Читаем Наука раскрытия преступлений онлайн бесплатно

Сначала я думал назвать книгу «Кто не спрятался — я не виноват». Люди моего возраста помнят, что когда-то дети играли не на компьютере или планшете, а в прятки, а там водящий произносил: «Пора — не пора, я иду со двора. Кто не спрятался — я не виноват». Но потом я засомневался: понятна ли сегодня ассоциация, прежде казавшаяся очевидной (оба, водящий в прятках и криминалист, кого-то ищут)?

Когда пишешь письмо, в большинстве случаев представляешь себе адресата лишь в общих чертах: директор банка, служащий налогового управления, редактор газеты. Что же говорить о книге? Кто вы, мой читатель? Хотелось бы знать, ибо нам предстоит провести вместе много часов. Вообразите, что волею случая мы оказались в одном купе поезда Москва — Париж. Времени у нас более чем достаточно. Я буду рассказывать, а вы — слушать и задавать вопросы. Большинство вещей окажутся для вас внове; с чем-то вы согласитесь, а в иных случаях хмыкнете и не поверите (ведь в фильмах всё не так!) и полезете в интернет: уж там-то, конечно, изложена истина в последней инстанции.

О чем же мы будем говорить? О том, как быть полицейским, о преступлениях, о работе эксперта. Криминалистика — специальность, о которой обычные люди имеют совершенно превратное представление, основанное на детективном чтиве, сомнительного качества зарубежных сериалах и их убогих российских клонах.

К концу книги вы будете ориентироваться в основных методах работы со следами рук, научитесь смотреть на место преступления глазами профессионала. И каждый из вас сможет примерить на себя этот нестандартный вид деятельности: а смог бы я? В практике эксперта много грязи и малоприятных моментов; криминалист-оперативник зачастую видит за неделю столько крови, сколько средний обыватель — за всю свою жизнь, если не больше.

Современная криминалистика немыслима не только без инженерных и компьютерных технологий, но и без химии, физики и биологии. По мере возможности я постараюсь не пугать вас формулами и заумной терминологией, но и легкой светской беседы не ждите. Иногда будет казаться, что мы отдаляемся от основной темы — отпечатков пальцев, ДНК, порошков и кисточек, страшных убийств, — но это лишь на первый взгляд. Порой возникающие по ходу рассказа ассоциации и связи не менее интересны, чем сама тема, тем более что у них общие корни — более чем 25-летний опыт работы полицейского в далеко не самой спокойной стране, Израиле.

Неплохо, когда собеседник в дальнем путешествии элементарно начитан, но совсем здорово, если он эрудирован и любопытен, интересуется историей науки и обладает жизненным опытом. Именно таким я вас себе и представляю. Надеюсь, нам не будет скучно вместе и время до Парижа пролетит незаметно.

Процент раскрываемости тяжких преступлений в Израиле очень высок. Нераскрытых убийств — по пальцам перечесть. Одно из них оказалось моим первым делом.

Скромная девушка Марта Берг, родом из Финляндии, работала секретаршей на небольшой мебельной фабрике в пригороде Иерусалима. Всегда пунктуальная, зимним утром 1993 г. она не пришла на работу и даже не позвонила в офис, чтобы сообщить, что приболела. На предприятии, где все работники скандинавы, это вызвало недоумение. А через сутки пенсионер, эмигрант из России, собиравший поутру грибы километрах в двадцати от финского поселка[1], увидел на дне глубокого оврага полусожженную машину, из окна которой торчала рука. Мобильных телефонов тогда не было, так что пока старик добрался до ближайшего отделения полиции, пока объяснял дежурному, по-русски и жестами, зачем пришел… Пока заступила утренняя смена, пока неспешно выехала свободная машина… Словом, мы с коллегами оказались возле старой BMW желтого цвета к вечеру, когда медики уже увезли тело в Институт судебной экспертизы, а солнце садилось за Иерусалимские горы.

Как вы знаете, человек воспринимает мир при помощи пяти основных чувств: зрения, слуха, обоняния, осязания и вкуса. Наверное, слух и вкус меньше всего задействованы в нашей работе. Осязание важно, зато органы двух остальных чувств перегружены до предела. Место преступления не только выглядит плохо. Оно плохо пахнет. Всем нам знаком запах гари. И у крови есть особый запах — сладковатый, тошнотворный, он преследует тебя на протяжении многих дней и возвращается, как всегда, неожиданно, спустя годы. После тяжелых случаев долго не хочется есть. Можешь только стоять под струей воды, пока кто-нибудь не станет дергать за ручку двери душевой.

В те годы скромный бюджет отдела не позволял иметь мощные автономные источники света, а кабель от генератора, что в оперативном микроавтобусе, не дотягивался до дна вади[2]. Вокруг было тихо и красиво, и сожженная машина выглядела здесь абсолютно чужеродным телом.

Приехал эвакуатор, мы зацепили BMW крюком на конце троса — медленно, со скрипом закрутился барабан. Попав на кочку, автомобиль перевернулся вверх дном. Что-то маленькое, блестящее выпало из разбитого заднего окна. Я спустился вниз и подобрал с земли металлическую пудреницу.

С годами профессионалы адаптируются ко многим раздражающим факторам, становятся порядочными циниками с шутками часто на грани фола. А вот какая-то маленькая деталь, вещичка — банка домашнего варенья в холодильнике убитого, раскрытая поваренная книга на кухонном столе, рядом с окровавленным молотком, — иногда убивают наповал. Пудреница — что ей сделается? — вечно будет лежать на складе вещественных доказательств в пластиковом пакетике со штрихкодом, и хозяйке она уже не понадобится. Вдумайтесь: вещи живучее нас, у них не бывает инфарктов, инсультов, посттравматических синдромов и аллергии на запах крови.

Много интересного удалось узнать следственной бригаде о жизни Марты. Если есть понятие «двойная жизнь», то это о ней. Кроткая финская девушка, боявшаяся опоздать на работу и никогда не перечившая начальству, в той, второй, жизни часто вела ночами интимные телефонные беседы с мужчинами. Бесплатно. И, похоже, она никогда с ними не встречалась.

Вскоре последовали задержания подозреваемых, но всех их пришлось отпустить. Есть такое понятие — вы его знаете: алиби на фоне полного отсутствия мотива преступления. Да и вещественных доказательств было негусто; все косвенные, кроме одного — спермы в теле жертвы. ДНК-анализ в те годы еще широко не применялся, а о банках ДНК криминалисты и мечтать не могли.

В израильском уголовном производстве дела об убийстве не имеют срока давности. Каждые семь лет нераскрытое преступление передается новой следственной группе, и та начинает с нуля. В последний раз я был на совещании по делу Марты Берг в 2015-м. Разведка тюремного ведомства передала полицейским коллегам: кто-то из заключенных, сидевших пожизненно, в разговоре бросил, что, мол, «была много лет назад у моего другана в Иерусалиме забавная тачка, БМВ зеленая, как крокодил, да сгорела».

Искали, конечно, «другана», да всё напрасно. По данным полицейской разведки, он давно живет в другой стране и под иным именем. Соглашения об экстрадиции преступников с этим государством у Израиля нет. Мы думали, что так никогда и не узнаем, в чью машину в тот день села Марта, в сумочке которой находилась блестящая металлическая пудреница.

Той ночью я так и не смог заснуть. Что привело меня на работу в полицию? И почему именно в отдел криминалистики? Сегодня, по прошествии 25 лет, мне кажется, я знаю ответы.

Есть такой кустарник — саксаул, по-латыни Haloxylon. Те из вас, кто бывал в Средней Азии, наверняка вспомнят, как он выглядит. Ничего интересного. Зато у саксаула очень глубокие корни. Их длина может достигать десяти метров. Ботаники знают девять видов этого растения. Мне знаком десятый, который в изобилие растет в США, Канаде, Израиле и Европе, — саксаул-эмигрант. Живет себе человек, работает, растит детей, ездит в отпуск, а куда тянутся корни — один бог ведает. Куда из израильской полиции тянулись мои, я знаю доподлинно.

Я окончил МГПИ имени Ленина. Это сейчас он называется Московский педагогический государственный университет, а его физфак превратился в Институт физики, технологии и информационных систем. Сильно, ничего не скажешь. А тогда просто был отличный вуз, куда за время многочисленных сталинских и более поздних чисток и борьбы с разного рода «измами» перешло много прекрасных профессоров из МГУ, МЭИ, Бауманского, МФТИ и других учебных заведений первой лиги. Да и студентов способных было достаточно, из тех, кто прошли через «душегубки» приемных комиссий элитных учебных заведений[3].

Учили нас хорошо. Физика, психология и иностранный язык по 12 часов в неделю. Зачем так много языка? А всё просто. СССР бесплатно посылал преподавателей, врачей и инженеров в страны третьего мира — в обмен на марксистско-ленинскую политическую ориентацию этих государств. Но, как выяснилось ближе к пятому курсу, и чтобы в Африку попасть, надо было иметь безупречную «арийскую» анкету. Из МГПИ очень охотно брали на работу в милицию, но даже при том что милиционеров, особенно с высшим образованием, хронически не хватало, мое собеседование в 18-м отделении закончилось с предъявлением паспорта, в котором клеймом стояло тогда позорное и даже в какой-то мере неприличное слово «еврей».

Вот оттуда корни и растут. Я иногда думаю: а как бы выглядела сегодня Россия, не выкинь она, как мусор, сотни тысяч способных, амбициозных, готовых работать на нее специалистов? И только не надо мне говорить, что, мол, сами уехали, никто не гнал. Кто в этой шкуре не был, тому не судить.

Приехав в Израиль, я поступил на работу в онкологический центр госпиталя «Хадасса», одного из крупнейших на Ближнем Востоке. То, чем я занимался, по-русски называется изотопной диагностикой. Пациенту внутривенно вводится радиоактивное вещество с «умной» добавкой, которая знает, куда «садиться»: на костную систему, сердце или щитовидную железу. Этот орган начинает излучать гамма-кванты, а гамма-камеры регистрируют излучение и трансформируют его в компьютерную картинку. Это как бы рентген наоборот.

Однажды среди пациентов оказался начальник полицейской разведки страны, генерал Рафаэль Пелед. В прошлом офицер-десантник, Пелед считал, что в полиции, как и в армии, должны служить лучшие, а не те, кого никуда больше не взяли в силу их серости и тупости. Случилась история Золушки, возможная лишь в Израиле, ибо ни в одной другой стране мира генералы не занимаются судьбами переселенцев хотя бы потому, что социально с ними просто не пересекаются. Пелед предложил мне работу в разведке, но прокомментировал свое предложение так: «Я могу взять тебя на службу прямо сейчас, но имей в виду, что полицейская разведка — грязное дело: информаторы, стукачи, компромат. Не думаю, что это предел твоих мечтаний. Есть у нас отдел, который бы тебе подошел, — криминалистика, но там сейчас нет ставок». Ставки появились через два года, когда разведчик Пелед стал генерал-полковником и самым главным полицейским страны. Был конкурс, восемь человек на одно место, и я его честно выиграл. Эмигрант. С корнями саксаула.

И что, спросит читатель, вот так прямо и выдали удостоверение и пистолет? Да нет, не сразу. Только проверка службой общей безопасности ШАБАК заняла несколько месяцев.

Остановлюсь кратко лишь на одном из множества этапов процедуры приема на работу — проверке на детекторе лжи. За годы жизни в Израиле я имел это удовольствие много раз — в армии, полиции и ШАБАК. Очень меня развеселили кадры из сериала Павла Лунгина «Родина»[4]. Помните, герои по очереди проходят проверку на полиграфе, каждый примерно по две минуты: «Ваше имя Алексей Брагин? Вы передавали лезвие Латифу?» И всё это в своей же организации. А ведь фильм претендует на звание «правдивого».

История детектора лжи уходит в далекое прошлое, в начало XX века. Первый прибор был создан в 1921 г. Джоном Ларсеном из Беркли, Калифорния. В 1945-м, в ходе формирования аппарата управления оккупационной зоны Берлина, американцы провели массовые проверки на полиграфе всех претендентов на административные должности. Результаты впечатляли. Многие из примерных граждан и борцов с гитлеризмом оказались бывшими нацистами.

В Израиле детектор лжи успешно применяется с 1959 г., хотя данные проверки, как и в большинстве стран, не принимаются в суде. Что касается России, то вплоть до начала 1990-х гг. полиграфы там широко не использовались, ибо сама методика трактовалась как «варварство, мракобесие и недопустимый психологический нажим на личность, искажающий реальные факты». Вам это ничего не напоминает? Генетика — продажная девка империализма, а кибернетика — буржуазная лженаука. И в итоге — отставание от Европы и Америки в обеих и смежных областях на многие десятилетия.