Читаем К двадцатипятилетию первого съезда партии онлайн бесплатно

Бруснев в своих воспоминаниях рассказывает, между прочим, о том, как та организация, какую он и его товарищи строили сначала в Петербурге, а затем в Москве, поставила ближайшей задачей завязать связи с крупнейшими промышленными центрами России. «По отъезде Райчина из Москвы, — говорит т. Бруснев, — у нас наметился такой план действий: Кашинский едет в Киев и заводит там связи с рабочими (по явкам, полученным от Мельникова), Егунов едет в Тулу с нелегальной литературой, а затем — в Ревель и Ригу, я — в Петербург».

Проведение этого плана намечалось незадолго до ареста Брусневекой группы, а арестована группа в мае 1892 года. Стало быть, еще в начале девяностых годов за шесть лет до первого съезда партии, одна из самых замечательных соц.-демократических организаций ставила своей задачей объединение всех социал-демократических сил наиболее крупных промышленных центров. В десятом параграфе программы этой группы определенно указывалась, как главная задача теку-

[3]

щего момента, создание партии пролетариата. «Признавая рабочий пролетариат, как экономическую категорию, верховным носителем идей социализма, мы приложим все старания к возможно более широкой постановке пропаганды и агитации среди фабрично-заводских рабочих с целью непосредственного создания элементов будущей рабочей партии. К этому нас обязывают специфические особенности переживаемого нами момента общественно - экономического развития»[1]. Таким образом, тот план действий, о котором говорит Бруснев, был только претворением в плоть и кровь того, что было написано в программе организации. Иэ воспоминаний других участников этой организации мы теперь знаем, насколько солидные связи в рабочей среде были у этой группы и насколько близкое и деятельное участие принимали в пропаганде и агитации сами рабочие. В. А. Шелгунов, Н. Д. Богданов. К. Норинский, А. Е. Карелин, В. М. Карелина, В. В. Святловский, М. С. Ольминский рассказали об этом. Правда, в программе группы уделяется очень видное место политическому террору, правда, пропаганду идей социализма предполагается вести не только в рабочей среде, но и «среди демократической интеллигенции всех общественных категорий» и даже «среди сектантов-рационалистов», — все это верно, но нельзя забывать прежде всего, что переживаемый момент был моментом переходным, — умирающие группы народничества давали свой последний бой новой могучей силе, — марксизму, судорожно хватаясь за те связи в рабочей среде, какие остались у народников еще от славных героических времен «Народной Воли». Наряду с этими народническими революционными кружками рабочих возникали уже и кружки чисто социал-демократические; еще шла работа очень часто совместная, пропагандисты народники ходили в кружки, организованные социал-демократами и, наоборот, соц.-демократы посещали кружки рабочих, собранные народниками[2]. Но уже чувствовалась сила новой идеологии, ее влияние на рабочих. Рабочие — как это было в Петербурге, — явно склоняются к соц.-демо-

[4]

кратии после долгой предварительной работы и самостоятельного искания путей. Это самостоятельное искание новых путей олень характерно для революционеров того времени (рабочих и интеллигентов). В этих исканиях много незрелого, принципиально невыдержанного, но в них уже чувствуется веяние нового времени: рабочий класс в программах таких кружков занимает уже почетное место. В программе Мельниковского кружка прямо ставится задача, — «приобрести как можно более сознательных сторонников среди крестьян и рабочих»; вопрос об учредительном собрании этой программой решается тоже с точки зрения «блага рабочего класса». «Необходимо, — говорится в программе, — чтобы значительное количество промышленных рабочих и крестьян понимало значение своих представителей в собрании и в случае необходимости было бы готово поддержать их требования». Самая допустимость политического террора («содействие наше террористической борьбе») измеряется «продуктивностью данного факта с точки зрения рабочей организации».

Впрочем, что же говорить о принципиальной невыдержанности таких кружков, как харьковский, если даже в Петербурге, так называемая, группа Благоева выработала программу, в которой, как совершенно правильно выражается о ней Б. Николаевский, «элементы лавризма и особенно лассальянства играли, несомненно, более крупную роль, чем элементы научного социализма»[3]. Несомненно, однако, что группа Благоева была первая в России социал-демократическая группа, которая видела «центр тяжести» всей своей работы «в организации рабочих». Так определяют свою физиономию авторы письма из этой группы к Плеханову и его товарищам. Вместе с тем авторы (или автор) этого письма сообщают, что в их взглядах и во взглядах рабочей группы «Народной Воли» на работу среди пролетариата нет никакой разницы («на непосредственную деятельность среди рабочих они смотрят совершенно одинаково с нашей группой»). Это подтверждает и такой свидетель и непосредственный участник работы, тогда еще народоволец, как М. С. Ольминский. Сказав о том, что шли разговоры о слиянии благоевского и народовольческого кружка, Ольминский,

[5]

однако, прибавляет: «Благоевцы от переговоров не отказывались, но от слияния уклонялись». Хотя в одни и те же кружки ходили и народовольцы и соц.-демократы, хотя точек соприкосновения было очень много, однако, что-то мешало окончательному объединению. Неизвестно, во что вылились бы эти попытки слияния, если бы обе группы прожили дольше, но пока факт остается фактом: уже в 1883 году в России возникает, независимо от «Группы Освобождения Труда», социал-демократическая группа, просуществовавшая до 1887 года. Если же принять во внимание, что и благоевцы работали в тех же районах, где потом развернулась работа брусневцев, если вспомнить, что в воспоминаниях всех выдающихся рабочих указывается на то, что в их кружках участвовали старые товарищи давно ужо занимавшиеся пропагандой, то преемственная связь между двумя группами не только у интеллигентов, как, напр., у Ольминского, который работал в одно время с благоевцами и затем в начале 90-х годов с брусневцами, но тем более и у рабочих — несомненна.

Таким образом, группа Бруснева — несомненная преемница, и продолжательница дела, начатого Благоевым, Харитоновым, Латышевым и их товарищами. Но что не удалось благоевцам, то в очень большой степени удалось этому второму по времени отряду русских социал-демократов, —  выйти из узких рамок одного города и до известной степени выработать и осуществить такой план действий, который ставил своей задачей объединить работу нескольких крупнейших городов России. Сами объективные условия, — экономическое развитие страны, стихийное развитие рабочего движения — толкали к этому. Действительно, к началу 90-х годов и даже в конце восьмидесятых годов во многих городах возникают совершенно самостоятельно рабочие кружки, представляющие сначала, как и в Петербурге, смесь народничества и соц.-демократизма. Таков, напр., кружок Мельникова в Харькове. Интересно и на этом кружке проследить, как логика развивающегося рабочего движения заставляет его выйти из узких рамок одного города и перебросить свою деятельность в другие пункты рабочего движения, — в Ростов-на-Дону, в Таганрог. Мельников, как известно, завел связи с кружками этого города. Из печатаемых в этом сборнике воспоминаний

[6]

работницы табачницы Е. Торсуевой видно, что в ее кружке были рабочие, которые участвовали в тех кружках, какие относятся ко времени работы в Ростове Мельникова (члены Мотовиловского кружка, с которым был связан Мельников). Постепенно этот ростовский Торсуевский кружок отказывался от старых народнических традиций и переходил к марксизму. Сам Мельников окончательно стал соц.-демократом в Крестах и по выходе из тюрьмы он, как об этом говорит Бруснев, передал свои киевские связи петербуржцам[4]. Объединение работы отдельных cоц.-демократических кружков, стихийно повсюду возникавших, вызывалось ростом рабочего движения и ростом этих кружков. А что, действительно, в начале девяностых годов повсюду в крупнейших промышленных, торговых и умственных центрах такие соц.-демократические кружки возникали, об этом теперь мы имеем сотни документов и свидетельств. Кроме Петербурга и Москвы отчасти в конце 80-х и начале 90-х годов велась социал-демократическая пропаганда в Нижнем-Новгороде^{1}, Казани, Самаре, Саратове, Пензе, Воронеже, Твери, Костроме, Иваново-Вознесенске, Риге, Ревеле, Туле, Калуге, Орле, Киеве, Одессе, Николаеве, Екатеринославе, Елисаветграде, Кременчуге, Ростове-на-Дону, Таганроге, на Кавказе и на Урале.

О Польше и Западном крае говорить не приходится, — начало девяностых годов и там — время возникновения многочисленных соц.-демократических кружков и групп. И повсюду, в борьбе, происходившей между старой революционной идеологией, народнической и новой, социал-демократической, побеждала эта последняя. Выходило как-то так, что молодые люди, интеллигенты и рабочие, ходившие в кружки самообразования, организованные очень часто народниками, учились там, слушали своих учителей — народников, но стоило только появиться какому-нибудь стороннику учения Маркса или произойти какому-нибудь выдающемуся факту в рабочей жизни, как добрая половина (если не вся) молодежи переходила на сторону нового учения. Т. Мицкевич рассказывает, что первые нижегородские кружки конца восьмидесятых

[7]

годов были народнические. Но стоило появиться на нижегородском горизонте марксисту П. Н. Скворцову (1891 г.) как социал-демократическое течение стало господствующим и в Нижнем. Из нижегородского кружка Скворцова вышли, по словам С. И. Мицкевича, выдающиеся деятели соц.-демократы позднейшей эпохи — Ванеев, Сильвин, Мицкевич, Гольденберг, Владимирский. Кружок Григорьева и Кузнецова в Нижнем - Новгороде развил очень большую работу. Судя по документам, относящимся к этому кружку, можно утверждать, что кружок ставил себе задачи гораздо более обширные, выходящие за пределы чисто местной работы; у кружка были связи почти по всей Волге[5].

Под влиянием пропаганды П. Н. Скворцова возникли соц.-демократические кружки в г. Казани, — кружок Федосеева[6] (1888-1889 г.г.), а Федосеев затем уже, позже, высланный во Владимир, начал соц.-демократическую работу и здесь, попытавшись связаться с фабричными рабочими этого промышленного района. Из Казанского Федосеевского кружка вышел, например, известный затем деятель партии И. X. Лалаянц и его жена, Прасковья Ивановна Лалаянц; там же работал Санин — литератор и переводчик соц.-демократической немецкой литературы. В Самаре народовольческие кружки самообразования Д. П. Скляренко эволюционировали к марксизму с приездом туда в 1889 году В. И. Ульянова (Ленина): сам организатор кружков А. И. Скляренко из «вевиста»[7] (он называл себя до встречи с т. Лениным последователем экономиста-народника В. В.) превратился в марксиста, а за ним, конечно, последовали и его ученики. В Пензе возникает кружок Теплова, в Воронеже — кружок Н. А. Ряховского, в Туле — Хинчука; в Калуге — кружки Доброхотовых, Авилова и др. в начале 90-х годов; в Твери, в середине 90-х годов, работает член Петербургского Союза Борьбы — Зиновьев, в Иваново-Вознесенском районе (сначала в Орехове-Зуеве и Иванове, а затем в Кохме) — рабочие Семенников, Талантов и другие.

[8]

На Урале возникновение первых социал-демократических кружков относится также к началу 90-х годов. (Между прочим, кружок Точисского, одного из соц.-демократов, работавшего в Петербурге в период между группой Благоева и Бруснева в 1889 г.).