чего раздался фыркающий похабный мужской смешок, быстро стихший.
- Включи эти прожекторы, Джо, чтобы нам было видно, куда мы подплываем.
Он спросил меня, где выключатели. Я сказала, что сама это сделаю. Я поспешила вверх по лестнице и подошла к щиту с боковой стороны дома, у главной террасы. Я не знала, какие им нужны, так что включила все батареи оптических элементов, которые залили таким ярким светом террасы, причалы, стены дома и окружающий лес, что уже засеревший было рассвет внезапно растаял и снова воцарилась глубокая ночь.
Я торопливо спустилась обратно, на причал, когда её доставили к берегу. Джуди Джона уже была там. Остальные были на подходе. Гилман Хайес, нервно хихикавший. Мэйвис Докерти, снова громко зарыдавшая. Уоллас Дорн, закованный в скорбное достоинство. Огни на лодках гасли, один за другим. Но они не поплыли домой. Они отправились следом за причалившей лодкой, лодкой, в которой лежало тело моего врага.
Стив Уинсан забрался на причал с другой лодки. Он взглянул на меня. Его хорошее широкое лицо застыло в напряжении. Но даже в этот наполненный нервным ожиданием момент он умудрился вложить в свой взгляд что-то такое, что предназначалось лишь мне одной. И это согрело меня. Похоронные дроги проследовали вдоль причала. В них сидели двое стариков. Два Харона, обладающих рептильной жилистостью стариков, занимающихся физическим трудом. Полицейский из другой лодки выкрикивал указания, в которых не было никакой необходимости. Полицейский Малески и Стив Уинсан опустились на колени, бок о бок, чтобы поднять тело. Я подступила поближе, расположившись позади них. Из-за широкого плеча полицейского я разглядела её ступню, очень неподвижную и очень белую, высунувшуюся из-под края грязного брезента. Уилма Феррис под грязным брезентом. Я могла себе представить, как морщит нос от отвращения.
- Крючок зацепился за её руку, - сказала всем нам один из стариков. Соскочил, когда она всплывала. Мы едва её не потеряли, но Джимми быстро её подхватил. Она была футах в шестидесяти от этого конча причала. По моим прикидкам, она лежала на глубине сорока футов.
Последовала долгая неуклюжая возня. Старик подоткнул брезент вокруг неё и стал подтаскивать тело туда, где Малески и Стив могли бы за него взяться. Им пришлось сдвинуться назад, чтобы освободить место на причале, куда можно было её положить, и, проделывая это, здоровенный полицейский наступил на волочившийся край брезента и, споткнувшись, сильно накренился назад, уронив её ноги. Стив не отпустил брезент, который развернулся, так что она выкатилась на бетонный причал, белая, обмякшая, грузная. Пол-лица закрывали налипшие на него тёмные длинные волосы, а другая половина приобретала на свету голубое сияние. Я в первый раз увидела её пышное тело, о котором ходило столько слухов, и увидела, что даже у безвольно обмякшей, мёртвой, грудь у неё большая и твёрдая, живот - упругий, бедра - как греческий мрамор, отшлифованный столетиями.
И в освещаемом пространстве воцарилось молчание, похожее на долгий выдох. Потом я увидела, что её тело явственно меняет цвет, темнея на глазах. Полицейский и Стив принялись возиться с брезентом, и Джуди Джона проговорила своим резким, полным экспрессии голосом:
- Да прикройте же её, ради Бога, вы, пара клоунов!
