Читаем Неофициальная история крупного писателя онлайн бесплатно

Серьезное предупреждение:

Все герои этой повести вымышлены. Если кому-нибудь они вдруг напомнят ныне живу­щих или уже умерших людей, то это чистая случайность.

Все началось с одного визита. Я пошел к своему старо­му другу и застал его сочиняющим какую-то книгу.

— Что это ты делаешь? — спросил я.

— Составляю «Словарь литераторов»,— ответил он. Я попросил его показать мне уже написанную часть, полистал ее и увидел, что там сплошные звезды от лите­ратуры: либо старые, испытанные таланты, либо моло­дые дарования, которые принесут новую славу нашему искусству. Большинство старых были еще живы. Я не имел чести учиться у них лично, но читал их произве­дения и сейчас был вдвойне счастлив побольше узнать об их жизни и творчестве. Внезапно мои глаза остано­вились на одном имени: Чжуан Чжун. Я не мог считать его своим закадычным другом, однако был знаком с ним и с интересом прочел следующее:

«Чжуан Чжун. Известный современный писатель. Родился 1 января 1930 года, настоящее имя — Фусян (Счастливчик), основной псевдоним — Чжуан Чжун (Торжественный, Важный). Отец его был банков­ским служащим, часто оставался безработным, и тогда у него было много временя для самообразования. Чжуан с детства увлекался литературой и любил про­сматривать китайские и иностранные книги на книжных лотках уездного города. Еще в средней школе он стал зачинателем и руководителем школьного литературного кружка «Весенняя вода», написал немало произведе­ний (роман «Любовь бамбука и сливы», сборник очер­ков «Просторы», поэтический сборник «Зимнее путе­шествие»), но из-за жестокого гоминьдановского гнета ни одно из них не вышло в свет.

Весной 1949 года, когда Пекин был освобожден революционерами от гоминьдановцев, Чжуан в первых рядах добровольцев вступил в армию, совершил с ней поход на юг и в боях обрел настоящий опыт и закалку. После освобождения страны Чжуан Чжун был демоби­лизован и около года познавал жизнь у грохочущих заводских станков и в бедствующей деревне. Тогда он снова начал творить, но теперь он писал все на основе настоящего знания жизни рабочих, крестьян и солдат. В феврале 1951 года он публикует очерк «Заря зани­мается на востоке». В следующем году вышел рассказ «Безмолвный источник». С тех пор Чжуан Чжун сочи­нил множество произведений — как индивидуально, так и в соавторстве. Лучшим является роман «Всегда впе­ред», написанный в новаторской форме киносценария. Это было первое в нашей стране масштабное произведе­ние, направленное против правого оппортунизма и в то же время отражающее руководящую роль партии, проникнутое подлинно боевым духом. Роман был заме­чен центральным руководством и сделал Чжуана довольно известным писателем.

Впоследствии Чжуан Чжун участвовал во многих творческих совещаниях на высшем уровне и написал рассказы «Гремят боевые барабаны», «Красный свет», «Пучина счастья», «Мертвая хватка», «Светлая голова», очерки «Голубое небо», «Высокая гора», «Я видел море», «Красный путь» и т. д. Некоторые были опубликованы, другие — нет. Еще он написал киносценарии «Разверну­тый план» и «Попутный ветер», но их никто не поста­вил.

В 1969 году, после IX съезда КПК, Чжуан Чжун за выдающиеся заслуги перед культурной революцией был принят в партию и направлен в группу культуры при Госсовете. Сейчас этот маститый писатель собирает и перерабатывает свои произведения, утерянные или не опубликованные во время господства «банды четырех». Он даже написал специальную пьесу «Борись, борись, борись!», направленную против диктатуры банды и проникнутую горячим политическим пафосом, глубокой жизненной философией, отмеченную прекрасным зна­нием действительности, живым и сочным языком, представляющую в конкретных образах всю специфику острой и сложной борьбы той эпохи...»

Я прочел эту статью единым духом и, наверное, прочел бы даже быстрее, если бы мне не помешал мой старый друг, сказавший, что эта статья написана самим Чжуан Чжуном. Узнав его неповторимый творческий почерк, я вздрогнул, и перед моими глазами, как в кино, промелькнула вся жизнь Чжуана. Я вновь и вновь всматривался в статью и видел в каждой строке все новые подтексты, все новые глубины. Я поражался скромности этого писателя, тому, как много существен­ного о себе он опустил. Но таких пропусков быть не должно! Все это — поистине драгоценный материал для истории литературы, и если он будет упущен, потеря окажется невосполнимой.

Мои мысли зашевелились, поднялись, готовые взле­теть, и я почувствовал, что не в силах их удержать. Ведь я вполне гожусь стать исследователем выдающегося писателя Чжуан Чжуна — подобно тому как за границей есть кандидаты и доктора наук, которые специализи­руются на творчестве одного крупного литератора.

Что же написать? Первым делом, конечно, приду­мать название книги, но оно как раз и не складывалось. Мучительно размышляя, я ходил по комнате, пил чай, курил, бесконечное число раз протирал очки, но вдохно­вение, казалось, покинуло меня. Простого заглавия не могу придумать, а еще взялся писать биографию знаме­нитого литератора! Я почти пал духом и тут вдруг сообразил: да я же, сидя на осле, ищу осла! В свое время вождь цзаофаней Би Юнгэ называл Чжуан Чжу­на «редким писателем» или «крупным писателем». Эти слова прилепились к Чжуану, так почему же не исполь­зовать их в заглавии книги о нем? Выходит: «История крупного писателя». Но это, к сожалению, не совсем точно. Ведь я располагаю только разрозненными фак­тами о Чжуан Чжуне, из них нельзя сложить подлин­ной истории. Лучше всего остановиться на названии «неофициальная история». Да, оно точнее других соот­ветствует тому, что я хочу написать.

Итак, заглавие книги родилось: «Неофициальная история крупного писателя». А то, что я сейчас сказал, прошу считать предисловием.

Однажды я имел счастье слышать доклад Чжуан Чжуна о его творческом опыте. Поскольку это был один из первых докладов, да еще столь блестящей героической личности, руководство придавало ему очень большое значение. Если я не ошибаюсь, Чжуан делил в нем свое прошлое по крайней мере на четыре этапа...

Но, сколько я ни роюсь в памяти, я не могу найти в жизни Чжуан Чжуна ни одного момента, который обычно характеризуют так: «В бурях классовой борьбы наш герой сверкнул, точно молния на темном небе». Правда, местом своего рождения он объявил Хунань, утверждая, что в этой провинции жили два поколения его семьи, но я никогда не слыхал, чтобы предки Чжуа­на имели хоть какое-нибудь касательство к подвигам хунаньских революционеров. Его отец владел меняльной лавкой, однако Чжуан уверял, будто происходит из стопроцентного бедняцкого или в крайнем случае се­редняцкого рода, хотя никто не мог доказать даже малей­шую его причастность к кровавым классовым битвам. Оказывается, в его прошлом много сомнительного. Я снова останавливаюсь в затруднении и вздыхаю...

Внезапно на темном небе действительно сверкнула молния, причем даже радужная. Это я вспомнил о «трех с минусом».

Читатели могут удивиться и спросить: почему именно «три» да еще «с минусом»? Когда я увидел эту цифру на воротах дома Чжуан Чжуна, я тоже очень удивился. Потом один из его соседей, шаловливый школьник, объяснил мне, что это означает «три с на­тяжкой». Не исключена возможность, что сам мальчишка все и написал. Правда, «три» на целую единицу мень­ше чем четыре этапа в биографии Чжуана, но о них тоже стоит поговорить, так как эта тройка обладает своим происхождением, эволюцией, значением и цен­ностью.

Она означает три трудности в жизни Чжуан Чжуна. Первая трудность связана с прошлым. Однажды, во время выступления в школе, его попросили рассказать какую-нибудь боевую историю: с выстрелами, смертями, погонями и прочими захватывающими моментами. Видя в Чжуане старого революционера, ребята с горящими глазами спрашивали: «Ведь вы много участвовали в боях?» Чжуан скромно улыбнулся и заговорил:

— Это было во время демократической револю­ции, когда пролетариат только начинал захватывать власть.— Он задумался, как бы вспоминая.— В то вре­мя ни южный, ни северный берег Янцзы еще не были освобождены, мы владели лишь половиной родных рек и гор! Но я не скрывался в гоминьдановских районах, не жалел об университете, в который едва не поступил, и не спрятался у себя дома, а смело пошел на юг вместе с Освободительной армией!

На этом Чжуан Чжун замолк. Ребята умоляли его продолжать, но он снова скромно улыбнулся:

— В следующий раз доскажу!

И, очень довольный, направился к выходу, окружен­ный плотной толпой ребят.

Товарищи из отдела кадров не раз говорили ему, чтобы при заполнении анкеты он датировал начало сво­ей трудовой деятельности февралем 1952 года, а не весной 1949-го. Сначала Чжуан Чжун пришел в ярость, долго спорил, а потом вдруг умолк. Почему же? Из-за старого земляка, с которым он участвовал в южном походе. Земляк рассказал, что при первом же артоб­стреле, когда осколком ранило их товарища и его кровь брызнула на лицо Чжуан Чжуна, он вообразил, что ранен сам, и попросился в госпиталь. Там ошибку сразу установили, приказали вернуться в часть, но он решил, что не имеет права рисковать собой и огорчать родите­лей, тихо дезертировал и больше года провел в мирной хунаньской деревеньке, работая в мастерской близлежа­щего города. Это и было его познание жизни «у грохо­чущих заводских станков и в бедствующей деревне».

В 1951 году он опубликовал свою первую статью (а вовсе не очерк или рассказ), втерся в доверие к литераторам, поступил в отдел культуры уезда, потом области, провинции и в итоге стал профессиональным писателем.

Говорят, что Чжуан Чжун не очень любил вспоми­нать о своем прошлом, а еще больше не любил выказы­вать уважение к прошлому других. В таких случаях он раздраженно бросал: «Если бы я родился на двадцать лет раньше, да в самом центре революции, я был бы красным дьяволенком!» Некоторые напоминали ему, что многие убежденные революционеры сами пробивались через линию фронта к революционным базам, но он стоял на своем: «Если бы в нашем доме жил командую­щий Красной Армии, я тоже попал бы в нее!» При этом голос его становился все более раздраженным, в груди полыхал справедливый огонь, глаза не предвещали ни­чего хорошего.

Вторая трудность, которая мучила его, касалась слу­жебного разряда. Вспоминая ее, он всегда мрачнел. Дело в том, что, когда Чжуан Чжун произносил свой знаменитый доклад о творческом опыте, он, согласно руководящим установкам, заклеймил описания любви в литературе, говорил, что любовь — это буржуазная за­раза, разложение, коварная попытка отнять власть у пролетариата. К величайшему сожалению, первый срыв писателя в его движении по служебной лестнице свя­зывают как раз с одной романтической историей. Мне не хотелось бы касаться ее — это могут объявить копанием в грязном белье, но ради истины придется изложить все как есть.

История эта зародилась в той самой школе, где вы­ступал Чжуан Чжун. Юные, искренние, горячие школь­ницы, только что освободившиеся от пут феодальной конфуцианской морали, не знали, что «мужчины и жен­щины должны остерегаться друг друга» или «общаться, но не приближаться». Слушая известного писателя, закаленного в революционных боях, они все пылали от возбуждения и радостно хихикали. Кто знал, что это приведет к несчастью! В тот день Чжуан возвращался домой слегка покачивающейся походкой, точно готовый взлететь. Две из школьниц, которых он видел, оказались такими красивыми, ясноглазыми и притягательными, что он не променял бы их даже на небесных фей. Он не мог забыть о них и полночи проворочался на постели, не в силах уснуть. Можно не сомневаться: его взгляд на женщин сильно поколебался. Наконец он встал, накинул на себя одежду и подошел к зеркалу: не сказать чтоб красавец, но, в общем, ничего. Нос прямой, лицо белое, длинное, зато благородное. Жаль, в уголках глаз уже появились морщины, напоминаю­щие рыбий хвост, но и они не портят общего впечатле­ния. Ничего не поделаешь, цветы опадают, а воды текут!

Что же делать с этими красотками? Он долго думал, потом взял два листа бумаги, проложил их копиркой и излил на них всю свою любовь. Письмо получилось красивым, как цветочная клумба. На каждом экземпля­ре он проставил имена своих избранниц, вложил письма в конверты и, не дожидаясь рассвета, бросил их в почтовый ящик. Теперь оставалось лишь ждать ра­достной весточки. И тут Чжуан похолодел: он вспо­мнил, что перепутал конверты! Это ужасно! Обхватив почтовый ящик, он плакал, бил себя в грудь, топал ногами, глубоко вздыхал... Когда появился почтальон, чтобы забрать из ящика корреспонденцию, Чжуан долго умолял его вернуть письма, даже собрался встать перед ним на колени и биться головой о землю, но суровый почтальон был беспощаден. Он заявил, что это противо­законно, и отказался что-либо сделать.

Через два дня после этого, когда Чжуана как раз должны были перевести из восемнадцатого служебного разряда в семнадцатый, отдел кадров получил возму­щенные письма от обеих школьниц. В результате его не повысили и к тому же заставили писать объясни­тельную записку. В ней Чжуану пришлось напирать на то, что благородный человек не может оставаться рав­нодушным к красоте и что вообще виноваты прежде всего девушки: «Они обе проявляли симпатию ко мне. Как же я мог не реагировать на это?» Затем он еще долго лил слезы, сокрушался, но семнадцатый разряд все-таки уплыл от него.