Читаем Реконструкция онлайн бесплатно
Реконструкция
Роман о взаимодействии власти, бизнеса, образования и культуры, о сложившихся к 2000-м годам обычаях и принципах принятия решений в высоких кабинетах. На простом примере повествования о реконструкции московского учреждения культуры и размышлениях, действиях и сомнениях его директора показан психологический портрет окружающей действительности, в которой мы жили еще несколько лет назад и которая должна остаться в прошлом. Действие происходит в Москве с 1988 по 2015 год. Сюжет основан на подлинных событиях. Имена ключевых героев и некоторые топографические названия изменены, но имеют реальные прототипы.
Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная русская литература© Б. Лифановский, 2024
© ИД «Городец», 2024
В конце «лихих 90-х» капитаны бизнеса чувствовали себя в России не просто хорошо – они были полновластными хозяевами страны. Всего несколько человек контролировали более 50 % российской экономики. По мере распродажи по дешевке государственной собственности размеры состояний и влияние этой группы стремительно росло. К 2000 году они контролировали бюджетные, инвестиционные средства, владели также и громадным медиаресурсом – в их руках были крупнейшие телеканалы, печатные и электронные СМИ.
Естественно, новым «помещикам» нужны были дома и офисы, и желательно в старинных особняках в центре Москвы. Поэтому любой дом с историей или памятник архитектуры был в то время потенциально под угрозой продажи «большому боссу».
Схема выселения законных владельцев была весьма проста. Поскольку большинство таких особняков находилось в плачевном состоянии, организацию, занимавшую историческое здание, – как правило, под предлогом необходимости сохранения культурного наследия – выселяли в связи с капремонтом. Обратно, разумеется, мало кого возвращали.
В 2000 году в России приступил к исполнению своих обязанностей новый президент, который буквально сразу объявил о новом отношении государства к бизнесу. Неизвестно, кто создает эти формулировки, но звучало это так: «равноудаленное положение всех субъектов рынка от власти». Учитывая, что влияние олигархов на госструктуры управления было сложившейся реальностью, а на что способен новый руководитель страны, тогда еще мало кто себе представлял, не все поняли, что имелось в виду.
Теперь, анализируя те события – неожиданные аресты, бегство заметных фигур за рубеж, – можно оценить заложенные в этой фразе и градус поворота курса, означающего окончание полукри-минального принципа управления, и широту задуманной кампании, и степень риска для самого кормчего.
Процесс удаления олигархов от власти шел не без скрытого сопротивления и самих чиновников, не желающих оставаться без источников своего благополучия. Актуальность эта тема потеряла только в 2010 году, когда в адрес одного из миллиардеров публично было сказано, что «социальная ответственность бизнеса – условие существования бизнеса».
Желающих проверить, как работает эта формулировка, уже не нашлось – все всё поняли. В том же году отставка столичного мэра завершила эту главу новейшей истории России.
Февраль в Москве – похмельное и безденежное послесловие новогодних праздников. А вот в египетском Дахабе в это время тепло, да и кайтсерфингом заниматься приятнее всего. Людей, в отличие от околопраздничных сезонов, приезжает немного, и лагуна практически свободна. Поэтому в феврале у инструкторов намного больше времени для каждого клиента, к тому же оборудование можно арендовать со скидкой процентов в пятнадцать, если не больше…
Шеф московского бюро телекомпании BNN Сэнди Голдберг положила сумку в служебный микроавтобус. Глядя на то, как оператор укладывает аппаратуру в машину, и поеживаясь от февральского ветра, она подумала, что в январе вырваться в отпуск не удалось, а теперь уже никуда не уедешь до самого лета. В марте в России должны состояться президентские выборы, и, хотя их исход был вроде бы понятен, расслабляться не стоило. В такой момент произойти может что угодно, поэтому как минимум до июня – никакого отпуска.
Сэнди работала в России с конца 80-х годов. В то время западные корреспонденты рвались на работу в Москву со страшной силой: «тяжелая» страна, доплаты – лет за пять можно было скопить солидную сумму денег, получить опыт работы практически в горячей точке и, если есть голова на плечах, приобрести значительный авторитет среди коллег. А лет через шесть-семь спокойно возвратиться домой, сесть шефом бюро в гораздо более спокойном месте и до конца своих дней учить работать молодежь.
Большинство журналистов так и поступали, да и сама Сэнди изначально вынашивала приблизительно такой план. Только задержалась в России чуть дольше нужного, а к концу 90-х окончательно призналась себе, что уезжать не собирается.
В главном офисе это всех устраивало, а сама она успокаивала себя тем, что в любой момент может прекратить затянувшееся приключение и вернуться домой – на щите и со всеми полагающимися бонусами.
Накануне выборов политических новостей в России стало намного меньше – все ждали, действительно ли президент и премьер-министр поменяются постами и, если это произойдет, что может выйти из такой рокировки. Поэтому за неимением более интересных сюжетов Сэнди решила заполнить информационный вакуум репортажем о митинге, который собирались провести родители учеников одной из московских музыкальных школ.
В пресс-релизе, который пришел в редакцию, рассказывалось, что школа имени Шуховых была основана вскоре после Второй мировой войны и за прошедшие шестьдесят с лишним лет воспитала добрую половину советских и российских звезд классической музыки из тех, чьи имена гремели теперь по всему миру.
Сэнди узнала, что изначально школа располагалась в здании Шуховского института (ныне академии) – музыкального вуза, который, как и школа, был основан сестрами Шуховыми. А в 1962-м в связи с развитием учебного заведения Шуховской школе был выделен отдельный особняк по адресу Луговка, 12. Этот памятник архитектуры XIX века стоял напротив Генерального штаба Советской армии, приблизительно в километре от Московского Кремля.
В начале 90-х годов стало понятно, что зданию необходим капитальный ремонт. К тому же количество учеников в Шуховке увеличивалось, и со временем школе стало тесно: необходимо было не просто ремонтировать историческое здание, а расширять учебные площади.
Из того же пресс-релиза Сэнди выяснила, что директор школы Дмитрий Вихров с середины 90-х вел борьбу с московскими властями: сначала за возможность начать реконструкцию, а позже – за само право оставить школу в исторически принадлежащем ей здании.
В пресс-релизе также сообщалось, что письмо о бедственном положении школы год назад было доставлено президенту России Бунину, который собственной рукой оставил на нем резолюцию: «Прошу принять согласованное решение и довести дело до конца. Это не рядовой проект. Он имеет действительно важное значение для нашей культуры».
На этом месте Сэнди отвела глаза от бумаги и задумалась: каким образом никому не известный Вихров ухитрился получить на своем письме резолюцию главы государства, да еще такую определенную?
Далее из пресс-релиза следовало, что даже резолюция президента страны не убедила мэра Москвы Полевого «довести дело до конца», так что борьба за особняк продолжалась нешуточная, что и заставило родителей учеников Шуховки выйти на митинг в защиту школы, где учатся их дети.
Сэнди захотелось посетить митинг и посмотреть на этих музыкантов. Классическая музыка ее почти не интересовала, хотя, как любой образованный человек, раза два в год она ходила на концерты и в театр. Но ей было интересно посмотреть, как московские власти будут выруливать из этого противостояния накануне президентских выборов, когда подобная социальная активность совсем не приветствуется.
Кроме этого, Сэнди тянуло выяснить, кто такой этот Вихров, как ему удалось столь долго противостоять всесильному мэру Москвы и даже дойти до президента Бунина. Она была взрослой женщиной и не верила в одиноких супергероев.
Московское бюро BNN располагалось в начале Кутузовского проспекта. Ездить по Москве утром в воскресенье – одно удовольствие, даже несмотря на хмурую зимнюю погоду: машин практически нет, и дорога от Кутузовского до Луговки заняла от силы минут пять.
К моменту приезда Сэнди и ее оператора возле Шуховки собралось уже достаточно большое количество журналистов. С настроенными камерами стояли операторы BRD и еще одной немецкой телекомпании, подъехали и несколько российских телевизионщиков. Пишущих журналистов собралось человек пятнадцать. Обводя взглядом площадку для съемки и в какой-то момент отвернувшись от коллег, Сэнди увидела, что со стороны Арбатской площади медленно и неслышно подкатил автобус московского ОМОНа.
Кто-то из российских журналистов дозвонился до организаторов митинга и сообщил, что никто не появится перед школой раньше назначенного времени. Однако где будет располагаться импровизированная трибуна, организаторы указали: ориентиром стал выступающий из-под сугробов гранитный бордюр клумбы. Сэнди повернулась к оператору Глебу, но увидела, что дополнительные инструкции не требуются: он уже установил штатив, причем в подходящем месте – как раз напротив гранитного уступа. Поймав ее взгляд, оператор усмехнулся:
– Конечно, раньше времени не выйдут. Кстати, смотри, ОМОН подъехал. Похоже, мэрия снова случайно мероприятие разрешила.
Митинг был назначен на двенадцать часов. Шуховская школа стояла, не подавая признаков жизни, глядя на собравшихся темными дырами выбитых окон. На окружавшем ее строительном заборе был натянут плакат с лозунгом «В защиту Шуховки». Сэнди взглянула на часы – 11:55, но на заснеженной площадке перед школой не было никого, кроме переминающихся с ноги на ногу журналистов, нескольких зевак и выставленных полукругом камер, направленных в белые сугробы. Картина была странная.
Внезапно из-за угла здания школы начали выходить люди в рыжих строительных касках, на которых можно было различить все ту же надпись «В защиту Шуховки». Среди них – мальчишки и девчонки лет десяти-пятнадцати. Все они быстро преодолели расстояние от угла сквера до пространства перед камерами, остановились и стали растягивать транспаранты.
Людей, которых Сэнди поначалу приняла за обычных зевак, стало больше. Она сообразила, что случайных прохожих здесь быть не может: район Луговки практически нежилой, и утром в выходные, тем более зимой, мало кто может оказаться здесь случайно.
Из автобуса ОМОНа вышел человек в городском камуфляже и быстрым шагом приблизился к нескольким милиционерам в обычной форме, которые наблюдали за происходящим из дальнего угла сквера. Сэнди приложила к уху мобильный телефон, сделала вид, что шум толпы мешает ей разговаривать, и на несколько шагов приблизилась к сотрудникам милиции. До нее донеслось:
– Что тут?
– Ну, сами видите, товарищ старший лейтенант…
– Я-то вижу. Ладно, погоди… – офицер ОМОНа вытащил из кармана куртки мобильник и приложил к уху. – Алло. Да, начинается митинг… Да. А что делать? Что? Нет, так не пойдет, тут телевидение, я не могу… Да ничего, плакаты развернули, речи собираются говорить… Ну, какие… Сейчас…
Он повернулся к митингующим и стал всматриваться в надписи на транспарантах.
– «Верните детям родные стены!», «Кто пойдет под суд?», «Где вы, слуги народа?», «Чиновники, где предел вашей алчности?» А, вот – «Меняем Хесина на Кисина». Да нет, какой президент… Про Полевого тоже ничего… Понял. Так точно.
Омоновец защелкнул трубку и повернулся к милиционерам:
– В общем, просто ждем. Пока не кончится. Но нам тут работы, похоже, не будет – сами видите, камеры сплошняком. А вы там уточните у своих – может, административку на них повесить или еще как…
Небрежно козырнув, он закурил и, уже не торопясь, двинулся через дорогу обратно к автобусу.
Митинг начался. Слово брали родители, известные музыканты, выпускники – все они говорили о том, как они благодарны школе, как много дала им Шуховка, чем обязана этой школе страна и как важно оставить эту школу на ее историческом месте.
Некоторые стыдили чиновников за их безразличие к проблемам образования и культуры, даже обвиняли городские власти в затягивании реконструкции и намерении поступить со зданием школы так же, как и с некоторыми другими объектами города, в которых ранее располагались учреждения культуры, а теперь – рестораны и развлекательные заведения.
Сэнди подумала, что кадры митинга удачно дополнит интервью с директором Шуховской школы Вихровым: все это разбавит поток политических репортажей, которые BNN регулярно давало из столицы России.
Кабинет директора школы имени Шуховых Дмитрия Сергеевича Вихрова представлял собой средних размеров комнату с двумя окнами. У левой от них стены стоял рояль с лежащей на нем кипой нот и дисков, у правой – кресло и большой письменный стол с компьютером, заваленный стопками бумаг. Но сейчас директора за столом не было – он сидел на старом кожаном диване напротив окон, стряхивая сигаретный пепел в огромную пепельницу, стоявшую на широком журнальном столике.
В ожидании окончания митинга Вихров задумчиво смотрел на фотографию в рамке, которая стояла на одной из полок, подвешенных над роялем. Это был черно-белый портрет человека, которому на вид можно было дать лет сорок пять – чуть меньше, чем было сейчас самому Вихрову.
От размышлений директора Шуховки оторвал оживший и поползший по столику вибрирующий мобильный телефон. Вихров притушил окурок в пепельнице и нажал на боковую кнопку – крышка телефона откинулась. Митя встал: определитель показывал, что звонит начальство. Прижав телефон плечом к уху, он вытащил из пачки новую сигарету.
