Читаем Нить Ариадны… Каникулы во Франции онлайн бесплатно

Эти путевые заметки могут и не стать исчерпывающим пособием для российских женщин, не нашедших на родине достойного спутника жизни. Скорее всего, этим зарисовкам не суждено оказаться и полным путеводителем по достопримечательностям столицы Франции. А уж тем более не откроют они ничего нового для тех, кто собрался доживать на чужбине.

Эти зафиксированные наблюдения и впечатления в большей степени адресованы тем, кому нравится путешествовать, кто умеет и хочет сравнивать жизнь там, в капитализме, и здесь, непонятно где, — уже не в социализме, но еще и не в капитализме. Тем, кто любит жизнь во всех ее проявлениях и доброжелательно относится к Франции. Тем, кто морально готов к поездке, но никак не решится сделать решающий и, как оказывается, совсем простой шаг.

Все достаточно неожиданно сошлось, образовалось и склеилось, будто бы само собой. Еще осенью мы и не помышляли о том, что можно встретить Новый год во Франции. В мыслях не было.

Но оказалось, что у Насти, нашей любимой племянницы из Подмосковья, это последняя возможность отдохнуть и посмотреть мир перед поступлением в институт. А Настин папа готов финансировать поездку любимой дочери, а заодно и жены. Выяснилось вдруг, что вновь, благодаря неожиданному и пока не отмененному решению Думы, намечаются длинные каникулы. И что нет здесь, в России, таких уж совсем неотложных дел. А наша любимая подруга Яна, недавно вышедшая замуж за француза из Южной Франции, каждый день по электронной почте умоляет приехать, привезти ей сигарет и книг на родном языке, а главное — поговорить по-русски. Так группа из четырех человек и сколотилась. Своего рода бригада МЧС по помощи соотечественникам за рубежом.

Все сложилось во времени, и в пространстве. Едем во Францию!

А на чем ехать и как быть с билетами? По дороге из Твери грех в Париже не остановиться, а как гостиница?

Потом до Тулузы — на чем? А это больше семисот километров. От Тулузы до нужной нам деревни еще семьдесят, но на вокзале обещают встретить на машинах. Главное для начала — получить визы. А все остальное — потом.

Хоть французы и не американцы, но тоже ребята не простые. С ними тоже надо держать ухо востро, чтобы и лишнего не ляпнуть, и не засмеяться некстати, и все хорошее про себя суметь рассказать. Знающие люди предупредили о тонкостях норова консульских служак, и заранее доброжелательно предсказали неудачу нашей попытки.

Возле каждого московского иностранного посольства снуют, трудятся представители страховых и туристических фирм. И здесь — не исключение. Помогают заполнить анкеты, заполняют полисы. Не бесплатно, конечно.

— Девушка, смотрите, мы еще были в странах Евросоюза, — радостно показываем странички паспортов со старыми визами, зная, что во многих случаях это помогает.

— Это что, Эстония и Латвия — страны Евросоюза? — с очевидной иронией в голосе показывает свою осведомленность наша помощница. — Лучше в консульстве и не упоминайте про них. Французы не любят новых членов Евросоюза, особенно мелких восточных, — посоветовала фирма.

Все оказалось проще, чем думалось, и чем нам предрекали. Визы оформили в один день. А ближе к Рождеству, как потом выяснилось, действительно появились проблемы. Но уже не у нас.

Автобусом добираться дольше и неудобнее. И не каждый день ходит. Но зато вроде бы дешевле. За месяц до поездки — билетов сколько хочешь. Хоть до Парижа, хоть напрямую до Тулузы. Это нам сказали в автобусных кассах аэропорта, что на Ленинградской дороге возле стадиона «Динамо».

Но цены оказались сопоставимыми с самолетом. А на самолет и выбор есть — хочешь утром, хочешь вечером, да по нескольку рейсов, да каждый день. К тому же выяснилось, что цена авиабилета до Парижа ниже, чем лететь в Сочи. Потом уже обнаружилось, что в связи с повсеместным отсутствием снега на горнолыжных курортах, многие «горнолыжники» решили рвануть в Париж. Но их здесь ожидал холодный душ — цены на авиабилеты в самый канун Рождества выросли в три раза.

Конечно, лучше всего владеть французским языком. И наша подруга Яна Васильевна, вряд ли бы оказалась во Франции, если бы в школе и пединституте не учила французский. Что-то запомнилось, отложилось. Кто ж тогда знал, что эти знания пригодятся? Пригодились. А сейчас там доучивается. И государство ей за это доплачивает. За курс, а она сдала уже три курса, — по тысяче евро. Мелочь для мигранта, а воодушевляет и стимулирует. Неглупое государство. Даже странно как-то. Тебя учат, да еще и доплачивают за это.

Простому русскому туристу, не учившему французский в институте, тоже как-то надо разговаривать, если собрался во Францию. И тоненького разговорника для этого вполне достаточно. Надо только запомнить, что и когда говорить. А после сорока лет и это не просто.

Осознание того, что не все французы владеют русским, должно прочно закрепиться в памяти. Во французской деревне и по-английски не каждый говорит. Заучить хотя бы несколько выражений — святая обязанность российского туриста. Без этого — ну никак.

Потом, правда, оказалось, что и французы не лыком шиты. Многие из них знают несколько специфических русских слов. Это КГБ, ГУЛАГ, Калашников и водка. То есть, какая-то общая база для общения уже есть.

Итак, сначала несколько общих правил, выстраданных личным опытом.

Во-первых, французские слова произносятся совсем не так, как пишутся. Взять хотя бы их самый популярный автомобиль. С эмблемой ромбика. Пишется-то как: «Renault», а читается — Рено. Или название местечка, где построен самый высокий в мире виадук. Пишется «Millau», а произносится как Мь… И так каждое слово. Ни понять, ни запомнить невозможно. Да особо и не надо. Мы же не романы писать собираемся, а разговаривать.

Во-вторых, французская буква «R» читается совсем не так как наша «р». Поэтому даже ваши искренние «мерси» или «бонжур» французское ухо может не воспринять. «Р» произносится как нечто среднее между нашими «х» и «г». Близко к тому, как ростовчане произносят букву «г». Поэтому привычное для нас, почти родное, слово «оревуар», должно, оказывается, произноситься примерно как «огвуах».

Просто надо немного картавить. А наш бурлящий и раскатистый «оревуар» никто и не поймет.

В третьих, у французских слов ударение всегда на последнем слоге. И никаких исключений.

С учетом этих поправок надо выучить приветствия, извинения, выражения благодарности. Мерси, силь ву пле, бонжур, мадам, месье, пардон или эскюзи муа должны во Франции отскакивать от зубов как здесь, в России, отскакивают совсем другие слова. Это обязательный минимум. Лучше не к месту и с акцентом сказать «мерси» или «бонжур», чем не сказать вовсе. В противном случае откровенное удивление вашей невоспитанностью неизбежно. А то, что вы — русский, скрыть невозможно. Значит, родину опозорите.

Одна маленькая деталь. Чем дольше вы тянете последний слог в этих словах, тем ярче проявляете искреннюю радость от встречи.

И еще одно выражение всегда будет кстати. Это «са ва». Сказанное с вопросительной интонацией оно обозначит ваш интерес к делам собеседника, как, мол, дела у тебя, старина. А утвердительная форма скажет о том, что у вас все нормально, и нет поводов для беспокойства.

Никогда не помешает похвала собеседнику, его дому или стране. «Бон» — это хорошо. Отсюда и «бонжур» — хороший день, хорошего дня. Или «бон аппетит». А «тре бон» — очень хорошо. Но больше применимо к еде.

А «тре бьен» — хорошо для души. Если же вам что-то очень понравилось, то просто повторите несколько раз слово «тре» перед «бон» или «бьен», и французы оценят ваш восторг.

Не представляет труда вспомнить известные с детства выражения. Скажите в задумчивости: «Шерше ля фам» — «ищите женщину» — или «Де жа вю», мол, где-то и когда-то с вами это уже происходило, и почувствуете возросшую симпатию окружающих.

А если еще заучить известное выражение известного литературного героя «Месье, же не манж па си жур», то доставите удовольствие и себе, и людям. Вы жалуетесь, что несколько дней не ели, но французы по вашему лицу сразу определят, что это шутка. И вместе посмеетесь. У французов хорошее чувство юмора.

Хорошо бы еще заучить выражение «Кес ке сэ?». Так вы спрашиваете, удивляясь, мол, что это? Француз наверняка что-то ответит. Теперь вам надо согласно кивнуть головой и сказать «уи», что означает «да». Вот и диалог получится.

Мы и не подозреваем, как много знаем слов из незнакомого языка, даже не изучая французский. Вираж, вояж и макияж. Или пасьянс, что означает терпение. Или марьяж, — оказывается, по-французски — это свадьба. Пароль — это слово. Мезон — дом. Все известно.

Кстати, и слово «водка» совпадает. Только у них ударение не на том слоге, наверное, потому что отношение к напитку другое. А в слове «суп» и ударение совпадает. Чтобы эту тему логически закончить, следует напомнить, что наш тост «На — или за здоровье» звучит обыденно просто: «Санте!»

Ну а совпадение терминов театра, цирка, кино, кулинарии, парфюмерии просто потрясает несведущего.

Но и это еще не все. Теоретически может так случится, что французский собеседник вас поймет. И ответит.

Вот это будет настоящая драма. Потому, что понять быструю французскую речь чужаку невозможно. Нужно время, чтобы начать улавливать слова. Самый простой выход — следить за интонацией и в нужных местах согласно кивать и говорить «уи».

Мы с Мишелем, мужем Яны, ехали на его машине вдоль французского ухоженного поля. Вдруг он останавливает машину, показывает пальцем в сторону подлеска и возбужденно кричит при этом: «Дэнь, дэнь!»

— Уи, уи, — неуверенно соглашаюсь.

— Дэнь, дэнь, — упрямо повторяет Мишель.

Я ничего не понял, но и он понял, что я ничего не понял. Тупик какой-то.

Дома взяли в руки толстые словари. Мишель не сразу, но нашел то, что искал. Он, опытный охотник, оказывается, увидел лань. Но были у слова и три других значения. Последнее из них — «дурак (разговорн.)», то есть в разговорном языке. О чем он тогда кричал? До сих пор нет полной уверенности.

Как у нас края и области, так и во Франции регионы. Их двадцать два. Области у нас поделены на районы, а там регионы — на 95 департаментов. А вот дальше — самое интересное. В России недавно появились муниципальные образования, чтобы местное самоуправление не казалось пустым звуком. А там уже многие десятилетия в каждом департаменте — около трехсот коммун. Слово-то, какое! Мало того, что французы его придумали, так ведь и оставили для пользования. Каждая коммуна — это одна или несколько деревень. На всех уровнях начальство выбирается на 6 лет. В каждой коммуне — свой мэр. Тоже избранный народом. В нашей коммуне он ходит во фланелевой рубашке, потертых джинсах и сбитых кроссовках. Но дело свое знает и не ворует.

Это невероятно, но граждане безоговорочно верят своему государству. Мысль об обмане не приходит в голову даже нашим бывшим соотечественникам. Еще бы! Это государство выделяет им квартиры, платит за обучение языку, компенсирует расходы за коммуналку. А пособия, а бесплатное образование и медицина?

Верят не только государству в целом, но и каждому должностному лицу.

Здесь никто даже представить себе не может, что возможны договорные отношения и наличные расчеты с полицией или с чиновником. Смысла наших рассказов о многочисленных финансовых приключениях на российских дорогах французы просто не понимали, поскольку такого в их представлении быть не может. А бывшие соотечественники ностальгически вздыхали. Они чувствовали, что что-то все-таки безвозвратно потеряли, покинув родину.

Стюардесса по-французски объявила о скором приземлении в парижском аэропорту Шарль де Голль. Мы поняли последние слова и почувствовали возросшую уверенность в своих знаниях языка.

С правой стороны через иллюминатор видно, как параллельным курсом заходят на посадку еще 6 самолетов.

А с левой, как и в Москве, продолжает вставать солнце. Летим ведь на запад, вместе с солнышком.

В Париже нас никто не встречал. Даже таможенники. После Шереметьевской яростной бдительности, отсутствие здешней таможни задевало.

Необъятный комплекс аэропорта, огромное количество одновременно взлетающих и садящихся самолетов заставляли замирать сердца. Аэропорт Шереметьево в сравнении с этой махиной казался теперь детской игрушкой, настольным макетом юного конструктора.

Тщетно ожидая таможенников, чуть не прозевали свой багаж. До такси тридцать метров, и на двух тележках все шестнадцать багажных мест добираются, куда нужно. Вот он, воздух свободолюбивого Парижа, вот оно, обжигающее декабрьское солнце! Такое чувство, что приехали в знакомый город, что мы здесь уже были.

Говорят, такое чувство возникает у всех, кто сюда приезжает.

Когда-то давно, будущий президент США Джефферсон, сказал, что Париж — это вторая родина для каждого человека. Он, наверное, и не подозревал, насколько окажется прав.