Читаем Солдат империи онлайн бесплатно

ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

СИМБИРСКИЕ РЕКРУТЫ

В ДАЛЬ ТУМАННУЮ

К СЛУЖБЕ ПРИУЧАТЬ

КАВКАЗСКАЯ ЛИНИЯ

ДЯДЬКА

ОТ СЛУЖБЫ УВОЛЕН

Солдат империи

БОРИС АРЕФЬЕВ

СОЛДАТ ИМПЕРИИ

МОСКВА РУССКИЙ ПУТЬ 2003

ББК 63.3(2)47 А80

18ВЫ 5-85887-167-4

...Я далеко не восторгаюсь всем, что вижу вокруг себя; ...но клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог ее дал.

А. Пушкин

В 1975 году я записал, очень кратко, со слов отца и матери их воспоминания о детстве, предвоенных годах, а также то, что смогли они вспомнить о родителях, дедушках и бабушках.

Первопричиной тому стало желание узнать историю семьи, передать сыну, а затем и внукам, хотя бы отрывочные и неполные, сведения о своей родословной, которые еще сохраняла память, но которые уже через несколько лет могли быть безвозвратно утеряны.

Тогда речь шла о записях сугубо семейного характера, в них — жизнь моих предков. События, уходящие в XIX век, были обозначены очень скупо, и я смог отметить в основном даты их рождения и смерти, отдельные факты, не связанные между собой детали. Даже период первой четверти XX века, включающий Первую мировую войну, революцию и войну Гражданскую, в памяти моих родителей — они были тогда детьми — сохранился в виде отрывочных воспоминаний. Упоминались братья, сестры, кое-кто из родственников, друзья...

В конце 1999 года я попытался привести эти записи в порядок, дополнив их некоторыми сведениями, которые держал в памяти, но, как водится, все не было времени внести в тетрадь. Получилось несколько десятков страниц, охватывающих период до двадцатых—тридцатых годов XX века. Перечитав написанное, я понял: имеется масса пробелов, неясностей. Многое нужно уточнить, но, увы — к тому времени родителей уже не было в живых. Вопросы нужно задавать вовремя.

Главной проблемой оказалось то, что предки мои не относились ни к дворянскому, ни к купеческому сословию — службу в армии несли простыми солдатами, то есть ни о каких конкретных, «адресных» архивных материалах речи быть не могло. Таким образом, искать иголку в стоге сена не представлялось возможным — на первом этапе нужно было найти хотя бы самый «стог сена».

Кроме того, некоторые обстоятельства, связанные с Гражданской войной, в семье отца старательно замалчивали вплоть до начала семидесятых годов, не безосновательно опасаясь последствий. Письма солдата-добровольца Первой мировой войны, а затем офицера-белогвардейца, его фотографии, документы с ним связанные оказались уничтоженными все до единого. Думаю, что так вынуждены были поступать и в сотнях тысяч других семей. Безвозвратно утрачены заслуженные царские награды, почитаемые родительские иконы, книги, насчитывавшие в своей истории не один десяток (а может и сотню) лет, — семейные реликвии, которые могли оказать своим хозяевам плохую службу. Отечественная война и эвакуация довершили беду.

И все же я попытался на основании архивных документов, материалов исторических исследований, мемуарной литературы, газетных и журнальных публикаций, используя другие источники, заглянуть в прошлое, глубина поиска при этом составила более ста пятидесяти лет.

Представляется, что принятые методы, приемы и допущения вполне обоснованы и потому могут быть использованы теми, кто хотел бы провести подобный поиск.

ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Мало телескопически смотреть на «исторические события», важно заглянуть в микроскоп на беды и горести «букашек».

М. Осоргин

Вновь и вновь я перечитываю строчки в ученической тетради, которые сам же написал более четверти века назад.

Дед отца, Иван Арефьевич Арефьев, примерно 1830 года рождения. Николаевский солдат, служил двадцать пять лет, затем приехал в Харьков из Симбирска, вроде бы оттуда и родом... Где служил, участвовал ли в войнах, которые вела Россия во второй половине XIX века? Об этом ни слова. То ли я вопроса не задал? Нет, кажется, спрашивал насчет Крымской кампании. «В Крымской? Не-ет, не участвовал. Вроде бы...»

Итак, если мой прадед родом из Симбирска, Симбирской губернии, объяснимо появление Ивана в этом городе после демобилизации — все-таки родные места. Но живы ли были родители? Сохранился ли родной дом? А если и стоит еще — за четверть века выросли братья и сестры, женились и вышли замуж, появилась новая родня и он, солдат, чужой им, непонятный человек.

Ключевым является вопрос: почему, женившись, Иван приезжает именно в Харьков и остается там навсегда? Конечно, если прадед служил здесь последние годы перед демобилизацией, тогда понятен и выбор — приезд в Харьков вовсе не первый его приезд, а, скорее, возвращение в город уже хорошо известный ему, где за долгие годы службы обзавелся он знакомыми.

А это немаловажно: отставному солдату необходимо было найти работу, чтобы не стать, как зачастую бывало, отставным козы барабанщиком. (Так называли бывших солдат, что зарабатывали себе на хлеб, переходя с место на место с козой, обученной танцевать под солдатский барабан.)

Казалось, с этого, возможно, последнего места службы и надо начинать поиск. Квартирные расписания войск позволят определить полки, располагавшиеся в Харькове и его окрестностях, в том числе в шестидесятые—семидесятые годы XIX века.

Работу в Российском Государственном Военно-историческом Архиве (РГВИА) я начал летом 2000 года, после того как получил официальный ответ на свой запрос об Иване Арефьевиче Арефьеве; в нем в качестве исходных я, к сожалению, смог указать лишь упомянутые выше данные из моих записей, а также найденные в квартирных расписаниях наименования и номера соответствующих, как я считал тогда, полков.

Из ответа, подписанного заместителем директора архива, следовало, «что документы 35-го пехотного Брянского полка за пятидесятые—семидесятые годы XIX века не сохранились. Поэтому подтвердить факт службы в полку Арефьева Ивана Арефьеви-ча и пребывание его в г. Харькове не представляется возможным. Также не сохранились за указанный период материалы, кроме приказов по 4-му батальону, в этих документах И.А. Арефьев также не упоминается».

К этому времени получен был ответ и из Государственного архива Ульяновской области, куда я обратился через Главу Администрации области, приложив и ходатайство о соответствующем поиске. Привожу этот ответ полностью, так как он отражает реальную ситуацию, объективно сложившуюся со многими архивными материалами.

«Госархив Ульяновской области сообщает, что в пожаре 1864 года погибли практически все документы г. Симбирска, поэтому мы располагаем документами только со 2-й половины XIX века. Вести поиск по другим членам семьи Арефьевых без дополнительных сведений не представляется возможным».

О страшном симбирском пожаре — во время его выгорела значительная часть города, в огне погибли многие жители — мне уже было известно из материалов, с которыми я работал в Ленин-ке (РГПБ). Не думал я в тот момент, что последствия трагедии «зацепят» меня таким образом. Обидно, конечно, что сгорели и метрические книги церквей, в противном случае могло ведь и повезти, как случилось позже в Харькове, но об этом ниже.

А тогда я позвонил в архив Ульяновской области, поблагодарил за поиск и даже договорился о возможных дополнительных совместных действиях, может быть, с моим участием на месте (хотел поискать в документах духовной консистории — метрических книгах — любые упоминания об Арефьевых вообще, не так уж много их было в Симбирске в последней трети XIX века, могли найтись и родственники моего прадеда Ивана).

Но эту работу пришлось отложить. Чуть позже я понял всю сложность задуманного, результат если и мог быть, то, скорее всего, минимальным. Подумалось: может быть, потом внуки займутся.

В отличие от привычной для меня работы в библиотеке, архивный поиск имеет свои особенности. К цели идешь, сужая границы поиска: от соответствующего фонда — к описи дел и затем — конкретно к интересующему тебя делу. Причем допустимый срок работы с описями и делами, согласно установленным правилам, ограничен. И если к описи можно вновь вернуться в любое время, то дело, заказанное раз, возможно получить вторично не ранее чем через полгода.

Дела встречаются многотомные, и порой сложно работать с материалом, имеющим до тысячи и более листов, особенно рукописным. В РГВИА около трех миллионов единиц хранения, ввиду плохого состояния, часть дел на руки не выдается — они требуют реставрации. В этом случае отказ по конкретному делу может нарушить план поиска, и в рамках задуманной стратегии приходится искать обходные пути.

Просмотрев множество архивных материалов, я принял решение приступить к освоению интересующего меня исторического пространства начав с Симбирской губернии — пустился танцевать, как говорится, от печки. Во главу угла теперь было поставлено предположение, что направление рекрутов из той или иной губернии России в конкретные воинские части в таком-то году четко регламентировалось и при этом, безусловно, исполнялось.

И я не ошибся...

СИМБИРСКИЕ РЕКРУТЫ

Всей деревней заревут: Ваньку в рекруты сдают. Народная песня

Небольшое отступление.

Мне известно, что фамилия Арефьев имеет арабское происхождение, Арефа означает «орел»; на Руси Арефа превратился в Арефия, и имя это встречалось еще в XVII веке.

Так вот, в Таможенных книгах Московского государства XVII века (города Сольвычегодска и Сольвычегодского уезда) указано, что в период с сентября 1677 по август 1678 года «Андрей Арефьев, усолец, посадский человек заплатил пошлину за проезд два алтына и четыре деньги... приплыв 7 октября 1678 года на дощанике от города Архангельского, он же 16 декабря с другими усольцами к Соли Камской» прибыл на четырех лошадях и теперь за отъезд уплатил четыре алтына с деньгою. Отмечен в бумагах Андрей Арефьев и 1879 году.

Вероятней всего, Андрей лишь наш однофамилец, и упомянул я о нем только затем, чтобы показать: независимо ни от чего первым Арефьевым в нашем роду был именно мой прадед Иван, сын Арефия, моего прапрадеда.

Как известно, в Росси XIX века, не говоря уже о XVII, фамилии носили дворяне, торговый люд, чиновники, мещане; крестьяне же, в большинстве своем крепостные, имели, скорее, прозвища; правда, иногда целая деревня — соответственно и крестьяне — получала фамилию своего помещика.

Зачастую только становясь рекрутом, крестьянин обзаводился фамилией, а заодно и отчеством — по имени своего отца; таких в списках нижних чинов армейских полков того времени предостаточно.

Так Иван, сын Арефия, стал Иваном Арефьевичем Арефьевым. Отсюда сделал я нехитрое предположение, что рожден прадед мой крепостным, в 1829-м или в начале 1830 года, а отец его, скорее всего, появился на свет между 1800 и 1805 годами в каком-нибудь селе или деревне той же Симбирской губернии.

Итак, отправной точкой является Симбирск, Симбирская губерния. Жителей тогда в губернии было миллион двести или миллион триста тысяч, из них непосредственно в Симбирске в 1850 году проживало тысяч двадцать с небольшим. Крестьян в губернии насчитывалось около миллиона, то есть подавляющее большинство, мещан — около пятидесяти тысяч.

Таким образом, крестьянское происхождение наших Арефьевых можно считать доказанным.

Симбирская губерния делилась на восемь уездов: Симбирский, Сенгилеевский, Сызранский, Буинский, Карсунский, Кур-мышский, Алатырский и Ардатовский, а до 1850 года в нее входили еще Ставропольский и Самарский уезды, которые отошли потом к Самарской губернии.

Уезды эти упомянул я здесь неслучайно — некоторые из них встретим мы в архивных документах полков Российской армии как места, откуда призывались рекруты; но это уже был результат поиска.

Что касается Ивана, отец мой все же говорил о Симбирске-городе, а не о губернии. Тогда следует предположить, что даже в более широком толковании речь может идти, вероятно, о деревне Симбирского уезда, где родился прадед.

Известно, что с момента основания и до конца XVIII столетия город назывался Синбирском, а не Симбирском — простой народ употреблял старое название и в XIX веке, так, я думаю, выговаривал его и Иван Арефьев.

Всего же губерния включала восемь городов, более пятисот сел и более ста селец, около девятисот деревень. В самом Симбирске в 1850 году количество домов перевалило за две с половиной тысячи.

В конце XVIII — начале XIX века в Симбирской губернии насчитывалось много дворянских имений, владельцы их жили в городе и только временами наезжали в деревню, все чаще зимой.

Прапрадед мой, Арефий, и сын его Иван, как водилось тогда, на помещика работали три дня и три дня на себя (думаю, в последнем случае с большей охотою). Семья, где родился Иван, как и большинство крестьянских семей, была многодетной; сам он, братья и сестры рядом со взрослыми трудились и в поле, и в доме, ходили в лес по грибы и по ягоды. На озимом поле сеяли рожь, на яровом — овес и гречку, возможно, просо и пшеницу — в общем, жили как все. Выращивали в губернии и огурцы, капусту, картофель, даже арбузы с дынями, да только вряд ли появлялись они на крестьянском столе...

Рек и речушек, кроме Волги, здесь хватало — хочешь плавай, хочешь — рыбу лови. В самой Волге водилась белуга, севрюга, осетр, стерлядь, сом, да и другие реки были богаты рыбой, только вот белуга да осетр с севрюгой предпочитали волжскую воду. А уж по берегам — утки, дрофы — несть числа живности, всего и не перечесть. В лесах встречи с волком, лисицей или зайцем не считались редкостью.

Если Арефий владел каким-либо промыслом — гнул дуги, мастерил деревянную или глиняную посуду, вил веревки, готовил рыболовецкую снасть, — вероятно, он и сына этому обучил.

Но крестьянский быт состоял не только из рабочих будней. Конечно, и праздники были, конечно, парни и девки плясали, водили хороводы, играли в свайку и городки, в том числе и на интерес. Команда городошников в четыре-пять человек, если проигрывала, подставляла спины соперникам, и тогда мужики и парни весело, с прибаутками понукали своих «лошадок» и катили на них по деревне.

Девчата, когда ходили на гулянье, старались приодеться в яркие сарафаны. Молодежь каталась на качелях; парням нравилось поскакать с девицами на доске, перекинутой через бревно потолще: девчонку ловким толчком подбрасывали повыше — и визгу больше, и сарафан раздувается только держи.

Не редкостью были и кулачные бои, «стенка на стенку» не на праздники — это само собой, а один на один, по установленным правилам. Боец в лаптях, рубахе и рукавицах, изворотливый и ловкий, умел держать удары; такого уважали не только свои, но хорошо знали в окрестных деревнях и селах.

Зимой особой забавой становилось катанье с ледяных гор. Крутой берег реки возвышался на десяток саженей, скатывались на досках, на ногах, стараясь удержаться, но чаще мчались на том месте, что пониже спины, причем не только детвора и молодежь, но и мужички посолидней.

Иногда ледяную гору строили сами: доски, плотно схвачен -ные, устанавливали на столбы-опоры, наверху делалась ровная площадка, спуск в обе стороны заливался водой — туда еще попробуй заберись. Зато вниз пронестись — одно удовольствие, была бы охота...