Читаем Пляски на сковороде онлайн бесплатно

Бушин В. С.

Пляски на сковороде. Путин, Медведев и все, все, все

КРЕСТНЫЙ ПАПА ВЛАДИМИРА ПУТИНА

Еще в июне 1991 года в «Советской России» я напеча­тал статью «Хождение Собчака». Позже об этом реликто­вом деятеле, вскоре получившем титул «знаменосца демо­кратии», публикаций было, пожалуй, больше, чем, допус­тим, о Е. Гайдаре и А. Чубайсе, вместе взятых. Запомнились, например, статьи в газетах и оппозиционных, и правовер­но демократических: «Хлестаковщина на Сене» («Совет­ская Россия», 15.10.98), «Черная тень Собчака над Росси­ей» («Новая газета», № 24'97), «Собчак как зеркало русской коррупции» («Комсомольская правда», № 2б'97), «Плачет по Собчаку «Матросская тишина» («Совершенно секрет­но», № 2'97) и т. д.

Авторы этих статей утверждали, что Собчак— взя­точник, махинатор, что, например, проживая ранее в скромной двухкомнатной квартирке на окраине Ленин­града, он, став мэром города, обтяпал в самом центре отменное гнездышко в 400 квадратных метров, устро­ил также уютные берложки своим родственникам, на­грянувшим в Северную Пальмиру из Брянской облас­ти, из Ташкента и, кажется, даже из Читы, где 10 августа 1937 года, сразу после Дня физкультурника, в семье ти­хого бухгалтера родился будущий знаменосец. В справ­ке «О ходе расследования по делу № 141674» замести­тель прокурора Ленинграда И. П. Дудин утверждал, что «суммарная рыночная стоимость жилья, незаконно по­лученного гр. Собчаком А. А. и его родственниками, со­ставляет около 2 миллиардов рублей».

Справка эта была напечатана в газете «За рабочее дело», которая, по примеру известного общественного процесса над М. Горбачевым, устроила на своих страницах такой же процесс над знаменосцем демократии. Там об­щественный обвинитель Е. Фетисов, в частности, заявил: «Если уж говорить по-русски прямо, то Собчак — вор. Алч­ность его безгранична». А закончил так: «На основе все­го вышеизложенного, учитывая все зло, причиненное на­шей стране, нашим людям, деятельность гр. Собчака и его особую опасность для общества, требую для подсудимо­го смертной казни через повешение на его собственных подтяжках французского производства без права захоро­нения на русской земле. Казнь произвести на Дворцовой площади. На шею казненному повесить доску со словами: «Он переименовал и разорил Ленинград, превратив его в столицу нищеты и преступности».

Может быть, во всем этом есть что-то и несправедли­вое, но во всяком случае столь единодушной неласково­сти к себе от крайне левых до крайне правых не знает, по­жалуй, ни один персонаж эпохи Ельцина.

Что до моей упомянутой выше давней статьи, то я в ней тоже, разумеется, утверждал, что Господь несколько обделил профессора Собчака такими бесценными чело­веческими качествами, как стыд и совесть, но в статье не было ни слова ни о квартирных махинациях, ни о взятках, ни о брянской теще, ни о ташкентской куме, ни о том даже, как писали другие газеты: «Собчак А. А. вылетел в Лондон и в аэропорту «Хитроу» задержан сотрудниками таможни за провоз без декларации в портфеле «дипломат» более 1 миллиона долларов». Нет, я писал о другом, я доказывал умение профессора вдохновенно декламировать о неиз­бывной любви к человечеству с выражением непререкае­мой святости на лице.

Например, в своей книге «Хождение во власть» знаме­носец уверял: «То, что прозвучало с трибуны XIX парткон­ференции, я воспринял как призыв к гражданской моби­лизации, адресованный и мне лично. И я, беспартийный (!), подал заявление с просьбой принять меня в КПСС». А я в статье писал, что это похоже на вранье, ибо конференция открылась 28 июня 1988 года, а заявление беспартийный большевик Собчак подал еще 10-го, то есть почти на три недели раньше, движимый не столь героическим и бес­корыстным порывом, на который указывает, а каким-то иным, может быть, вполне шкурным, как и раньше, когда он пролез в члены райкома комсомола.

В заявлении он умолял и божился: «Прошу принять меня в члены КПСС, потому что в эти решающее для пар­тии и страны время хочу находиться в передовых рядах борцов за дело социализма и коммунизма. Программу КПСС изучил, признаю и обязуюсь выполнять». Прекрас­но! Точно так же, как на фронте многие из нас писали пе­ред наступлением. Но не прошло и двух лет, как свежень­кий борец за коммунизм, смазав профессорские пятки, бе­жал из партии. По выражению поэта, «бежал быстрее лани, быстрей, чем заяц от орла». Мало того, вместе с Ельциным, Яковлевым и Бурбулисом голосом пророка, страдающего диареей, принялся обильно изрекать афоризмы и проро­чества такого пошиба: «Марксизм приговорен историей»... «Судьба коммунизма в России предрешена»... «Компартия уйдет с политической арены» и т. п. А ведь не мальчиком вступал в партию и рвался в первые ряды ее борцов, ему шел уже шестой десяток, был второй раз женат, имел кучу детей и внуков.

При единодушной неласковости к Собчаку в прессе и в обществе, сложившейся в результате его резвой дея­тельности на квартирной и смежных с ней нивах, нетруд­но понять его поведение, когда следователь по особо важ­ным делам Н. Михеев стал раз за разом приглашать зна­меносца всего лишь как свидетеля для дачи показаний. Ну в самом деле, представьте себе, что по первому же при­глашению он направился в прокуратуру, вдруг по доро­ге видит на стенде «Комсомолку», а в ней статья «Собчак как зеркало русской коррупции». Как всякий на его месте, знаменосец повернулся и побежал в объятия своей супру­ги, тем более, что она, Людмила Борисовна, имела парла­ментскую неприкосновенность, то есть только он, супруг, имел право иногда прикоснуться. Неудивительно, что по­сле этого он не являлся к следователю еще, допустим, на пять-шесть приглашений. Но вот снова все-таки решился, как вдруг в телевизионном обзоре печати показывают све­женький номер «Совершенно секретно», а там аршинными буквами — «Плачет по Собчаку Матросская Тишина». Ко­нечно, он опять передумал.

И так аж до тринадцатого приглашения, когда следова­телю не оставалось ничего другого, как прибегнуть к при­нудительному приводу. Но тут раздался крик неприкасае­мой супруги: «У знаменосца инфаркт! Демократия в опас­ности!» И страдалец тут же повалился на рядом стоявший стол, испустил как бы предсмертный вопль, а потом за­мер и даже великим усилием воли сумел побледнеть и выдавить на лбу холодный пот... Вскоре почти бездыхан­ного знаменосца везут на аэродром, грузят полуживого в таинственный двухместный самолет, добытый, по слу­хам, для этого Ростроповичем и Вишневской в Финлян­дии, и тело Собчака, тщательно оберегаемое верным Пу­тиным, совершает легендарный беспосадочный перелет по маршруту Ленинград — Париж. Это произошло 7 нояб­ря 1997 года, в день 80-летия Великой Октябрьской рево­люции. Уж как порадовал профессор всех избавлением от своего присутствия на русской земле именно в этот празд­ничный день...

Однако в Париже просидел Собчак, увы, всего лишь го­дика полтора. А как только директором ФСБ, потом и сек­ретарем Совбеза стал В. Путин, доктор Анатоль тотчас при­мчался обратно, надеясь, что Путин, поскольку он был его заместителем в правительстве Ленинграда да еще возглав­лял избирательный штаб при попытке знаменосца второй раз пролезть в мэры города, не оставит теперь своими ми­лостями. Как знать... Но дело сейчас не в этом.

Вы ни за что не догадаетесь, читатель, чем эти полтора года горького изгнания занимался Собчак в Париже. Ока­зывается, перебиваясь с кваса на устриц, терзаясь разлу­кой с неприкасаемой женой-депутаткой, он все это время писал книгу! О чем? Может быть, вы думаете, что о своих великих государственных деяниях? или о встрече с Ель­циным? о дружбе с Евтушенко? о контактах с Новодвор­ской?.. Ничуть не бывало! Он писал книгу о Сталине!.. Уму непостижимо!.. Это после стольких-то книг, статей, филь­мов о Сталине в нынешнюю пору. Да еще после того, как столь достослезной оказалась вскоре участь многих авто­ров этих произведений...

В самом деле, ведь не мог ученый профессор не знать, например, что еще в конце 70-х годов поэт Борис Слуц­кий написал инфекционный цикл стихов о Сталине, в том числе подлый стишок о тосте вождя за здоровье русско­го народа, — и вскоре совсем еще не в дряхлом возрасте Бог его прибрал. Булат Окуджава, которому Сталин даже снился в страшных снах, написал о нем: «Меленький, не­мытый и рябой...» И что же? «Приют певца угрюм и тесен, и на устах его печать...» Несколько лет тому назад на аме­риканские деньги был создан кошмарный фильм о Стали­не «Монстр». В этом принимали участие известный Евге­ний Габрилович и безвестный Александр Новогрудский, увы, и они уже не украшают наше общество. Самым высо­копоставленным и беспардонным сталиноведом был у нас в эти годы генерал-философ Волкогонов, любимец Ельци­на. Накатал о Сталине четыре тома первосортного вздора. И что? Господь незамедлительно и его призвал для объ­яснения. Алесь Адамович напечатал в «Дружбе народов» апоплексическую повесть, в которой уверял, что Сталин был агентом царской охранки. Недолго пришлось ждать: смерть сразила его прямо в суде, в котором он отстаивал свои сталинофобские убеждения. На этой же ниве отмен­но потрудился Лев Разгон, признавшийся даже, что в день смерти Сталина устроил на радостях попойку. Совсем не­давно и он помахал нам синим платочком. Рой Медведев сочинил тщедушную книжонку «Семья тирана», а потом — «Они окружали Сталина», и где теперь этот Рой? Кто видел мыслителя в последний раз? Эдвард Радзинский выпус­тил здоровенный том «Сталин», на страницах которого са­мозабвенно состязаются убожество ума, невежество и ни­зость души. И теперь у него такой же затравленный вид, как у несчастного Салмана Рушди. Антонов-Овсеенко, ка­жется, всех превзошел по тупоумию своих антисталинских писаний. Говорят, теперь в каком-то закрытом учреждении он руководит кружком по художественному вышиванию...

И вот на таком-то жутком фоне доктор Собчак сел на Монмартре за свою книгу! Я решил, что там, в Париже, в каких-то библиотеках да архивах ему удалось раскопать уж такие потрясающие материалы, такие сногсшибатель­ные сведения, что за публикацию их можно рискнуть и с Радзинским облобызаться (разумеется, с последующей де­зинфекцией). С великим ожиданием я начал читать...

И прочитал. И что же увидел? Да ведь ни одного ново­го факта, ни единой свежей мысли, ни малейшей претен­зии на самостоятельность подхода, на свежесть аргумен­тации. Автор просто обобрал почти всех помянутых выше мыслителей, сгреб их философско-исторические побре- хушки в кучу и сварил, подобно Хлестакову, «суп в каст­рюльке прямо из Парижа».

Вот вам один из примеров исторической масштабно­сти, умственного уровня и творческой самобытности анти­сталинизма Собчака. Он без конца гундосит, что Сталин был маленького роста и, в отличие, допустим, от Наполеона или Суворова, Пушкина или Лермонтова, ужасно стыдился это­го. «На групповых фотографиях, — сообщает ученый, — за­метно стремление Сталина занять такое место, чтобы вы­глядеть выше окружающих». Ну правильно. Всегда, пони­маешь, усаживался в первом ряду. Как будто он, генсек или Верховный главнокомандующий, не мог пристроиться где- нибудь в пятом-шестом с боку, а место в первом уступить Собчаку рядом с Буденным. На Тегеранской и Ялтинской конференциях он, надо полагать, говорил Рузвельту и Чер­чиллю: «Как хотите, господа, а я в кресло подложу подушеч­ку...» Ай-яй-яй, профессор, ведь это плагиат. Еще когда, как мы видели, то же самое гораздо поэтичнее, под гитару, гун­досил покойный Окуджава, как, впрочем, почти все мысли­тели, свихнувшиеся на ненависти к Сталину.

Особого внимания заслуживает здесь покойный гене­рал Волкогонов, сказавший о нем в своей, теперь уже сдан­ной в утильсырье книге «Триумф и трагедия» (не путать с «Трагедией и триумфом» Черчилля!): «физический и нрав­ственный пигмей!» Дело в том, что именно в этой утилькни- ге славного генерала, вкушающего ныне вечное блаженст­во, в первой ее части, на вклейке между страницами 64 и 65, помещена карта из следственного дела Сталина, запол­ненная в 1908 году в бакинской тюрьме. Там среди других примет заключенного, естественно, указан и рост: «174 см». Нормальный для мужчины средний рост. Но генерал, док­тор аж двух наук, смотрел в собственную книгу и видел соб­ственную фигу. К слову сказать, рост Окуджавы, по данным поликлиники Литфонда, был 171 сантиметр.

Нечто подобное фиге видел и одноразовый доктор Собчак и продолжал дудеть в ту же дуду: «Придворные фо­тографы обязаны были снимать вождя только под опре­деленным ракурсом, чтобы был незаметен его маленький рост». Вот так! Чувствуете все то же хлестаковское вдохно­вение, рождающее фантазии насчет супчика? «Откроешь крышку— пар, которому подобного нельзя отыскать в природе!..» Воистину так. Во-первых, кто они, эти придвор­ные фотографы? У Гитлера, например, был такой фото­граф — Генрих Гофман. А у Сталина? Молчит дядя. Во-вто­рых, Сталина снимали в самых разных ситуациях множест­во самых разных фотографов, в том числе иностранных, а ведь всем не прикажешь делать это «под определенным ракурсом». Но главное, в-третьих, тюремные фотографы, как известно, не отличаются любовью к разнообразию, они знают только два ракурса — анфас да профиль, и тю­ремщиков трудно заподозрить в том, что они уже в 1908 году заискивали перед заключенным Джугашвили и при­бавляли ему рост. Так что честному ученому надо бы при­знать: 174 сантиметра.

Фотографов с обязательными приукрашивающими ракурсами Анатоль тоже не сам изобрел, а стянул у Роя Медведева, и без того очень небогатого. Тот в своей кни­ге «Семья тирана», являющейся не чем иным, как свиде­тельством о бедности, уверял: «Не только художники, но и фотографы убирали все оспины с лица Сталина и увели­чивали на несколько сантиметров его лоб». Надо полагать, на сей счет было специальное указание Политбюро, его нарушителям, конечно же, грозил расстрел. Хоть задумал­ся бы о том, что у самого лоб — как сковорода. И что? Чем порадовал Родину за долгую жизнь?

Хотя как автор книги о Сталине профессор Собчак в целом вполне заслуживает той характеристики, которую высказал в своей время общественный обвинитель Е. Фе­тисов («Уж если говорить по-русски прямо...»), но в данном конкретном случае надо признать, что он не просто стянул побрехушку о фотографах, но и развил ее дальше. Такой же пример творческой клептомании дает он и в некото­рых других случаях. Так, не просто долдонит о маленьком росте Сталина, а показывает конкретно, к чему это вело: «На трибуне Мавзолея ему подставляли специальную ска­меечку, чтобы выглядел выше и внушительней. Подстав­ляли скамеечку и при его выступлениях на съездах и со­вещаниях». Интересно, где сейчас эта историческая ска­меечка? Вот разыскать бы! Надо думать, неплохие деньги можно получить за нее на аукционе «Сотби».