Читаем Всемирный следопыт, 1930 № 09 онлайн бесплатно

Сказание о граде Ново-Китеже. Роман М. Зуева-Ордынца. (Продолжение.) — К Северной Земле. Очерк В. Юркевича по радио с ледокола «Седов». — Обманчивая земля. Рассказ Ю. Бессонова. — Рыбная пятилетка. — Рамзес. Рассказ Филиппа Гопп. — О ком говорится в рассказе «Рамзес». — XYI съезд партии об Индии. — Разгадка тайны Андрэ. — Новые приключения бравого солдата Швейка. Ярослава Гашека. — На экране «Следопыта». — Из великой книги природы. — Очаги социалистического строительства.

Обложка худ. А. Шпир. В номере рисунки художников Н. Кочергина, С. Расторгуева, И. Реберга, А. Шпир, Ю. Ю. и др.

Для ускорения ответа на Ваше письмо в Издательство «Земля и Фабрика» каждый вопрос (о высылке журналов, о книгах и по редакционным делам) пишите на отдельном листке. О перемене адреса извещайте контору заблаговременно. В случае невозможности этого, перед отъездом сообщите о перемене места жительства в свое почтовое отделение и одновременно напишите в контору журнала, указав подробно свой прежний и новый адреса и приложив к письму на 20 коп. почтовых марок (за перемену адреса).

1. Так как журналы Изд-ва экспедируются помимо самого Изд-ва еще и другими организациями, принимающими подписку, подписчикам в случае неполучения тех или иных номеров следует обращаться в Изд-во лишь в том случае, если они подписались непосредственно в Изд-ве или в его отделениях. Эти подписчики получают издания в бандероли с наклейкой личного адреса.

Подписчики, получающие издания без адресных ярлыков, получают издания не от Издательства непосредственно, и Изд-ву они не известны. Этим подписчикам при неполучении изданий следует обращаться по месту сдачи подписки.

2. О неполучении отдельных номеров необходимо сообщить немедленно (не позднее получения следующего номера), в противном случае Изд-во высылать издания по жалобе не сможет.

3. При высылке денег следует точно указать: на какой журнал посланы деньги, по какому абонементу, на какой срок, а при подписке в рассрочку указывать: «Доплата».

4. При всех обращениях в Издательство, как-то: при высылке доплаты. о неполучении отдельных номеров, перемене адреса и т. п. прилагать адресный ярлык, по которому получается журнал.

понедельник, среда, пятница — с 2 ч. до 5 ч.

Непринятые рукописи, как правило, редакцией не возвращаются; просьба к авторам оставлять у себя копии. Рукописи должны быть четко переписаны, по возможности на пишущей машинке. Вступать в переписку по поводу отклоненных рукописей редакция не имеет возможности.

БЕРЕГИТЕ СВОЕ и ЧУЖОЕ ВРЕМЯ! Все письма в контору пишите возможно более кратко и ясно, избегая ненужных подробностей. Это значительно облегчит работу конторы и ускорит рассмотрение заявлений, жалоб и т. д.

«ВСЕМИРНОГО СЛЕДОПЫТА»

Редакции

|| Москва, Центр, Тверская 35. Тел. 1-78-31

Конторы

|| Москва, Центр, Никольская. 10.Тел.47–09, 2-24-63

1 страница — 400 руб.,

1 строка—1 руб. 50 коп.

Роман И. Зуева-Ордынца

Рисунки худ. Н. Кочергина

(Продолжение)

Раттнер спешил к товарищам, оставленным на «согре». Он пробродил около часу, напрасно потеряв время, так и не найдя подходящего места для ночлега. Всюду было одно и то же: болото, поросшее густым старым пихтачом и ельником.

Раттнеру казалось, что он идет правильно. Вон за той пихтой с вершиной, сломанной бурей, откроется поляна, заросшая кустами красной смородины, на которой ждут его Птуха и Косаговский. Но неожиданно под его подметкой чавкнула вода, и нога утонула в мягкой моховой подушке. Он свернул влево. Здесь расстилалось сплошное болото, угрожающе поблескивая окнами стоячей воды, в которых плавала набухшая вата желтой тины.

— Шаг в сторону отойди — и заблудился! Проклятое место! — проворчал недовольно Раттнер. — Попробую свернуть вправо.

Правее грунт был тверже, но ноги его раз’ехались как на льду, и вдруг скользнули вниз. Он вцепился в ветви куста, но не удержался. Вырвав куст с корнем, Раттнер полетел куда-то вниз — быстро, но плавно и без толчков, как на лифте, с верхнего этажа в нижний. С возрастающей быстротой несся он по гладкому наклонному корыту, вымытому потоками в гнилистой почве. Лишь встретившаяся на пути молодая елочка остановила его полет. Раттнер на лету уцепился за нее руками, крутанулся вокруг ее ствола несколько раз и шлепнулся на землю..

— Однако куда это я всыпался?

Он стоял на дне глубокого и широкого оврага, покрытого зарослью молодою ельника. Глинистые кручи, метров по двадцать высоты, поднимались со дна оврага. Их темнокрасная и каштановая глина размокла, и этот-то ползучий грунт увлек вниз Раттнера. Высоко над головой его виднелись кусты шиповника, среди которых он бродил минуту назад.

— Нет худа без добра, — засмеялся Раттнер. — Не свались я сюда, не заметить бы мне этого оврага! А это ли не место для ночевки! Сухое, защищенное от ветра. И костер отсюда не будет виден… Значит, живем! Однако поразнюхаем, не занял ли кто-нибудь раньше меня эту жилплощадь?

Широко и быстро шагавший Раттнер ударился обо что-то коленом и остановился. Предмет, о который он ушиб ногу, был скрыт путаными космами высокой, по пояс человеку, сухой прошлогодней травы.

«Не капкан ли? — подумал Раттнер. — Без ноги бы остался!»

Он осторожно раздвинул руками траву и увидел странное сооружение. Перед ним была двускатная будка, не более метра высоты и длиною метра в два — точная копия избы, лишь без окон и двери, да с крестом, прикрепленным к крыше. Раттнер, недоумевая, поднялся и увидел шагах в трех вторую такую же будку, оглянулся — сзади еще одна, справа — еще три. Вся полянка, на которой он стоял, была заставлена двускатными будками с крестом на крыше.

С опаской обогнув странные сооружения, Раттнер двинулся вперед. Но тотчас остановился и, прыгнув к толстой сосне, спрятался за ее стволом. Впереди, в просвете между деревьями, темнело какое-то здание. Приготовив револьвер, он осторожно высунулся из-за ствола.

На круглой, повиднмому, расчищенной среди ельника полянке стояла небольшая бревенчатая церквушка, уныло завалившаяся набок. Древняя архитектура церкви поразила Раттнера: на высоком четырехгранном срубе стояли друг на друге небольшие, постепенно уменьшавшиеся восьмерики, заканчивавшиеся деревянной главкой с восьмиконечным крестом.

Уже не таясь, он вышел на полянку, разглядывая с любопытством церковь. Силуэт ее был акварельно тонок. Слюдяные окна горели на солнце. Трухлявые, обомшелые двери, сорвавшиеся с петель, валялись на пороге.

По прогнившим, осыпающимся под ногами ступенькам Раттнер поднялся на крыльцо-паперть и вошел в церковь.

Призрачный мертвый свет просачивался в слюдяные окна. Под куполом со свистом носились стрижи. Семнадцатый век хмуро взглянул на него с темных икон, висящих на бревенчатых стенах.

Алтарь, куда прошел толкаемый странным любопытством Раттнер, был почти разрушен. В выбитые окна намело ветром кучи мокрых осенних листьев. Откуда-то из угла выскочила потревоженная человеческими шагами сова и закружилась по церкви в слепом, но бесшумном полете.

— Свято место не бывает пусто! — улыбнулся Раттнер.

В полу, где стоял когда-то престол, чернел квадратный люк.

Вниз, в церковное подполье, уходила лестница, ощерившаяся по-старушечьи выпавшими ступеньками.

— Коли исследовать, так уж до конца! — оправдывал себя Раттнер, сползая на животе по бесступенчатой лестнице. Достал из кармана электрический фонарик и тонким световым жалом нащупал тьму.

Он стоял в большом просторном погребе, облицованном могучими кедровыми бревнами. Стены погреба были покрыты слоем искрящегося инея. С потолка свешивались ледяные сталактиты. В одной из стен погреба, обращенной к церкви, Раттнер увидел незапертую, полуоткрытую дверь. Поставив гашетку браунинга на «огонь», он толкнул дверь ногой и вошел в узкий подземный коридор.

Раттнеру казалось, что подземелье вдет дугой, изгибаясь вправо. По обеим сторонам коридора попадались отдельные, выкопанные в земле и тоже обложенные бревнами пещерки. Он свернул в одну из них. На полу валялись огарки восковых свечей, маленькие старинные иконки. Посредине стояла массивная дубовая колода, с восьмиконечным крестом, выжженным на крышке. Раттнер догадался, что это был гроб, старинная домовина.

Во всех пещерах, в которые заглядывал он по пути, стояли точно такие же, словно одним мастером, по одному образцу сделанные гробы-колоды. На некоторых гробах лежали ржавые вериги, цепи с пудовыми гирями.

«Катакомбы какие-то, — подумал Раттнер, присаживаясь отдохнуть на один из гробов. — Иконы, свечки, гробы! Но кто же вырыл их, кто погребен здесь, в дебрях урянхайской тайги? Тувинцы? Но ведь они язычники! А впрочем, кто бы ни накопал эти пещеры, все равно. Но не мала веков и этой церквушке и этому подземному кладбищу! Все здесь ветхое, трухлявое, древнее».

— А это что такое? — спрыгнул он с колоды. — Ого, это отнюдь не древнее, а весьма даже современное!

Под лучом его фонаря на полу пещеры тускло поблескивали латунью пустые гильзы от выстреленных трехлинейных винтовочных патронов. Он пошарил фонарем по углам пещеры и увидел солдатскую папаху «ополченку» из искусственного барашка, со следами запекшейся крови на ней.

— Это становится интересным! — опуская гильзы в карман и брезгливо отбрасывая носком сапога папаху, пробормотал Раттнер. — Поглядим, нет ли и в других склепах чего-нибудь подобного!

Но, подойдя к следующей пещере, он почувствовал острый звериный запах, а в темноте сверкнули беглыми зелеными искрами две пары узких вертикальных зрачков. Раттнер направил в ту сторону свет фонаря, и ему ответил глухой утробный рык, перешедший в злобное кошачье фырканье и шипенье.

«Надо сматываться! Их двое, а я один», — подумал Раттнер и, прикрывая отступление светом фонаря, начал пятиться к выходу.

После промозглого сырого холода подземелья даже мартовский ломкий ветер показался теплым. Остановившись на крыльце-паперти и сложив рупором руки. Раттнер крикнул:

— Ау-у!… Пту-уха-а!..

Ответа не было.

— Илья-я-о!.. Где вы-ы?.. — крикнул он снова.

И снова в ответ тишина. Лишь ветер шаманит в верхушках ельника.

— Придется стрелять! — поморщился он, досадуя на бесполезную трату патрона. И, прицелившись в крест, торчавший над крышей одной из загадочных будок, выстрелил Крест сорвано и отбросило в кусты. Сова, гнездившаяся в алтаре, метнулась наружу и понеслась над оврагом, ухая томительным смехом.

Раттнер насторожился, ловя ухом звук ответного выстрела.

Но ответа не было.

На душе защемило. «Неужто я забрел так далеко, что они не слышат моего выстрела? Неужели мы разойдемся? Искать, сию минуту искать их! — рванулся он с крыльца, — А где искать, как искать, когда темнеет? Что делать?..»

Вскинул револьвер и яростно и нетерпеливо выпустил в воздух всю обойму.

В ответ лишь темные деревья гневно загудели вершинами.

— Заблудился! Один на старом кладбище!..

Костер полыхал жаром. Искры роились и гасли в воздухе. И другими искрами, жаркими созвездиями горят в ночной тьме волчьи глаза. Звери залегли стаей и кустах, по склонам оврага и смотрят неотрывно сюда, на дно.

Но Раттнеру не страшны волки. Бушует пламенем костер, в револьвер заложена свежая обойма. Выставляя к огню ладони и удовлетворенно покряхтывая, он думает:

«Догадаются ли Илья и Федор не уходить с того места, на котором я вчера их оставил? Иначе мы не найдем друг друга!..»

Прислушался. Тайга, залитая стылым лунным светом, попрежнему молчала. Но теперь это молчание уже не пугало, а, наоборот, успокаивало.

И вдруг что-то ухнуло, затрещало в темноте. Рапнер рефлективно, вне воли, бросился в сторону. Огромная сосна с треском и стоном рухнула с обрыва, прикрыв своей макушкой костер. Не отбеги Раттнер, сосна переломила бы ему кости.

Около полчаса, стоя в темноте, вдали от костра, он выжидал, прислушиваясь. Но не услышал даже ни малейшего шороха. Лишь сова, возвращаясь в гнездо, в алтарь, уронила, пролетая над оврагом, свой жуткий вопль.

Раттнер поднялся с пня, на котором он сидел, намереваясь вернуться к костру, и замер испуганно. Откуда-то из глубин тайги прилетел человеческий голос. Именно человеческий, в этом не было сомнении. Кто-то, будоража ночную тишину, запел жалобную, скорбную не то песню, не то молитву. Высокий голос, весь тоска и слезы, долго жаловался на что-то притихшей тайге да звездам.

— У костра я ночевать не буду, мет! — решил твердо Раттнер. — Заночую в церкви, забаррикадировав чем попадется дверь!..

К утру подморозило. Раттнер вышел из церкви и не узнал тайги.

За ночь выпал снег, прикрыв знакомые, примелькавшиеся за вчерашний день очертания оврага. Блестящая серебряная изморозь побелила сучья. Казалось, новая местность лежала перед ним.

Вскарабкавшись на глинистый яр, Раттнер остановился передохнуть. Глаза горели от бессонной ночи, тошнило и звонко кружилась голова от голода.

— Куда итти? А не все ли равно!