Читаем Изголодавшаяся Зои онлайн бесплатно
Изголодавшаяся Зои
Для большинства людей 1865 год стал годом потрясений. Гражданская война в США официально завершилась, и солдаты, которым посчастливилось выжить в кровавом конфликте, вернулись домой, чтобы собрать осколки своей прежней жизни. Для молодого жителя Аризоны Роберта Джека роковое возвращение в пустыню ознаменовало конец всего, что он когда-то знал. Прощение переоценивается. Смерть окончательна. Месть же танцует между тонкой гранью смертности и вечности. Любовь всегда находит путь...
Фантастика / УжасыНаши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются "общественным достоянием" и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.
Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...
Бесплатные переводы в наших библиотеках:
BAR "EXTREME HORROR" 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)
BAR "EXTREME HORROR" 18+
Простите меня, если я начинаю бредить. Это случается во время сильного стресса, иначе называемого моей повседневной жизнью. Также простите те части моего словарного запаса, которые заставят вас почесать голову в замешательстве. Несчастья моих многочисленных путешествий привели меня в круги общения, не похожие на круги общения самых обычных людей, которые едва ли выходят за пределы своей собственной входной двери. Проще говоря, иногда я говорю смешно.
Кто-то однажды сказал мне, что никогда нельзя вернуться домой. Мужчины говорят много глупостей, когда им грозит смерть, в основном потому, что они чертовски напуганы. Никогда не знаешь, когда следующая выпущенная пуля будет носить твое имя. По крайней мере, парень, сказавший мне эти мудрые слова, не знал. Бедный ублюдок. Ты никогда не сможешь вернуться домой. Я бы записал это в книгу для него, если бы умел писать хоть что-то стоящее. Читать? Конечно. Я читал при каждом удобном случае. Писать? Никогда. Возможно, это сделает кто-то другой.
Писатели, клянусь. Я застрял в чертовом окопе с этим парнем и всеми его мудрыми словами. Самый длинный месяц в моей жизни. Поймите, он был из Нью-Йорка. Из Нью-Йорка, черт возьми! Он только и говорил о том, что написал историю, в которой солдат сбился с пути и бродил по Манхэттену в течение выходных. Что такого особенного было в Манхэттене? Бывал там раньше. Не впечатлило. Когда я спросил его, почему он не воюет на другой стороне, он просто повторил, что солдаты Союза - кучка фавнов. Я запомнил это слово, когда рос уличным бродягой, и не нуждался в объяснениях. Говорю вам, это был самый длинный месяц в моей жизни. А теперь я застрял посреди второго самого длинного месяца в своей жизни, проезжая через эту Богом забытую пустыню на лошади по имени Пун.
На этой проклятой лошади.
Из всех тупых животных, которых я мог купить в последнюю минуту, я должен был пойти и купить эту тварь. Пун? Он пришел с таким именем. Я бы назвал лошадь как-нибудь вроде Триггер, Молния или Быстрый выстрел. Нет, сэр. Я заплатил сто долларов за эту четвероногую мерзость. Купил еe у австралийского работорговца на берегу Миссисипи, который пытался всеми силами уговорить освобожденных негров "поработать" на него на корабле, плывущем обратно через океан. Некоторые из этих бедных душ попадались на его уловки, но кто я такой, чтобы помешать кому-то получить суровый урок обмана? Те, кто был достаточно глуп, чтобы подписывать непрочитанные контракты, рано или поздно поймут это.
Мне никогда не было дела до этих глупых австралийцев. С самого начала разговора я должен был догадаться, что один из них при первой же возможности наедет на меня. Но я никогда бы не подумал, что это будет с лошадью. Я всегда была умeн, когда дело касалось этих вещей. Животных, я имею в виду. А это? Невозможно было исправить то, что он сделал, если только не считать выстрела между его скрещенными глазами. Я уже несколько недель нахожусь у него на спине и до сих пор не могу понять, как он соображает, куда идти. Должно быть, этот чертов мир выглядит, как переплетение зеленых и коричневых цветов. А когда ты перед ним? Забудьте об этом! Он только и делает, что таращится на вас, как на сумасшедшего, которого слишком часто роняли на голову при рождении. Вы можете подвести лошадь к воде, но не сможете остановить ее, чтобы она не нахлебалась воды. Выблевывает ее обратно. Каждый раз, когда я вижу, как он это делает, мне тоже хочется блевать. Слизистая, густая слюна, полная козявок и прочего, стекает обратно в его горло. Идиот.
Теперь я застрял с ним.
Даже его имя вызывает у меня желание разнести его лошадиные мозги по всей пустыне! Сюда, Пун! Иди сюда, Пун! Представляете, как глупо это звучит? Если бы кто-нибудь в этой пустыне услышал, как я ругаю это животное, он бы, наверное, пошел и избавил меня от страданий так же, как я хочу уничтожить эту лошадь. Я проездил два дня, прежде чем другой австралиец сообщил мне, что "пун" - это сленговое выражение, означающее "имбецил". Он смеялся и смеялся, как будто я должен был это знать. Откуда, черт возьми, я должен был знать что-то о языке, который придумали какие-то преступные отродья у костра, обсасывая кости мертвых кенгуру? Они просто придумали его! Прямо с нуля. Решили, что им не нравится обычная речь, и просто набросали несколько случайных букв и несколько щелкающих звуков, и вот что у них получилось. Пун! И вот я здесь, еду по этой неумолимой пустыне на спине сумасшедшей лошади по имени Пун. Это чушь, говорю вам. Чистая и простая ерунда! Лучше бы его вообще не звали. Просто проехать через эту пустыню на лошади без имени. Поэтическая справедливость или худшие стороны моего везения, думаю, я никогда не узнаю. Мне никогда не везло с тех пор, как я впервые вдохнул воздух этого жестокого мира. Возможно, вы поймете мою историю лучше, если я проведу вас через весь путь к началу. Даже дальше, чем те моменты, когда я и моя мать сосали сиськи. Эти моменты касаются только нас с ней и вас не касаются.
Меня зовут Роберт Джек. Я слышал, как миллион людей говорили, что никогда нельзя доверять бедному ублюдку, называющему себя двумя именами, но мне дали именно это. Я даже не могу сказать, какой у меня родной город или деревня, потому что двое из них были убиты на улице еще до того, как я стал достаточно взрослым, чтобы ходить. Да, сэр! Я едва успел открыть глаза, как их вытащили из тюремных камер и зарезали, как животных, эти рабовладельцы. Разве это не звучит заманчиво? Белых людей продавали в рабство так же, как и черных в Африке. Их тащили, пиная и крича. Я не могу с уверенностью сказать, что знаю все подробности, потому что никто не позаботился о том, чтобы записать их. Люди из приюта рассказывали мне лишь кусочки, прежде чем вышвырнуть меня на улицы Бостона в возрасте десяти лет. Это было лучше, чем ничего, я думаю. Могло быть гораздо хуже. Мог быть Кливленд.
Ходили слухи, что мои мать и отец были крупными фигурами в местном восстании на севере моей родной страны Ирландии. Им не очень нравилось то, что творилось вокруг, поэтому они собрали единомышленников и проломили мозги тем, кто пытался диктовать им жизнь. Конечно, изнурять себя работой на картофельной ферме - не самое приятное времяпрепровождение, но делать это ради того, чтобы накормить неизвестных правительственных мудаков, - это уже грань между потом и слезами. Они поступили так, как поступил бы любой другой человек, когда пришло время положить конец тому, с чем они не согласны. Они собрали соседей, схватили первые попавшиеся под руку остро заточенные инструменты и воткнули их прямо в еще бьющиеся сердца этих домовладельцев. Наверное, они не одобряли этого, потому что моих маму и папу бросили в темницу в ожидании суда и казни. А пока был я. Крошечный Роберт Джек, весь в грязи и с едва заметными сиськами, о которых я только что говорил. Я даже не уверен, если это действительно мое чертово имя.
Они запихнули меня на корабль в эту Богом забытую страну еще до того, как кровь моих родителей успела стечь в щели между булыжниками. Никто даже не потрудился передать какую-либо личную информацию, просто отправили меня в плавучие ясли в новый мир. Кто-то выкрикнул слово "ребенок" среди воплей лодочного свистка, и тот дурак, который меня поймал, решил, что он сказал "Бобби". Эта мысль не покидала меня до самого Бостона. Бобби то, Бобби се, и черт возьми, Бобби! Сколько раз я мог слышать это в своей жизни, прежде чем решил называть себя правильным вариантом своего вымышленного имени. Я стал Робертом для всех, кого встречал на старых добрых улицах Бостона, когда мне было десять лет и я с трудом мог прокормить себя. Вскоре после этого я узнал, что сила в количестве.
Видите ли, я был не единственным осиротевшим ребенком, которого выбросили на улицу, как только он или она стали достаточно взрослыми, чтобы снять шкуру с кошки. Да, иногда именно так нам и приходилось поступать. Схватить бродячего котенка за хвост и держать до последнего. Разбейте эту милую маленькую головку о ближайший камень или об улицу и приготовьте ее. Просто разбейте его голову обо все, что найдете, пока не услышите, как маленькие кошачьи мозги хлюпают между трещинами, которые вы проделали. Для богатых людей в больших городах, которые держат этих злобных животных в качестве домашних питомцев, это звучит как ужасный способ жить, но для нас это означало, что наши животы были достаточно полны, чтобы прожить еще один день. Видит Бог, их было достаточно, чтобы бегать вокруг бездомных несчастных, поедая лица мертвецов и воруя любую другую пищу, которую они могли наскрести. Чертовы кошки. Это были отношения любви и ненависти, я думаю. Представьте себе, что какая-нибудь высокородная и могущественная сучка в юбке, свернувшая за угол в неподходящий момент, увидела банду сопливых детишек, жарящих кошку? Этого должно было быть достаточно, чтобы заставить ее дважды подумать о том, чтобы раздвинуть ноги перед мужчиной и выплюнуть собственного ребенка. Ужас от того, как бедный младший сукин сын отгрызает лапки у Пушистика, окрашивая детскую в свежую кровь и шерсть.
Конечно, убийство кошек было не единственным занятием в задних переулках Бостона в те дни. Десять лет тебе было или нет, но если ты хотел выжить, то должен был следить за спинами друг друга и делать себе имя. Я помню это так, будто это было только вчера. Но, опять же, я помню кучу всякого дерьма, как будто это было только вчера, и в конце концов все эти воспоминания превращаются в неделю. Могу с уверенностью сказать, что я помню это так, будто это было только на прошлой неделе. Какой-то старик избивал до полусмерти одного из моей банды какой-то большой палкой, которую он отломал от дерева. На ней еще оставались кора и листья. Он избивал моего уличного напарника так, будто это была его работа, и я сделал единственное, что показалось мне естественным в такой ситуации. Я подкрался к пожилому джентльмену сзади и, пока он рылся в бумажнике, нашел нож внушительных размеров. Я наносил ему удары снова, снова и снова. Лезвие всасывалось в рану и выходило из нее, а горячая кровь заливала мою озябшую руку, и я на минуту-другую превратился в счастливого ребенка. Старик упал прямо на колени, опустившись на более удобный для меня уровень. Остановился ли я? Нет, сэр, не остановился. Я принялся колоть этого урода прямо в шею. Врезал ему столько раз, так глубоко, что его голова оторвалась и покатилась по улице в бостонскую гавань. Те, кто присутствовал при этом, говорили, что я не только выхватил у него нож и бумажник, но и выхватил его душу. Они клялись, что видели, как она выскочила прямо из его тела через оставленные мной дыры. Все стали называть меня "Джекером", и это пугало всех, кто спал в моем переулке. К несчастью, тот старик был важной персоной, и парни со значками пришли за мной. Я взял свою новоприобретенную фамилию, сократил ее до Джека и спрыгнул на корабль до Нью-Йорка, прежде чем они успели наложить на меня руки. Отчество было не так уж важно, поэтому я просто принял его таким, какое оно есть. Роберт "Без имени" Джек.
Следующие несколько лет пролетели незаметно, и я, честно говоря, не помню ничего, что стоило бы вспоминать. Голод сделает это с вами. Я спал где попало, будь то подвал матросской таверны или под кучами мусора на улицах Манхэттена. Скажу я вам, нет ничего лучше, чем проснуться в мусорной куче от удара по лицу выброшенной тряпкой из подгузника. Иногда старой суке так везло, что она приземляла детское пятно прямо на ваше лицо, словно действительно целилась в него. Конечно! Что бы там ни переваривал ребенок, оно попадало прямо в ноздри, и в следующий момент вы чувствовали запах детских экскрементов в течение нескольких дней. Но я был готов на все, лишь бы не замерзнуть зимой и не промокнуть во время дождей. Конечно, мне не потребовалось много времени, чтобы прославиться во всех районах этого проклятого города. Некоторые из моих бостонских братьев и сестер решили последовать моему примеру в новый город и стали рассказывать о "Великом ирландском похитителе с севера. Вскоре криминальные боссы стали подбрасывать мне деньги, чтобы я делал дела, слишком грязные для их собственных рук.
